Осколки снега

Маленький глупый мальчик

Увидел тебя во сне,

Бежал за тобою, ребячясь

Антон бежал так быстро, что переставал замечать боль в ногах, одышку, слёзы и еле поспевающую за ним Алёну. Снег летел в лицо, морозный ветер бил по щекам и вонзался в лёгкие. Только пульсирующее где-то в области груди: «успеть, сука, лишь бы успеть» болью отдавалось в голову и отрезвляло подростка. Голова снова была забита. Теперь не болезненными мыслями, а чувством вины, липким, неприятным, тянучим и впитывающимся в кожу. «Это я во всем виноват, как я мог поверить этой суке», – болезненно пульсировало в висках, словно китайский гонг, в который бьет шаман. Дрожь от ударов в голову пробирала по всему телу, заставляя ноги подкашиваться и становиться ватными.Ощущение того, что он может упасть в любой момент от мягких ног, добавляла адреналина и заставляла его ускоряться и бежать быстрее. «Бежать, бежать, бежать. Мне нельзя останавливаться» – слова бились в голове в такт бегу Антона. И вдруг в этот момент, что-то больно кольнуло в груди, резкое осознание было словно пощечина. Оно пришло случайно и резко, как осколок от стакана, который сорока минутами ранее воткнулся в его ладонь, теперь он попал прямо в сердце, заставляя болезненно сжиматься. «Так вот почему» Он вдруг понял. Каждой ноющей мышцей, каждым рваным вдохом и выдохом. Арсений бегал по вечерам не потому что любил спорт, не потому что заботился о здоровье. Он бегал, потому что иначе задыхался. Выходя на пробежку он заглушал собственную боль в горящих от активности мышцах, в ветре, который свистит в ушах. Потому что от горячи в ногах и режущего холод в лёгких – становилось тихо. И можно было ненадолго забыть проблемы: об отце, о Саше и от том что мир против тебя. «Я думал это просто привычка, – пронеслось в голове Антона, – я думал он заботится о здоровье.. а он спасал себя… каждую чертову пробежку» В горле встал ком. Не от боли и жалости к себе, а от боли Арсения. От того что он бежал все эти годы от боли и от проблем, которые попросту не заслужил. «Теперь и я бегу. Бегу от того что натворил, бегу чтобы поскорее исправить, бегу к нему, бегу чтобы извиниться, потому что если остановлюсь, то упаду и не встану» Он запнулся об снег, который так некстати образовал сугроб посреди тропы. Ноги совсем перестали слушаться, он схватился за фонарный столб, обжигая раненую руку холодом. Он не остановился, а продолжил бежать, несмотря на боль в руке, несмотря на боль в ногах. – Антон! – послышался запыхавшийся голос Алены, – ты себя убьешь! Он не слушал, голос пробивался из тумана и не могла остановить Антона от спешки. Он впервые понял Арсения, не умом, а телом. «Я бегу, Арс, я скоро буду. Только ты держись, пожалуйста, держись» *** Холодно. Первое что почувствовал Арсений, когда его завели вовнутрь, словно преступника. Не страх, не злость, просто холод, окутывающий его. Ледяной воздух, который пробирался под кожу и заставлял съежиться. Его усадили на стул. Жесткий неудобный с подлокотниками, которые впивались в рёбра, заставляя их выгибаться вовнутрь. На столе пустая пепельница, стопка бумаг и диктофон. Красная лампочка горела в углу комнаты, не мигая. Дверь открылась. В комнату вошел мужчина лет пятидесяти. Глаза были его уставшими, а рядом шел парнишка лет двадцати, видимо стажер. Они сели напротив и одарили Арсения холодным и безучастным взглядом. Положили перед собой бланки и послышался противный писк, свидетельствующий о том, что диктофон начал запись. – Попов Арсений Сергеевич? – спросил старший –Да – Вы имеете право хранить молчание, не свидетельствовать против себя, на государственного адвоката… Слова пролетали мимо ушей, Арсений до сих пор не понимал, что он здесь делает.       Он видел как двигаются губы офицера, но смысла сказанного не улавливал. В голове лишь пульсировало одно: «Антон. Антон. Антон.» – Вы знаете почему вы здесь? – спросил полицейский – Нет. – Поступило заявление от гражданки Ирины Кузнецовой. Девушка утверждает, что вы угрожали ей расправой и напали на нее. У нее есть свидетель, – мужчина пролистнул одну страницу, – Александр Шульгин Арсений моргнул. Один раз. Второй. «Откуда здесь взялся блядский Саша?» – он зажмурился и потер глаза до белых узоров перед ними. Он не понимал как они сговорились, для чего. – Это неправда, – сказал он спокойно, – я ни на кого не нападал, – он выдохнул и убрал руки от глаз, – Я искал… друга, он пропал. – Фамилия Имя Отчество вашего друга – Шастун Антон Андреевич, мы дружим, – он судорожно сглотнул, – снимаем квартиру вместе. «Дружим, блять. Я даже здесь не могу сказать правду», – пронеслось в голове Попова. Полицейский что-то записал. – Где вы были сегодня между семью и девятью вечера? – В клубе, потом искал Антона – Кто может это подтвердить? – Дима.. Дмитрий Позов, мы были вдвоем. – Кроме него? Арсений завис на долю секунды. А ведь действительно, никто кроме Димы не мог подтвердить того, где он был. – нет, мы были только вдвоем, – голос дрогнул. Полицейский вздохнул, однако в этом жесте считывалось что-то вроде: «Плохи твои дела, парень» – С Александром мы... дружили раньше, – осторожно сказал он. – Общались, гуляли. Но потом разошлись. – Из-за чего? – Не сошлись характерами, – соврал Арсений. Он не мог сказать правду. Не здесь. Не сейчас. – С Кузнецовой? – Я почти не знаком с ней. Это бывшая девушка Антона и моя одногруппница. Кажется, она обижена на него. Но нас с ней ничего не связывает. – Она утверждает, что вы угрожали ей. – Она врёт, – твёрдо сказал Арсений. – Я вообще с ней почти не разговаривал. Полицейский переглянулся со стажёром. От взгляда полицейских холодный пот прошел по спине Арсения, из-за чего он судорожно прикусил губу. – Почему, по-вашему, они могли это сделать? – Не знаю, – Арсений опустил голову. – Может быть, ревность. Может, они хотят навредить Антону через меня. Или просто... у них есть причины меня не любить. Он не мог сказать больше. Не мог объяснить, что Саша – его бывший. Что он бросил его ради Антона. Что Ира – бывшая Антона, которую он тоже бросил ради него. Эта правда выглядела бы слишком удобной, слишком похожей на оправдание. Да и кто поверит в такую историю? Два парня, которые встречаются, и двое брошенных, которые объединились, чтобы отомстить? «Никто не должен знать, – подумал он. – Даже если меня посадят. Я не скажу. Антон не должен пострадать из-за этого.» – У нас есть свидетель, – сказал полицейский. – Человек, который видел, как вы угрожали девушке. – Он врёт. – Вы можете это доказать? Арсений замолчал. Не мог. У него не было свидетелей, кроме Димы, а Дима в этой истории – друг, его показания могут не принять. И даже если примут, их двое против двоих. Слово против слова. «Они всё продумали, – с ужасом понял он, – Ира и Саша. Они знали, что я не смогу рассказать правду. Потому что правда разрушит нас». – Я напишу всё, что помню, – сказал он, – но я не подписывался под тем, чего не делал. Полицейский кивнул, подвинул к нему чистый лист и ручку. – Пишите. Не торопитесь. Арсений взял ручку. Пальцы дрожали. Он посмотрел на белый лист и не увидел ни строчки. «Как сказать правду, не сказав главного?» Он начал писать. Буквы получались кривыми, строчки съезжали вниз. О том, как сегодня искал Антона. О том, что никогда не угрожал Ире. О том, что с Сашей они давно не общаются. Ни слова о том, что Саша – его бывший. Ни слова о том, что Антон – его парень. Рука тянулась написать, что он просто пытался найти того, кого любит, но он сдержался. Он отодвинул лист. Полицейский взял его, бегло просмотрел. – Ждите, – сказал он и вышел вместе со стажёром. Дверь закрылась. Арсений остался один. В комнате было тихо — только гул лампы и собственное дыхание. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Арсений закрыл глаза. Внутри было пусто. И холодно. Так же холодно, как в этой комнате. – Антон, – прошептал он в пустоту, – пожалуйста. Не оставляй меня здесь одного. «48 часов, – говорили они, – максимум 48 часов». Арсений знал, что может продержаться 48 часов. Он продержался гораздо дольше в доме отца. Но тогда он был один. Теперь у него есть Антон. Или был? Он еще не понимал точно, но даже если весь мир считает их просто друзьями, Антон все еще есть. Он закрыл глаза и попытался представить лицо Антона. Его кудри, его улыбку, его голос.И на секунду ему показалось, что он слышит его. «Я бегу, Арс, я скоро буду.». Может, показалось. Может, нет. Но он вцепился в этот голос – и не отпускал.