Осколки снега

Новогодние каникулы пролетели словно тёплый и приятный сон ребенка. Они спали допоздна, потому что никто никуда не торопился. Иногда Антон просыпался раньше и разглядывал расслабленное лицо Арсения, его приоткрытые губы. А когда тот начинал ворочаться, закрывал глаза, притворяясь спящим, чтобы получить утренний поцелуй в лоб. Они смотрели новогодние фильмы, один раз Майя ушла на встречу с Ангелиной, тогда парни смотрели фильмы под одним пледом вдвоем. Арсений даже впервые досмотрел «Иронию судьбы», не потому что понравилось, а потому что Антон уснул на его плече, а ему не хотелось будить спящее чудо. Они гуляли по заснеженному городу, прячась в переулках, чтобы немного подержаться за руки в карманах курток или одарить друг друга коротким поцелуем под снегопадом. Арсений пытался научить Антона кататься на коньках, однако спустя пару попыток оба оказывались в сугробе, громко смеясь и привлекая внимание окружающих. Они помогали Мае разобрать новогоднюю елку, осторожно убирая игрушки и гирлянды. Одна безвозвратно разбилась, на что родительница отмахнулась, – «На счастье!» Однако через пару дней, найдя такую же в магазине, Антон подарил игрушку маме, отчего та даже расплакалась. К концу каникул Арсений заметил, что перестал проверять телефон в ожидании плохихи новостей, от кого-либо, а Антон перестал просыпаться по ночам из-за тревоги. Они просто были вместе. Им было достаточно. *** Каникулы каникулами, однако было пора возвращаться к учебе. На следующий день после возвращения из Воронежа будучи уже парой, а не просто друзьями и одногруппниками, они поехали на учебу. Антон был осторожен, Арсений не настаивал. Это были первые осознанные отношения с парнем у Шастуна, ему все казалось в новинку. Например: пока он умывался, Арсений сообразил завтрак и накормил подростка перед долгим учебным днем. Антон сначала немного смутился, завтрак для него готовила только мама, но Арсений делал это настолько естественно, будто они жили вместе уже много лет. Пока они ехали на метро, их взгляды пересекались чаще обычного и в них уже не было прошлого страха, в них была любовь. Шастун поймал себя на мысль, что улыбается как дурак, только потому что теперь он мог смотреть на Арсения без стеснения. Обычные действия, например: поправить шарф, случайно коснуться друг друга из-за давки в вагоне метро, казались Антону слишком интимными, он думал, что все знают об их связи. Каждый взгляд и перешептывания значили, что все говорят о них, чувствуют, что они вместе. После первой пары, подростки решили пройтись. Во время прогулки, Шаст решил высказать свои опасения и переживания. Он закурил сигарету и начал свой монолог, стараясь держать голос ровным. — Арс, мне так страшно. Мне кажется, что все на нас смотрят и знают. Я боюсь осуждения, боюсь, что они могут нам сделать что-то из-за нашей любви. — Антон делал небольшие паузы, чтобы затянуться и выдохнуть едкий дым. Руки немного тряслись, то ли от холода, то ли от напряжения. Арсений остановился и посмотрел в глаза парня, с нежностью и пониманием. — Антош, мы ведем себя как обычно — подросток улыбнулся — никто, ничего не узнает. Даже если что-то всплывет, ну и пусть. Мы сможем справиться с этим — Я все равно очень переживаю.., – он опустил глаза и смотрел на свои ботинки, делая очередную затяжку, – ты разве не боишься? — Антош, — Арсений осторожно поправил капюшон на куртке Антона — все намного проще. Людям абсолютно все равно на нас. Люди беспокоятся только о себе и о человеке рядом. Сегодня они нас осудят, а завтра забудут. Понимаешь? Антон выдохнул, шумно выпуская дым и часть напряжения. —Да, наверное ты прав — сигарета дотлела на последнем затяге и была потушена об подошву обуви. Найдя ближайшую урну, Антон отправил бычок в утиль. Дни сменялись один за другим. Настороженность Антона начала потихоньку пропадать. Люди не оглядывались при виде пары. Ира с Алёной здоровались как ни в чем не бывало и даже продолжали предпринимать попытки флиртовать. Дима подкалывал, но без злобы. Тогда Антон выдохнул. Он стал привыкать к тому, что его обнимают не тонкие и хлипкие руки девушки, а сильные руки Арсения, к тому, что во время поцелуя его лицо может покалывать от, еще не убранной, щетины парня. Он привык к запаху Арсения, к тому как он дышит во сне. Он привык, что Арсений везде. Подросток стал осознавать, что для него это всё становиться абсолютно нормальным, что он сам, сидит у кого-то на коленях, ему это безумно нравилось. Нравилось быть беззащитным, нравилось мурчать как кот, который требует ласки от хозяина, нравилось засыпать на руках. В первое время ему казалось ненормальным, что ему все это действительно нравиться. Он же парень, должен быть стойким, сильным и готовым встать на защиту возлюбленной, но через время эти предрассудки испарились из его головы. Арсений никогда не требовал от него «мужественности», не просил быть сильным, не просил не ныть по пустякам. Когда Антону было тяжело или грустно, Попов просто обнимал его, подбадривал. Тогда Антон понял, что хочет быть слабым и ранимым в глазах человека, который это принимает. Ему хотелось быть мягким, хотелось играючи дразнить Арсения, понимая, что за это ему ничего не будет. Он любил смотреть с ним фильмы в обнимку, чувствовать поглаживания по голове, короткие и страстные поцелуи. Он перестал быть «мужчиной» в том контексте, которое ему навязывало общество с детства, и это избавление от стереотипности, стало огромным облегчением в его жизни.