Три дороги

Я проснулась от того, что солнце светило мне прямо в глаза. В избушке было тепло — за ночь угли не погасли, и воздух пах дымом, сушёными травами и чем-то ещё. Чем-то, что я не могла назвать, но что стало привычным за эти дни. Я повернула голову и встретилась с ним взглядом. Новак сидел у окна. Без повязки. Это всё ещё было непривычно — видеть его лицо целиком. Острые скулы, твёрдая челюсть, шрам над бровью. И глаза. Серые, глубокие, с чёрными крапинками, как туман над болотом. Сейчас, в утреннем свете, они казались светлее и спокойнее. Он смотрел на болото, но когда я пошевелилась, его взгляд сразу переместился на меня. — Доброе утро, — сказала я. — Доброе. — Ты спал? — Немного. — Это лучше, чем ничего. Он едва заметно дёрнул уголком губ — не улыбка, но почти. Я села и накинула платок. Утро было обычным: я разожгла огонь, поставила чайник, нарезала хлеб. Новак помог — молча, без лишних движений, но я заметила, что он больше не стоит у стены, как в первые дни. Теперь он двигался по избушке так, будто имел право здесь находиться. Мы ели молча. Тишина между нами больше не была напряжённой. Она была... уютной. Я ловила его взгляды — он отводил глаза. Он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Я замечала это краем глаза и прятала улыбку в кружке с чаем. А потом я заметила его руки. Чёрные метки на запястьях стали темнее. Они пульсировали — не как раньше, слабо и редко, а постоянно, ритмично, как сердцебиение загнанного зверя. Он перехватил мой взгляд и опустил рукава. — Это не больно, — сказал он. — Ты врёшь. — Да. Но я не хочу, чтобы ты волновалась. — Уже поздно. Он ничего не ответил. Я не стала давить — пока. Но внутри меня поселился холодный комок тревоги. Дрекавак не отступил. Он просто ждал.

***

Озар пришёл, когда солнце уже поднялось над болотом. Я услышала его шаги издалека — на этот раз ровные, спокойные. Он не ворвался, не распахнул дверь. Он постучал. Тихо, почти робко. Когда я открыла, он стоял на пороге — трезвый, умытый, с тёмными кругами под глазами и выражением лица, которое я не видела у него раньше. Стыд. И решимость. — Можно войти? — спросил он. Я посторонилась. Он вошёл, увидел Новака — без повязки, — и замер. Его карие глаза расширились. Он перевёл взгляд с Новака на меня, потом обратно. Что-то в его лице дрогнуло — не гнев, не ревность. Признание. — Он снял повязку, — сказал Озар тихо. — Да. — При тебе. — Да. Он кивнул, как будто это был ответ на вопрос, который он боялся задать. — Я пришёл извиниться, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — За вчерашнее. Это было... недостойно. Я напился, я ворвался в твой дом, я... — Он запнулся. — Я не должен был. Прости меня. — Я прощаю, — сказала я. — Но дело не в прощении, Озар. Дело в том, что ты не слышишь меня. Ты слышишь только свои пророчества. — Я знаю. — Он опустил голову. — Я всегда думал, что боги дали мне дар для чего-то важного. Что я должен следовать их указаниям. Но теперь... я не знаю. Может быть, дар — это не приказ. Может быть, это просто... информация. А выбор всё равно за мной. Я смотрела на него. Это был другой Озар — не тот самоуверенный волхв, что обещал мне судьбу. Уставший, сломленный, но более настоящий. — Я не отступлю, — добавил он. — Я всё ещё... я всё ещё хочу быть с тобой. Но я больше не буду давить. Я докажу, что достоин. Не словами. Делами. — Озар... — Не говори ничего. — Он покачал головой. — Я знаю, что ты выберешь его. Я видел это. Но я всё равно попробую. Он повернулся к Новаку. Двое мужчин смотрели друг на друга — волхв и охотник, судьба и свобода. — Береги её, — сказал Озар. — Если с ней что-то случится, я найду тебя. Даже в Нави. — Я знаю, — ответил Новак. — Ты уже говорил. — Теперь ты без повязки. Так что я говорю это, глядя тебе в глаза. Новак кивнул. Озар вышел, закрыв за собой дверь. Его шаги стихли в тумане.

***

Верея пришла ближе к вечеру. Она была бледна и запыхалась — явно бежала от деревни. В её глазах стоял страх, которого я не видела даже в тот день, когда она узнала о Дрекаваке. — Лада, беда, — выпалила она, едва переступив порог. — Туман. Он движется. Он уже у околицы. — Что? — Прямо сейчас. Старая мельница — её не видно. Люди в панике. Бабушка Озара говорит, что Дрекавак набирает силу. Он больше не ждёт. Он идёт к нам. Я переглянулась с Новаком. Он уже стоял, и его лицо было жёстким. — Кто-то пострадал? — спросила я. — Пока нет. Но Эйнар, сын кузнеца, пошёл проверять скот у леса и не вернулся. Его мать плачет. Мужики хотят идти искать, но боятся. — Верея схватила меня за руку. — Лада, ты должна что-то сделать. Ты — единственная, кто может говорить с туманом. Я смотрела на сестру и чувствовала, как внутри всё сжимается. Дрекавак больше не прятался. Он объявил войну. И я была в центре этой войны, хотела я того или нет. — Я пойду к бабушке Озара, — сказала я. — Она знает, что делать. — Я с тобой, — сказал Новак. — Нет, — я повернулась к нему. — Ты останешься здесь. — Почему? — Потому что Дрекавак охотится за тобой так же, как за мной. Если он почувствует тебя рядом с деревней, он ударит. И пострадают люди. Новак сжал зубы. Я видела, как напряглись его плечи — он хотел спорить. Но он понимал: я права. — Я вернусь, — сказала я. — Обещаю. Он долго смотрел на меня. Потом кивнул — коротко, резко. — Если не вернёшься к рассвету, я приду за тобой. И Дрекавак меня не остановит. Я не ответила. Просто взяла плащ и вышла за Вереей в туман.

***

Бабушка Озара ждала нас на пороге своего дома. Она стояла, опираясь на посох, и смотрела в сторону леса, где туман клубился особенно густо. Её лицо было спокойным, но в глазах горел огонь — тот самый, что бывает у старых жриц, которые видели слишком много, чтобы бояться. — Заходите, — сказала она. — Разговор будет коротким. Мы вошли. В доме пахло травами и воском. Озар сидел у очага и поднял голову, когда мы вошли. Он не удивился — видимо, уже знал. — Дрекавак наступает, — начала жрица без предисловий. — Он хочет не только тебя, Лада. Он хочет всю деревню. Он питается страхом. Чем больше люди боятся, тем сильнее он становится. — Как его остановить? — спросила я. — Есть ритуал. Древний. Он разрывает сделку между духом и человеком. Но для него нужны три вещи. — Она подняла три пальца. — Первое: кровь Морока. Она есть у тебя. Второе: голос богов. Он есть у моего внука. И третье... — она посмотрела на меня, — память. Та, которую Дрекавак забрал у твоего охотника. — Но он не помнит ничего. — Поэтому он должен вспомнить. Или кто-то должен вспомнить за него. — Жрица помолчала. — Дрекавак не просто забрал его память. Он запер её в Изнанке. В том месте, где они заключили сделку. Если вы найдёте это место, вы сможете вернуть память. И тогда ритуал сработает. — Мы уже были в Изнанке, — сказала я. — Мы не видели никаких следов сделки. — Потому что вы не искали. — Жрица пристально посмотрела на меня. — Сделка Дрекавака — это не просто слова. Это место. Это момент, застывший во времени. Он спрятан глубоко, на границе между мирами. Найти его может только тот, кто связан с Дрекаваком. Твой охотник. Озар встал. — Я пойду с ними, — сказал он. — Нет, — ответила жрица. — Ты нужен здесь. Твоя сила — голос богов — понадобится, когда они вернутся. Если ты уйдёшь сейчас, ты потратишь её впустую. Озар сжал кулаки, но промолчал. Я видела, как ему тяжело. Но он принял решение. — Тогда идите, — сказала жрица. — И помните: Дрекавак будет ждать вас. Он знает, что вы идёте. Он готов.

***

Я возвращалась к избушке одна — Верея осталась в деревне помогать жрице. Туман был густым, почти осязаемым. Он цеплялся за одежду, за волосы, за мысли. Духи шептали громче обычного, и в их голосах я слышала страх. Новак ждал меня на крыльце. Без повязки. Его глаза встретили меня раньше, чем слова. — Ты вернулась, — сказал он. — Я обещала. — Что сказала жрица? Я поднялась на крыльцо и встала рядом с ним. Рассказала всё: о ритуале, о трёх составляющих, о памяти, запертой в Изнанке. Он слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он долго смотрел на болото. — Значит, мне нужно вспомнить, — сказал он. — Мы пойдём вместе. Я не отпущу тебя одного. — Лада. — Он повернулся ко мне, и его серые глаза были серьёзными. — Если я войду в Изнанку, Дрекавак будет знать. Он будет ждать. Это ловушка. — Я знаю. Но это единственный способ. Он молчал. Потом протянул руку — не к моему лицу, не к талии, а к запястью. К тому самому, где под тканью скрывался красный круг. Его пальцы осторожно обхватили моё запястье, и метка под ними потеплела. — Ты боишься? — спросил он. — Да, — ответила я честно. — Но с тобой — меньше. Он ничего не сказал. Просто держал моё запястье, и его большой палец медленно гладил красный круг, скрытый тканью. Мы стояли на крыльце, в тумане, и где-то в глубине болота Дрекавак ждал.

***

Ночью, когда я уже лежала на своей лавке, а Новак сидел у очага, в дверь снова постучали. Я встала. Новак уже был на ногах — бесшумно, как тень. Я открыла дверь. На пороге стоял мальчик лет десяти, босой, запыхавшийся. Сын кого-то из деревенских. — Госпожа Лада, — выпалил он, задыхаясь. — Там... там человек. Вышел из тумана. Он говорит, что знает охотника. Говорит, что знает его имя. Новак замер. Я почувствовала, как воздух вокруг него стал ледяным. — Какое имя? — спросила я. — Артур, — сказал мальчик. — Он сказал, что его зовут Артур. И что он — брат охотника.