A second chance for Iso Furtuna — Второй шанс для Исо Фуртуны

Дни после свадьбы проходили в странной смеси спокойствия и напряжения, словно весь Трабзон наконец-то выдохнул после многих месяцев, в течение которых все несли на себе слишком тяжёлую ношу. Оруч и Элени уехали в свадебное путешествие, забрав с собой тихое счастье двух людей, которые годами боролись за право просто быть вместе. Для них эти дни наконец стали свободны от ожиданий, семейных конфликтов, старых ран и невозможных решений. Тем временем Исо остался в Трабзоне. Его утра принадлежали доктору Ясемин. Некоторые дни были полностью посвящены терапии. В другие дни Ясемин и Бурджу возили его по тем местам Трабзона, куда можно было добраться на инвалидной коляске. Они были полны решимости сделать так, чтобы он не покинул город с ощущением, будто приехал сюда лишь для того, чтобы вновь открыть старые раны. Они посещали исторические места, гуляли вдоль побережья, пили кофе с видом на море и спорили о том, какие места он просто обязан увидеть перед отъездом. Разумеется, ни один из этих дней не проходил без неожиданностей. Потому что и Ясемин, и Бурджу, а иногда и Мерт, когда присоединялся к ним, словно забывали, что Исо — взрослый мужчина, который два года боролся за свою независимость. Каждые несколько часов кто-нибудь из них смотрел на него и говорил что-то вроде: — Встань. Просто чтобы увидеть это. Просто чтобы убедиться. Просто потому, что они всё ещё не могли до конца поверить. Исо жаловался каждый раз. Говорил им, что они все смешные. Что он не цирковой аттракцион. Что он уже всё доказал. Но никто его не слушал. И втайне даже сам Исо был вынужден признать, что каждый раз, когда он поднимался с инвалидной коляски и чувствовал, как ноги удерживают его, какая-то часть его всё ещё хотела оглядеться вокруг и спросить, видят ли остальные то, что чувствует он. Потому что после двух лет, в течение которых он был уверен, что этот момент может никогда не наступить, возможность стоять на ногах всё ещё казалась почти невозможной для осознания. Фадиме же переживала эти дни совершенно иначе. Пока Исо понемногу вновь находил самого себя, Фадиме каждую минуту бодрствования пыталась выяснить, остаётся ли он ещё в Трабзоне или уже уехал. Она прислушивалась к любым новостям, которые могли дойти до неё через знакомых в городе. Задавала вопросы, стараясь сделать вид, будто они случайные. Следила за каждым человеком, входившим и выходившим из мест, где, как она знала, мог находиться Исо. Она искала любой знак того, что он всё ещё здесь, словно само знание о его присутствии могло удержать его от исчезновения. Страх, что Исо уедет из Трабзона прежде, чем у неё появится ещё один шанс поговорить с ним, полностью поглотил её. И это было уже не только эмоционально. Это стало физическим. Тревога пронизывала всё её тело: постоянное давление за глазами, боль в желудке, усталость в мышцах, беспокойная энергия, не позволявшая ей спокойно сидеть на месте. Она почти ничего не ела. Почти ничего не пила. Только когда Адиль или Эсме замечали это и буквально вкладывали ей в руки еду или стакан воды, она вспоминала, что её организму нужно что-то ещё, кроме страха, чтобы выжить. Её стало почти невозможно узнать. Фадиме, которая всегда была собранной, дисциплинированной и способной без жалоб нести огромную ответственность, никогда не показывая эмоций, которые могли бы сделать её слабой в чужих глазах, теперь двигалась так, словно совершенно потеряла понимание того, что ей делать дальше. Она не могла сидеть спокойно. Не могла сосредоточиться. Начинала разговор и забывала, к чему хотела прийти. Брала вещи в руки и тут же клала их обратно без всякой причины. Она выглядела как человек, ожидающий новости, от которой зависит, выживет он или окончательно сломается. Все всё понимали. И именно это было самым тяжёлым. Никто её не осуждал. Ни Адиль. Ни Эсме. Все понимали её, потому что, если говорить честно, они сами хотели того же самого. Все они хотели ещё раз спокойно посидеть рядом с Исо. Все хотели сказать ему, что им жаль. Все хотели сказать, что Трабзон по-прежнему остаётся его домом. Но никто из них не имел права просить его об этом. Не после всего случившегося. Не после того, как он два года заново строил свою жизнь без них. Им оставалось только ждать, пока Исо сам решит, чего он хочет. А ждать было почти невыносимо. Через три дня даже самые терпеливые уже не могли спокойно смотреть на тревогу Фадиме, хотя все любили её достаточно сильно, чтобы понимать, откуда она берётся. И всё же первым человеком, кто увидел Исмаила Фуртуну после свадьбы, была не Фадиме. Это была Зарифе. Каждый раз, когда Исо говорил о Зарифе с доктором Ясемин, последующие дни становились почти невыносимыми. Осознание того, что собственная мать отказалась от тебя, само по себе причиняло невыразимую боль. Ребёнок может потратить всю свою жизнь, пытаясь заслужить любовь, внимание и одобрение родителя, который попросту не способен этого дать. Со временем, если твоей матерью была Зарифе, ты понимаешь, что не существует такого достижения, такой жертвы или такой степени послушания, которые смогли бы создать ту связь, о которой ты всегда мечтал. Исо годами гнался за тем, чего никогда не существовало. Но то, что произошло с ним, оказалось куда страшнее обычного отвержения. Его мать была готова смотреть, как он умирает, лишь бы защитить Оруча. Не потому, что любила Оруча сильнее как сына. Не потому, что ценила его выше как человека. Теперь Исо понимал эту мучительную разницу. Она любила то, что олицетворял Оруч. Наследника. Богатство. Фамилию. Власть. Продолжение рода Фуртуна. Доктор Ясемин очень осторожно избегала ставить диагноз человеку, которого никогда лично не обследовала. Однако из всего, что Исо рассказывал ей во время их сеансов, для неё стало мучительно очевидно одно: у Зарифе проявлялись глубоко разрушительные модели поведения, соответствующие тяжёлым нарциссическим чертам личности и серьёзной эмоциональной дисфункции. Но, помимо любых психологических объяснений, существовала ещё одна истина, которая имела куда большее значение. Она причинила людям боль. Она делала осознанный выбор. И она разрушала чужие жизни. Иногда Исо сам поражался тому, сколько всего ему пришлось пережить из-за неё. Одного только факта, что она продала Элени всего через несколько часов после того, как Эсме родила её, было достаточно, чтобы у него сжимался желудок. Это было одно из тех воспоминаний, которые, сколько бы раз он их ни переосмысливал, всё равно казались невозможными для принятия. За последние два года Исо столкнулся с историями, с которыми большинство людей не сталкиваются за всю свою жизнь. Он слышал о детях, похищенных у собственных семей, о людях, уничтоженных человеческой жадностью, о жестокости, скрывающейся за лицами уважаемых людей, и о судьбах, разрушенных теми, кто должен был защищать. И всё же, как ни странно, он оказался к этому подготовлен. Потому что всю свою жизнь прожил под одной крышей с людьми, которые сами были воплощением именно такой тьмы. В дни перед встречей с Зарифе Исо постоянно думал о том, что хочет ей сказать. Внутри него застряло так много слов. Так много вопросов. Так много лет боли, которую никто никогда не признавал. Доктор Ясемин понимала, что это станет одним из самых тяжёлых эмоциональных испытаний на всём пути его восстановления. На каждом сеансе она напоминала ему о вещах, которые он так часто забывал, когда боль становилась невыносимой. Что он ценен. Что его жизнь имеет смысл. Что он — нечто гораздо большее, чем всё то, что с ним сделала его семья. Что он брат. Друг. Человек, сумевший построить вокруг себя настоящее сообщество людей, которые его любят. Но самое главное — она постоянно напоминала ему, что он не несёт ответственности за поступки людей, которые его предали. Она хотела, чтобы в ту комнату вошёл именно Исо Фуртуна. А не нежеланный ребёнок Зарифе. Не сын, который всю свою жизнь умолял мать о любви. Когда Ясемин наконец убедилась, что он готов, она предложила сама всё организовать. Она могла связаться с тюрьмой. Могла поговорить с адвокатом. И даже сопровождать его, если он захочет. Но в последний момент Исо решил, что хочет пойти один. Не потому, что ему не нужна была поддержка. А потому, что существовали слова, которые он должен был произнести так, чтобы между ним и человеком, нанёсшим эту рану, не стоял никто. И всё же он пообещал Ясемин, что, если почувствует хоть малейшую необходимость в помощи, сразу ей позвонит. За два года, проведённые в тюрьме, Зарифе не приняла ни одного посетителя. Ни одного. Поэтому, когда тем утром охранники назвали её имя и сообщили, что к ней пришёл посетитель, в глубине души у неё сразу вспыхнула надежда. Конечно же, она надеялась, что это Оруч. В её голове всё ещё существовала версия реальности, в которой сын приходит к ней. Прощает её. И в которой кровное родство оказывается сильнее предательства. Когда офицер открыл дверь комнаты для свиданий, Зарифе посмотрела в сторону входа. И увидела его. Исо. С того места, где она стояла, инвалидную коляску видно не было. Она увидела только своего младшего сына. И, как всегда, Зарифе отреагировала театрально. Она судорожно выдохнула его имя и бросилась к нему с преувеличенной эмоциональностью, едва не упав перед ним на колени. Офицер тут же шагнул вперёд. — Успокойтесь, иначе мне придётся применить к вам ограничительные меры. Предупреждение подействовало мгновенно. Представление закончилось почти так же быстро, как и началось. Зарифе выпрямилась и подошла к столу. И только когда она дошла до стула, она наконец увидела её. Инвалидную коляску. Осознание полностью изменило выражение её лица. На мгновение она выглядела по-настоящему потрясённой. А затем начались слёзы. Театральные рыдания. Отчаянные выкрики его имени. — Исо… Исо… Сынок… мой единственный сын… мой ребёнок… Она потянулась к нему. Но Исо не шелохнулся. Даже слегка. Он просто молча наблюдал за ней. И на одно короткое мгновение подумал о том, как сильно её ненавидит. Но почти сразу за этой мыслью пришла другая. Она даже не заслуживала его ненависти. — Зарифе Фуртуна, — спокойно произнёс он. — Вытри свои фальшивые слёзы. Выражение её лица изменилось. — Исо, что ты такое говоришь? Ты сидишь в инвалидной коляске. Что с тобой случилось? Сынок, что произошло? — Это не то, что тебе нужно знать. Ответ прозвучал тихо. Сдержанно. Почти вежливо. — Я пришёл сюда, чтобы сказать тебе несколько вещей, которые должен был сказать ещё много лет назад. — Исо… Она снова протянула к нему руки. На этот раз он быстро отреагировал. Он убрал руки со стола и положил их себе на колени, намеренно увеличивая расстояние между ними. Он отвернулся от неё. А затем, глядя на белый металлический стол, разделявший их, наконец заговорил. — Твои грехи оставили след и в моей жизни, и в жизни моего брата. Его голос оставался ровным. — Но я хочу, чтобы ты кое-что знала. Он сделал короткую паузу. — Я не ненавижу тебя. Зарифе молча смотрела на него. — Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: во мне даже нет столько тьмы, чтобы ненавидеть тебя. Повисла пауза. — Ты для меня ничего не значишь. Эти слова, казалось, ранили её сильнее любого обвинения. Исо продолжил: — Вот в чём разница между нами. Его голос стал чуть тише. Более эмоциональным. Но он не остановился. — Я хочу, чтобы ты знала: ты — худший человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. И каким-то ужасным невезением именно ты оказалась моей матерью. Его дыхание стало тяжелее. — Среди всех женщин этого мира я больше двадцати лет умолял о крупице внимания самую худшую из них. Теперь он смотрел ей прямо в глаза. — Убийцу. Женщину, которая похищала детей и отрывала их от семей. Зарифе открыла рот. Но Исо продолжил прежде, чем она успела его перебить. — Мне стыдно за самого себя за все те годы, когда я защищал тебя. Его голос дрогнул. — Но я всё равно не ненавижу тебя, Зарифе Фуртуна. Он тяжело сглотнул. — Потому что ненавидеть тебя означало бы, что ты победила. В комнате воцарилась тишина. — Это означало бы, что ты до сих пор живёшь где-то внутри меня. Что ты всё ещё имеешь надо мной власть. Его руки слегка сжались. — Но это не так. Его голос стал громче. — Да будет проклят тот день, когда я жаждал твоего внимания. Зарифе молча смотрела на него. — Да будет проклят тот день, когда я узнал, что ты сделала с Адилем, с Эсме, с Элени… и решил молчать. Каждое имя несло в себе собственную боль. — Да будет проклят тот день, когда я привёл самую чистую душу, которую когда-либо встречал, в такой дом, как наш. Его глаза наполнились слезами, но он не отвёл взгляда. — Да будет проклят тот день, когда такие люди, как ты, заставили меня солгать женщине, которую я любил. На мгновение гнев взял верх над самообладанием. Его голос стал громче. Жёстче. Но затем он покачал головой. — Но я не стану проклинать свою жизнь. Он снова покачал головой. — Я не стану проклинать самого себя. Я не стану проклинать своего брата. Его дыхание дрожало. — Потому что у меня есть причины жить. Теперь слова звучали медленнее. — У меня есть причины продолжать жить. В последний раз он посмотрел на неё. — Без отца. Без матери. Наступила мучительная тишина. — Они оба умерли у меня на глазах. Его голос стал почти шёпотом. — Только ты умирала медленно. Лицо Зарифе изменилось. — Каждый раз, когда ты выбирала причинить мне боль. Каждый раз, когда ты ставила власть выше собственного ребёнка. Каждый раз, когда ты наблюдала, как рушится моя жизнь, и решала, что это стоит той цены. Он слегка откинулся назад. — Но я выжил. В комнате стояла абсолютная тишина. — Ты потеряла меня задолго до того, как я вошёл в эту дверь. Впервые Зарифе нечего было сказать. Не потому, что ей нечего было сказать. А потому, что Исо не оставил ей ни единой возможности вставить слово. Он годами ждал, когда она наконец услышит его. Сегодня он впервые говорил, не ожидая её разрешения. Медленно он развернул свою инвалидную коляску. И уехал. Коридоры тюрьмы на обратном пути казались гораздо длиннее. Исо был заметно потрясён, но одновременно внутри него появилась странная лёгкость, которой он совсем не ожидал. Он так долго носил эти слова в себе, что уже успел забыть, каково это — больше их не нести. Лишь когда он оказался у выхода, он понял, что по его лицу текли слёзы. Он остановился перед дверями тюрьмы. Закрыл глаза. Сделал несколько глубоких вдохов. И только тогда вспомнил, что нужно позвонить Ясемин или Мерту, чтобы его забрали. Он полез в карман за телефоном. И когда поднял взгляд на парковку… Замер. Примерно в сотне метров от него, прислонившись к красному пикапу, стояла Фадиме Кочары. Несколько мгновений Исо просто смотрел на неё. Усталость после разговора с Зарифе. Гнев, который годами сжигал его изнутри. Странная пустота, пришедшая после того, как он наконец сказал всё, что так долго носил в себе… Всё это исчезло под натиском одного всепоглощающего желания. Подойти к ней. Впервые с тех пор, как он вышел из комнаты для свиданий, ему захотелось перестать всё контролировать. Ему захотелось позволить кому-то другому понести хотя бы малую часть той тяжести, которую он столько времени нёс один. Ему хотелось рассказать ей всё, что произошло за этими стенами. Рассказать, что он почувствовал, когда наконец произнёс все эти слова женщине, причинившей ему столько боли. Сказать ей, что, несмотря на всё сказанное Зарифе, где-то глубоко внутри он всё ещё чувствует себя ребёнком… Который до сих пор ищет то, чего никогда не получил. И человеком, которому ему больше всего хотелось это рассказать, была Фадиме. Потому что когда-то именно к ней он приходил всякий раз, когда мир становился слишком тяжёлым. Но затем реальность настигла его. Он не знал, осталось ли рядом с ней место для его боли. Он не знал, стоит ли перед ним та самая женщина, которая когда-то выслушивала каждую его рану… Или та женщина, которая посмотрела на него с разочарованием и сказала, что никогда бы не выбрала его. Эта неопределённость причиняла боль сильнее, чем он был готов признать. Поэтому вместо того, чтобы поехать к ней, он остался на месте. Выбери себя, Исо. Эта мысль пришла тихо. Не с гневом. Не с горечью. Это были слова, которые доктор Ясемин повторяла ему бесчисленное количество раз. Выбирай своё спокойствие. Выбирай человека, которым ты так упорно пытался стать. Не беги к кому-то только потому, что тебе больно. Дрожащими пальцами он разблокировал телефон и быстро набрал сообщение. «Я закончил. Отправляю тебе своё местоположение. Спасибо.» Он нажал «Отправить», прежде чем успел передумать. И только после этого снова поднял глаза. Фадиме уже шла к нему. — Исо… То, как она произнесла его имя, было достаточно, чтобы он сразу понял, почему она здесь. Не из-за злости. Не из-за обвинений. Из-за беспокойства. — Ты в порядке? Почему-то Исо ожидал совсем другого. Он думал, что она спросит, зачем он пошёл к Зарифе. Ожидал критики, возможно, даже разочарования. Он уже приготовился защищать своё решение. Но в её голосе не было ничего подобного. Она просто переживала за него. — Я в порядке, — тихо ответил он. Затем, после короткой паузы, спросил: — Почему ты здесь? Этот вопрос застал её врасплох. Потому что правда была настолько простой, что ей стало почти неловко произносить её вслух. У неё не было заранее подготовленного объяснения. Не было разумного оправдания. Не было доводов, которые звучали бы по-взрослому и логично. Она пришла потому, что хотела убедиться, что с ним всё хорошо. Потому что мысль о том, что он один встретится с Зарифе, была для неё невыносимой. Потому что, несмотря ни на что, большая часть её всё ещё чувствовала ответственность за ту боль, которую он носил в себе. — Я хотела быть рядом с тобой, — тихо призналась она. Исо на мгновение отвёл взгляд. Её искренность тронула его гораздо сильнее, чем ему хотелось бы. — Если хочешь, мы можем где-нибудь прогуляться и поговорить. Эти слова сорвались с её губ совершенно естественно. Но уже через секунду она опустила взгляд. На инвалидную коляску. Осознание мгновенно отразилось на её лице. Она снова… Не подумала. И прежде чем успела это скрыть, на её лице появилось смущение. — Я… Но Исо не дал ей договорить. — Фадиме. Его голос был мягким, а не сердитым. И именно поэтому стало ещё больнее. — За мной сейчас приедет Мерт, — сказал он, коротко взглянув в сторону входа. — Я устал, и у меня есть ещё дела. Он произнёс это почти так, словно сам извинялся за отказ. Будто чувствовал вину за то, что у него есть свои пределы. Фадиме это заметила. И ей стало больно. — Я могла бы отвезти тебя туда, куда тебе нужно. Она сказала это быстро. Почти отчаянно. Исо перевёл взгляд на красный пикап, стоявший позади неё. — Не думаю, что смогу сесть в эту машину. Ответ был простым. Но за ним скрывались две причины. Первая была чисто практической. Вторую он не хотел объяснять. Эта машина хранила слишком много прошлого. Слишком много воспоминаний. Слишком много прежних версий их самих, которые он так долго пытался оставить позади. — Ох… Лицо Фадиме сразу покраснело. — Какая же я глупая… Она опустила взгляд на свои руки. — Я совсем не подумала. Прости. Её пальцы начали нервно переплетаться между собой. Исо несколько секунд молча наблюдал за ней. Старая привычка внутри него тут же подсказывала: Успокой её. Скажи, что всё хорошо. Скажи, что она не глупая. Скажи, что ей не нужно извиняться за всё подряд. Но за эти два года он научился тому, что не каждое неприятное чувство нужно немедленно исправлять. — Всё в порядке, — тихо сказал он. Затем снова посмотрел в сторону входа. Ожидая Мерта. Желая, чтобы Мерт приехал поскорее. И в то же время — странно — он хотел, чтобы он не приезжал. Потому что часть его хотела рассказать ей всё. Рассказать о Зарифе. О гневе. Об облегчении. О боли. Но другая часть его была в ужасе. В ужасе от мысли, что он снова откроется — и снова обнаружит ту же пустоту, которая уже ждала его однажды. Он не знал, насколько это страх был реальным. Он только знал, что сейчас он ощущался достаточно настоящим. Фадиме заметила его отстранённость. Она видела невидимые стены вокруг него. Их раньше не было, даже когда они были врагами. Может быть, теперь она просто стала тем человеком, из-за которого он наконец их построил. Они стояли в неловкой тишине. Двое людей, которые когда-то знали, как дотянуться друг до друга, теперь выглядели как незнакомцы, случайно встретившиеся спустя годы. Почему-то это напомнило Фадиме подростков после первого признания. Двух людей, которые отчаянно хотели чего-то, но внезапно не знали, что делать со своими руками, словами и чувствами. Наконец, не выдержав тишины, она заговорила: — Ты с Мертом уже что-то планируешь? Исо посмотрел на неё. — Может… хочешь пообедать со мной? Она тут же начала говорить быстрее: — В смысле, если хочешь. Я познакомилась с Мертом. Он кажется хорошим. Я не хочу «красть» твоих друзей или что-то такое. Не то чтобы я думала, что могу, я просто… ну… Она остановилась. Сделала вдох. — Ладно, забудь. Исо почти улыбнулся. Почти. Но дистанция осталась. — Я бы хотел вернуться в отель и отдохнуть. Ответ был вежливым. Мягким. И от этого почему-то было больнее, чем от злости. — Хорошо. Она быстро кивнула. И тут же продолжила — ей казалось, будто она приглашает его на свидание. — Когда ты отдохнёшь… Она замялась. — Если получится. Пауза. — И если ты захочешь… Ещё одна. — Если я приеду за тобой на другой машине… Она осторожно посмотрела на него. — Мы могли бы увидеться вечером? Исо посмотрел куда-то мимо неё. Не потому что не услышал. А потому что услышал слишком ясно. Он хотел сказать «да». Он хотел сказать «нет». Он хотел, чтобы кто-то другой решил за него. Но в конце концов он просто сказал: — Мне нужно подумать, Фадиме. В этот самый момент машина Мерта въехала на парковку. Фадиме проследила за его взглядом и почувствовала, как внутри всё опустилось. Она надеялась на большее. На маленький знак. На немного тепла. На что-то, что показало бы: он тоже хочет её видеть. Но Исо смотрел на неё так, словно она была неожиданной сложностью. Не как человек, которого он когда-то любил. Не как дом, которым она когда-то была. А просто как кто-то, кто стоит перед ним и просит то, что он больше не уверен, что может дать. — Пожалуйста, дай мне знать, — тихо сказала она. В её голосе прозвучала почти незаметная просьба, которую она не смогла скрыть. — Я очень хочу увидеть тебя снова. Исо посмотрел на неё. На секунду в его выражении что-то почти дрогнуло. Что-то знакомое. Тёплое. Он просто кивнул. — Я скажу. Мерт вышел из машины и подошёл к ним. Фадиме отошла в сторону. Она наблюдала, как Исо здоровается с ним, как легко они общаются, как между ними есть доверие и дружба, которая выросла там, где она уже не была уверена, что ей есть место. И несмотря ни на что — несмотря на боль, ревность и страх — одна мысль оставалась сильнее остальных. Она должна продолжать пытаться. Не потому что ждёт прощения. Не потому что считает, что заслуживает второго шанса. А потому что впервые в жизни она поняла то, чему Исо пытался её научить. Любовь доказывается не желанием кого-то. А выбором этого человека. И теперь, даже если всё, на что она может надеяться, — это дружба, Фадиме решила, что будет каждый день показывать Исо: его наконец выбрали.