Минеральная пыль

— Привет, — ответил я. В общей сложности я проспал девять дней, шестнадцать часов и сорок три минуты. — Как самочувствие? — спросила Мартика. — Нормально. — Речь присутствует, это хорошо, — сказал другой голос. Мору Каса Асигнати стояла у окна со скрещенными на груди руками. Рядом с ней, на стуле, с планшетом в руках, сидела Лиэм. — Оникс, тяжело говорить? Я утвердительно моргнул. На самом деле, знакомое ощущение: однажды мне поставили неподходящий по мощности ускоритель в спинной мозг, и я буквально не мог сказать больше двух слов подряд, пока модель не заменили. — Это нормально, не переживай, — Мартика снова улыбнулась, обнадеживающе. — Ну, то есть, не нормально, но поправимо. Речь постепенно восстановится в течение недели. — Двух, — добавила Мору Каса. Даже набирать текст с помощью нейроинтерфейса было куда тяжелее и дольше, чем обычно. Наконец я всё-таки смог сообщением спросить Мартику, что со мной случилось. — Ну, если вкратце, случилось то, что Альянс внезапно поумнел, — ответила госпожа вождь. — Они придумали довольно оригинальный метод против наших дополненных солдат. Честно, не хочу тебя сейчас всем этим грузить. Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Мы обо всём позаботимся. Ты будешь под постоянным наблюдением Лиэм, она пока продолжит с тобой работать. «Лиэм мне очень помогает. Я бы хотел, чтобы она осталась моим врачом», — написал я. — Ну, знаешь, что… Я это учту, но мне понадобится время, чтобы снова тебя ей доверить со спокойной душой, — усмехнулась Мартика. Не знай я, что Лиэм сидит с нами, подумал бы, что её в палате нет. — Хочу в очередной раз напомнить, что Оникс тогда подписал информированный отказ от осмотра, — сказала Мору Каса. — В таком случае, вся ответственность… Мартика выпрямилась и взглянула на неё через плечо. Лица госпожи вождя не было видно, но я и так примерно представлял, какое на нём сейчас выражение. Всегда жалел тех, кому доставался этот взгляд. — Госпожа доктор, мы уже всё с вами обсудили по поводу ответственности и безответственности. Мору Каса молча поклонилась. Мартика снова повернулась ко мне и легко похлопала по груди. — Мне пора. Слушай медперсонал и поправляйся поскорее. Это приказ. Я отправил в ответ «Есть» и улыбнулся, насколько хватило сил. В голове царила полная тишина, и очень хотелось спать. Мартика поднялась с края койки. Я как-то забылся и потянулся было удержать руку на груди, но из-за усталости не смог пошевелиться. В следующий раз я проснулся ночью, полностью отдохнувшим впервые за долгое время. Наверное, мне всё-таки вкололи транквилизаторы, ничем другим объяснить полное спокойствие и до сих пор не вернувшийся шум я не мог. Лиэм спала на раскладной кровати у стены. Конечно, Мартика упоминала «постоянное наблюдение», но я всё равно удивился. Спать не хотелось. Я собрался навести порядок в папке с сообщениями — скопились уведомления за десять дней моего отсутствия, но чтение одного-единственного заголовка письма меня настолько утомило, что я поменял планы и остаток времени до утра провёл, глядя на спящую Лиэм. Это не утомляло. Несколько дней после этого прошли достаточно однообразно. За мной ухаживали, мыли, вели физиотерапию, брали анализы, периодически запускали отдельные системы дополнений, чтобы проверить отклик и настроить. Все вместе мои неорганические части пока не подключали. Я как будто снова стал обычным человеком. Нет, даже ещё меньше. Если медперсонал совместно с техниками решал приостановить, например, моторную активность рук, я и пальцем не мог пошевелить. При отключении лёгких за меня дышал аппарат искусственной вентиляции; без активных аудиосенсоров обычный уровень слуха ощущался почти как глухота. Это всё могло бы меня раздражать или огорчать с непривычки, но я был слишком сосредоточен на другом. Разбирался, что же со мной случилось. Письма, отчёты диагностики, даже внутренние новости комплекса — в гражданских СМИ, как я и думал, упоминаний не было. Я не хотел упускать ни одной детали, так что читал всё сам, без пересказа нейроинтерфейса, и из-за этого продвигался медленно. Впрочем, пока торопиться было некуда. Выписывать меня в ближайшее время не собирались. Картина получалась следующая: есть диапазон звука, который аудиосенсоры дополненных людей воспринимают, но обрабатывают обычно в фоновом режиме. Во время моей последней миссии у солдат Альянса были при себе эмиттеры, непрерывно распространявшие конкретную последовательность волн в этом диапазоне. Звуковой шифр. Об этом и говорил с Мартикой тот незнакомый мне человек, пока я был без сознания. Я не знал, что слышал эти звуки, но аудиосенсоры всё равно их записали и потом, когда я пересматривал запись боя и анализировал собственные ошибки, я слышал их снова и снова. Пересмотр и анализ – стандартная процедура для Асигнати, и Альянс взял это в расчёт. При повторении звуков нейроинтерфейс распознавал шифр и автоматически начинал его декодировать разными методами, пробуя разные шаги периодичности. Только декодировать там, по факту, было нечего: зашифрована была полная бессмыслица. Многократные попытки найти логику там, куда её изначально не закладывали, за короткое время полностью перегружали логические системы. Отсюда и моя головная боль, и критические сбои дополнений. Альянс едва меня не убил, а я даже не заметил. Если они решили применить шифр в реальном бою против одного из «драгоценностей», значит, уже успешно испытали технологию до этого. В переписке Мартики и главы технического отдела базы, где меня поставили в копию, я нашёл короткую ремарку о том, что инициированы поиск и расследование недавних подобных случаев смерти дополненных людей. К чему в итоге пришло расследование, я не знал. Других упоминаний в письмах не нашлось. Когда пазл был собран, я написал Лиэм длинное сообщение, где пересказал всё и попросил уточнить, правильно ли я понял ситуацию. Речь ко мне возвращалась, но не на уровне для долгого и сложного разговора. Лиэм в этот момент прикрепляла к моей голове провода для электростимуляции. Она остановилась, прочитала моё сообщение и кивнула. — Да, всё так и было. — Причём тут тогда утренний осмотр? — спросил я. Лиэм вздохнула и на секунду отвела взгляд. Не думаю, что ей не понравился вопрос — скорее, было неприятно в целом вспоминать. — Мы далеко не сразу узнали про шифр, и сначала полагали, что из-за отсутствия осмотра в тот день пропустили у тебя какую-нибудь глубокую ошибку в нервной системе. — В том, что я пострадал, могли обвинить тебя? — уточнил я. — Не могли, а обвинили. Я думала, что это будет мой последний день в этой должности. — У Лиэм задрожали губы, и она сразу же крепко их сжала. — Мать Народа прилетела сюда и допрашивала меня лично. С ней был ещё тот биотехник из Аресибо, вдвоём с Мору Касой ей доказывал, что причина такого острого кризиса была бы заранее заметна в любом случае, с осмотром или без. — То есть, ты не виновата ни фактически, ни юридически, — подвёл итог я. — Я ведь подписал отказ. Лиэм скованно усмехнулась. — Ну, у Матери Народа было немного другое мнение. Не было веских причин отказываться от осмотра, мы пропустили его, потому что я проспала, а проспала я из-за наших экспериментальных подходов… Не забивай себе этим голову. Я отделалась выговором, а ты жив и поправляешься. Всё хорошо. Я помолчал, переваривая услышанное. Тогда мои руки были в рабочем режиме, и я протянул Лиэм ладонь. — Я понял. Обещаю больше тебя не подставлять. Было приятно видеть, как напряжение уходит с её лица и появляется улыбка, уже вполне живая и свободная. Лиэм пожала мою руку. — Договорились, Оникс. — Когда я смогу вернуться к службе? — спросил я. — Точно не раньше, чем тебя выпишут, — покачала головой Лиэм. Пока я валялся в госпитале, мне каждый день делали массаж. Я не ожидал, насколько это окажется приятно. Даже не сколько лечебный эффект — хотя, конечно, разогретые мышцы и будто вставшие на место позвонки не могут не радовать, — сколько именно прикосновение другого человека к моей коже. Лёгкие закрывающие поглаживания в конце каждого сеанса быстро стали моей любимой частью. Массаж могла делать и Лиэм, она умела, я это знал, но рутинные манипуляции с телом обычно выполняют младшие медработники. Наши сессии безопасного физического контакта к этой категории не относились, однако формат в условиях госпиталя пришлось слегка изменить. Теперь, если у меня не получалось уснуть, Лиэм придумала садиться у изголовья кровати и давать мне свою руку. Я прижимался к ней и держался, пока не засыпал. За мной ухаживал фиксированный состав персонала, и я привык постоянно видеть их всех. В один день медсестра, делавшая мне массаж, пришла чем-то очень довольная, с необычной причёской и немного странным лицом. Думаю, в другое время мне было бы всё равно, но, изнывая от безделья в палате, я обращал внимание на любые мелочи. Перед сном я спросил Лиэм о ней. Это теперь ощущалось как правильное время для нерабочих вопросов. — Её сыну сегодня было два года, — сказала Лиэм. — И что значит «странное лицо»? Она всего лишь накрасилась. — Накрасилась? — Ну да, сделала макияж. Видимо, опять попалась очередная непонятная мне сторона гражданской жизни. Мартика и в собственный-то день рождения никогда не наряжалась и никак его не праздновала. Однажды, когда я еще был её телохранителем, она просто сказала мне за завтраком: мол, сегодня я стала ещё на год старше. Я спросил, что мы будем с этим делать, и она сказала, что ничего. — Она поедет к нему? — спросил я. Если бы я услышал «да», возможно, следующий массаж сделала бы мне Лиэм. — Чтобы уехать, ей придётся брать неоплачиваемые дни, а она не хочет, — покачала головой Лиэм. — Она копит на первый взнос. Ну, для кредита на квартиру. Интересно, пришлось бы мне копить, если бы я захотел купить квартиру? Или было бы, как с вендинговыми автоматами: я прихожу туда, где продают жильё, выбираю, что понравится, а мне говорят «приятного проживания, Оникс!» и протягивают ключи. С другой стороны, мне и квартира-то без надобности. — А ты, — я повернул голову и посмотрел на Лиэм, — копишь на что-то? — Ну, пока что просто откладываю. Конечно, было бы здорово тоже купить себе жильё, но я хочу переехать в Деминатари, а там безумно дорого. От её слов стало как-то неприятно. — Ты собираешься уехать? — Ну, не прямо сейчас, пока что это только планы. Далёкие планы. — Неясно, специально или нет, но Лиэм слегка сжала пальцами мою руку. — Может, и не уеду в итоге никуда. Ближайший год так точно. Лиэм планирует переехать в другое место через год и жить там дальше. Медсестра планирует накопить на взнос, и кредит, как это обычно происходит, потом продолжит выплачивать её сын. Я попробовал представить, что со мной будет через год. Не получилось. Я знаю, что будет завтра — медицинские процедуры. Я знаю, что будет через неделю — меня выпишут, если сочтут состояние достаточно стабильным. После этого я вернусь к выполнению задач, и уже на первой я могу умереть. Не обязательно, и вероятность не такая большая, но мы всё же не неуязвимы, Альянс со своим звуковым шифром очень убедительно об этом напомнил. «Драгоценности», которые позволяют себе поверить в обратное, покидают строй первыми. После смерти мои дополнения извлекут, перепрошьют и попробуют подогнать под кого-то нового. В крайнем случае, разберут на запчасти. На моё место сюда поставят, вероятно, Ртуть или вообще законсервируют базу, а… — Оникс, — позвала Лиэм и снова сжала мою руку, на этот раз уже явно сознательно. — У тебя пульс сильно подскочил. Что случилось? — Всё в порядке. Почему поднялся пульс? Я же не волновался, это всё простые очевидные вещи. И стоило ей только сжать пальцы, как желание думать о будущем пропало. У меня его нет. Нет и дополненных людей, вышедших на пенсию, среди «драгоценностей» уж точно. Зато есть настоящее, в котором я могу прижаться лицом к руке Лиэм. Зачем мне сейчас думать о чём-то ещё?