Чертова татуировка

Фаенон помнил себя с четырёх лет. Помнил игрушки, помнил голос мамы, помнил, как впервые вышел во двор и увидел мальчика со светлыми волосами, который сидел на корточках и сосредоточенно ковырял землю палкой. — Привет, — сказал Фаенон. — Я Фаенон. Давай дружить. Мальчик поднял голову, посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом — совсем не детским, — и ответил: — Мидей. — А давай играть? У меня есть мечи! Ну, палки, но они как мечи! — В мечи? — Мидей чуть оживился. — Я умею. — Откуда? — Не знаю. Просто умею. Они оказались соседями. Часто играли, бывало дрались. Потом раны Фаенона обрабатывала его подруга Кирена — он смущался, когда она мазала его ссадины, а она только улыбалась и шутила, что теперь он не один будет ходить с разбитыми коленками. В первом классе Мидей и Фаенон сидели за одной партой, на переменах носились по двору, размахивая воображаемым оружием. Им обоим снились странные сны — одинаковые, как потом выяснилось. Огромные руины, залитые лунным светом. Красные кристаллы, вырастающие из земли. Крылатые твари, кричащие на непонятном языке. И они сами — взрослые, сильные, с настоящими мечами в руках. — Это просто фантазия, — говорил Мидей, когда они обсуждали сны за обедом. — Детское воображение. — А почему тогда у троих одинаковое воображение? — не сдавался Фаенон. — Ты видел того крылатого, с четырьмя глазами? И я видел! И битву на мосту! — Совпадение. — А титана? Огромного, каменного? Мы с тобой вместе его... — Я сказал — совпадение! — Мидей пихнул его в бок, но без злости. Фаенон только улыбался. Кирена, будучи частью их фантазий, тоже с ними играла. Хотя сама не вникала в них — ей важен был Фаенон, а пока её друг счастлив, она готова играть. Даже если скоро ей уезжать в другой город. Они придумали целый мир. Там была магия — Мидей управлял красными кристаллами, а Фаенон — светом. Там были боги и титаны, проклятия и бессмертие. Там они сражались плечом к плечу, прикрывали друг друга, спорили до хрипоты о тактике и пили чай после битвы. — Ты в прошлой жизни был таким же ворчливым, — говорил Фаенон. — А ты таким же приставучим. Им было по десять, когда они встретили Аглаю. Она вела урок истории в их школе — высокая, строгая, с блондинистыми волосами и взглядом, который, казалось, видел насквозь. Когда она впервые вошла в класс и представилась, Фаенон и Мидей переглянулись с одинаковым выражением ужаса и узнавания. — Это она, — прошептал Фаенон. — Та женщина из снов. Которая отдавала приказы. — Я помню, — одними губами ответил Мидей. После урока они подошли к ней вдвоём. Аглая посмотрела на них, и её лицо дрогнуло — на мгновение, не больше. — А, вы... — Значит, вы тоже помните, — сказала она тихо. — Это что, реально было? — выдохнул Фаенон. — Я не знаю. Но я помню вас. Обоих. — Может, это наши прошлые жизни? — предположил Фаенон, и его глаза загорелись. — Глупость, — тут же отрезал Мидей. — Прошлых жизней не существует. — Тогда почему мы помним одно и то же? Ответа не было. --- За следующие несколько лет они нашли и других. Трибби — только здесь это была не тройняшка, а одна целая, красивая девушка с тёплой улыбкой. Она работала в цветочном магазине неподалёку от школы, и когда Фаенон впервые зашёл туда за букетом для мамы, он замер на пороге. — Трибби? — вырвалось у него. Девушка подняла голову, и её глаза расширились. — Фаенон? — она перевела взгляд на Мидея, стоявшего за его спиной. — Мидеймос? О боже, вы... вы тоже... — Тоже, — подтвердил Мидей. — Только здесь ты одна, а не три. — И слава богу, — рассмеялась она. — В прошлой жизни это было ужасно неудобно. Кастория — здесь она была студенткой медицинского. Цифер — бармен в ночном клубе, часто попадавшая за воровство на работе. С каждым новым человеком картина становилась яснее. Это не было совпадением. Не было воображением. Они действительно жили раньше — в другом мире, полном магии и титанов, битв и потерь. — Жаль, что здесь нет магии, — вздыхал Фаенон. — Скучно. — Зато здесь нет титанов, которые пытаются нас убить, — резонно замечал Мидей. — Ску-учно. — Ты невыносим. --- Когда пришло время поступать в университет, Мидей не колебался ни секунды: факультет лингвистики и древних языков. Фаенон метался между специальностями несколько месяцев, пока наконец не подал документы на исторический. Ему было всё равно, лишь бы Мидей был рядом. А изучение прошлого — что ж, учитывая их обстоятельства, это было почти иронично. В день, когда им обоим исполнилось восемнадцать, они пошли в тату-салон. Фаенон выбрал солнце на шее — точь-в-точь как в прошлой жизни. Небольшое, аккуратное, золотистое. Мастер работал быстро, и через час он уже любовался собой в зеркале. — Красиво, — сказал он. — Прямо как тогда. Мидей пошёл другим путём. Он решил восстановить все красные полосы, которые носил в прошлой жизни. И если Фаенон ограничился одной татуировкой, то Мидей не собирался останавливаться. Благо он был из богатой семьи и родители его не ограничивали. Это заняло несколько сеансов. Руки, плечи, грудь, спина, бёдра, голени — мастер только качал головой, но работу делал. Мидей ходил после каждого сеанса мрачнее тучи, ругался сквозь зубы и жаловался, что всё болит. — Зачем ты вообще согласился на это? — спросил Фаенон после третьего сеанса. — Потому что в прошлой жизни я так выглядел, — буркнул Мидей. — И это было... правильно.Важно. Когда работа была закончена, Мидей показал Фаенону руки — предплечья, покрытые витиеватыми алыми линиями. Этого было достаточно, чтобы понять масштаб. Но Фаенону этого было мало. Он хотел увидеть всё. Целиком. Картину, которая скрывалась под одеждой. Сначала это было просто любопытство — такое же, как в детстве, когда они делились снами. Но чем дальше, тем сильнее оно становилось. Фаенон ловил себя на том, что рассматривает Мидея в раздевалке после физкультуры, пытаясь угадать, как линии идут дальше, под ткань шорт, под резинку трусов. — Ты чего уставился? — Мидей перехватил его взгляд и нахмурился. — Ничего. Просто... интересно. — Что интересно? — Татуировки. Как они идут. Дальше. Мидей закатил глаза: — Вспомни, как я выглядел в прошлой жизни. Там то же самое. Фаенон вспоминал. В прошлой жизни Мидей носил открытую броню, и татуировки было видно полностью — алые линии, спускающиеся по груди, переходящие на живот, уходящие ниже. Вроде ниже. Ноги были закрыты одеждой. Эти воспоминания только разжигали его любопытство. Он представлял их слишком живо. Слишком часто. И от этого внутри что-то сжималось горячо, непонятно. На очередной физкультуре он опять засмотрелся. На этот раз Мидей заметил не сразу он переодевался, стоя к Фаенону спиной, и тот разглядывал линии на лопатках, на пояснице, на бёдрах. Трусы мешали — закрывали ровно ту часть, где узор должен был продолжаться. — Опять пялишься, — рявкнул Мидей, обернувшись. — Я не... — Псих озабоченный. Фаенон покраснел: — Ну не могу я! Мне хочется глянуть! — Тебе голое мужское тело хочется? Фаенон открыл рот. Закрыл. И осознал, что ответить ему нечего. Он медленно, со стуком приложился лбом к дверце шкафчика. На них обернулись люди. — Совсем дебил? — спросил Мидей, но в его голосе промелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Да, — глухо ответил Фаенон в шкафчик. — Я дебил. На следующий день он предпринял новую попытку: — Давай я тебе своё дам посмотреть и потрогать, а ты своё. — Нахер мне это надо. — Ну пожалуйста! — Нет. — Мидей развернулся и ушёл в зал. --- План был безумным, и Фаенон это знал. Он собирался подкараулить Мидея в душе. Да, это было неправильно. Да, это было странно. Да, Мидей его потом убьёт. Но желание увидеть эти чёртовы татуировки целиком перевешивало всё, включая инстинкт самосохранения. Он искупался первым быстро, почти не намыливаясь, и выбежал из раздевалки, громко хлопнув дверью, чтобы Мидей подумал, что он ушёл. Потом прокрался обратно, спрятался за рядом шкафчиков и стал ждать. Через несколько минут послышался звук воды. Мидей пошёл в душ. Фаенон выждал ещё немного, а потом на цыпочках двинулся к душевой. Сердце колотилось где-то в горле. Он заглянул внутрь. Мидей стоял спиной к нему, подставив лицо струям воды. Красные линии на его теле казались почти живыми — вода стекала по ним, заставляя блестеть. Фаенон смотрел, забыв дышать. Линии шли от плеч вниз, по лопаткам, по пояснице, переходили на ягодицы и опускались по бёдрам. Это было... красиво. И от этого внутри становилось горячо. Он высунулся чуть сильнее, пытаясь рассмотреть детали, наступил на скользкий пол, пошатнулся и в этот момент в него прилетело мыло. Прямо в лоб. — Ты охренел?! — взревел Мидей, прикрываясь мочалкой. Глаза его метали молнии. — Озабоченный извращенец, свали отсюда! — Ты можешь меня потом убить, — выпалил Фаенон, потирая лоб. — Но дай потрогать. Прошу. — Совсем, что ли? Нет. Я же говорил. — Но прошу... Мидей уставился на него. Фаенон смотрел в ответ — жалобно, отчаянно, как побитый щенок. Что-то в его взгляде заставило Мидея замолчать. — Ты же не отстанешь, — сказал он наконец. — Нет. Посмотрев на Фаенона, он вздохнул. Зная, что лучше дать тому сделать, что он хочет. — Ладно. Быстро. Фаенон подошёл ближе. Вода всё ещё текла, пар окутывал их обоих. Он протянул руку — неуверенно, почти благоговейно — и коснулся груди Мидея, там, где линии сходились в сложный узел у ключицы. Кожа была горячей и мокрой. Мидей стоял неподвижно, только дыхание стало чаще. Фаенон провёл пальцами по линиям — медленно, следуя их изгибам. Вниз. Ещё вниз. По груди, по животу. Мидей дёрнулся, когда пальцы коснулись бёдер, но ничего не сказал. Фаенон спустился ниже. Его пальцы дрожали. Он старался обходить член делал вид, что его вообще не существует, но тот кажется, существовал очень даже активно. Мидей прикрыл рот рукой, сжимая ладонь. Его глаза были закрыты. Фаенон провёл пальцами по бёдрам, обвёл ягодицы, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются. А потом его пальцы случайно или нет коснулись члена Мидея. Тот дёрнулся, отшатываясь: — Так, хватит. Это перебор. Фаенон замер. Его рука всё ещё была поднята в воздухе. Он чувствовал, как у самого в штанах стало тесно, как сердце колотится, как горят щёки. — Всё, свали, — процедил Мидей. — Насмотрелся, натрогался. Иди. Фаенон не двигался. — Всё, задолбал! Мидей схватил его за рубашку и вытолкал из душа. --- Несколько дней они не разговаривали. Мидей был зол. Не просто зол в ярости. Он избегал Фаенона в коридорах, не садился рядом на совместных лекциях, не отвечал на сообщения. Иногда ловил на себе его взгляд. Это было обычным явлением. А Фаенон сидел в своей комнате и пытался понять, что с ним происходит. Он вспоминал, как трогал тело Мидея. Как тот дышал — часто, прерывисто. Как его член дёрнулся под пальцами. И от этих воспоминаний внизу тяжелело. Становилось горячо. До боли. — Офигенный он друг. Просто замечательный. Докатился. Вечером он позвонил Кирене, которая теперь жила в другом городе и служила ему личным психотерапевтом по видеосвязи. — Фаенон, ты идиот? Ты реально не понимаешь, что происходит? — сказала она, выслушав его сбивчивый рассказ. — М? — Ты влюблён! — сказав это, она задумалась. — Хотя нет. Ты давно в него влюблён. Просто сейчас это стало очевидно. — В смысле? — В прямом. Ты ходишь за ним хвостиком с первого класса. Если ему плохо ты волнуешься. Ты всё время говоришь о нём. Его имя в каждом втором твоём предложении. А теперь ещё и реакция тела подтверждает. — То есть я гей? — Тебя это смущает? Фаенон замолчал. Он думал о том, как в детстве бегал за Киреной, как ему нравилась она — её смех, её волосы, её веснушки. Но это было в детстве. В обоих его жизнях. Чувства проходили. А после неё — больше никто. Ни одна девушка не вызывала у него такого интереса. И ни один парень. Только Мидей. — Я не знаю, — сказал он честно. — Меня мужское тело никогда не привлекало. Это всё чёртово тату. — Эх, Фаенон. — Кирена покачала головой. — Обдумай всё хорошенько. И знаешь... я, хоть и не эксперт, но уверена, что он тоже питает к тебе чувства. — С чего ты взяла? — С того, что с ним я же тоже общаюсь. То, как он злится, но не уходит. Как позволяет тебе больше, чем кому-либо. Как смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь. Она отключилась. Фаенон остался один. Он думал о прошлой жизни. Там он не заглядывался на Мидея. Не думал о нём так. Там они были просто товарищами — друзьями, партнёрами по спаррингу. Но там и мир был другим — опасным, жестоким, требующим постоянной борьбы. Там у них не было времени на чувства. А здесь — здесь было тихо. Безопасно. И в этой безопасности всё, что они подавляли, вдруг вылезло наружу. — Господи, — прошептал Фаенон в потолок. — Я так с ума сойду. --- Через несколько дней Мидей подошёл к нему сам. В столовой, во время обеда, просто сел напротив и поставил поднос. Ему нужно было время переварить всё. Сделать вид, что ничего не было. Послать его куда подальше. Притвориться, что он вообще не помнит этого душа. Но каждое утро он просыпался и первым делом думал о Фаеноне. И ненавидел себя за это. Фаенон замер с ложкой на полпути ко рту. — Ты больше не злишься? — осторожно спросил он. — На идиотов не злятся, — буркнул Мидей. — Я рад. — Но если ещё что-то такое выкинешь — молчанкой не отделаешься. Фаенон закивал так быстро, что чуть не подавился. Жизнь начала налаживаться. Они снова разговаривали, снова сидели рядом, снова спорили о пустяках. Но что-то изменилось — Фаенон чувствовал это в каждом взгляде, в каждой паузе, в том, как Мидей иногда смотрел на него слишком долго и отводил глаза слишком быстро. --- Когда напряжение между ними стало почти невыносимым, Фаенон пригласил Мидея прогуляться. — Я хочу показать тебе красивое место, — сказал он. — За городом. Там холм, и с него видно всё небо. Говорят, сегодня звёзды особенно яркие. — Зачем? — спросил Мидей, но пошёл. Они поднялись на холм, когда солнце уже село. Небо над ними было огромным, глубоким, усыпанным звёздами. Где-то внизу мерцали огни города. Ветер трепал волосы. Фаенон молчал. Он смотрел на небо и пытался собраться с духом. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр. — Луна сегодня действительно красивая, — сказал он наконец, и голос его чуть дрожал. Повисла пауза. Долгая. Настолько долгая, что Фаенон уже пожалел о своих словах. — Да, — ответил Мидей тихо. — И умереть не жалко. Фаенон резко повернулся к нему. Мидей смотрел в ответ — прямо, без тени смущения, без привычной насмешки. Серьёзно. — Ты... — начал Фаенон. — Да, — перебил его Мидей. — Я знаю, что это значит. Я не настолько тупой. Улыбка сама собой расплылась по лицу Фаенона — широкая, глупая, счастливая. — Хватит как идиот лыбиться, — буркнул Мидей, но его уши покраснели. Уши горели. Он ненавидел эту свою проклятую привычку краснеть. Но почему-то сейчас это было не так противно. — Я просто счастлив, — сказал Фаенон. — Ты даже не представляешь, как. — Представляю. — Мидей чуть отвёл взгляд, но уголки его губ дрогнули вверх. — Потому что я тоже. — В прошлой жизни у нас не было времени на это. Давай не будем терять его сейчас. Фаенон кивнул на эти слова и протянул руку. Мидей взял её — без слов, без колебаний. И это было лучше всего, что они помнили из обеих своих жизней.