Осколки снега

*** Мая зашла в кабинет и закрыла за собой дверь. Она прошла в сторону стола и села на стул. – До сих пор в полиции работаешь? – начала она, словно пытаясь паузу – Мы здесь для другого, Мая, – отрезал следователь, – что вы можете рассказать о случившемся? – Друг Антона с Арсением звонили мне в течении ночи, я могу лишь подтвердить слова Дмитрия, о том, что они были все время вместе, – женщина пожала плечами. Следователь что-то записал, не поднимая головы. Мая посмотрела на его склонённую голову, на залысины, которых раньше не было, на седину в волосах. И вдруг её прорвало. Она встала с места – резко, отодвинув стул, который противно скрипнул по линолеуму – Если ты, – она вытащила указательный палец, – погубишь еще одного моего сына, я не знаю что с тобой сделаю. – Следователь бросил ручку на пол и вскочил с места. Ручка отскочила и закатилась куда-то вглубь кабинета. – Знаю я! – крикнул он, – знаю, что виноват! – глаза его загорелись яростью и болью, – ты думаешь я забыл о произошедшем? Думаешь я не вспоминаю? Думаешь мне было легко!? – Он отошел от прежнего места к окну. Мужчина положил руки на подоконник, плечи его дрожали, несмотря на попытку успокоиться. – Что мне от того, что тебе жаль, – кричала женщина, – Андрей, ты убил не только нашего сына, ты убил еще и Тимофея! Они были детьми, – она заплакала и села обратно за стол. – Они просто хотели любить друг друга… – голос стал практически глухим и еле слышным. Через долю секунды дверь резко открылась, а за ней стоял Антон, который глядел на них ошарашенными глазами. Он снова побледнел, парень явно испугался за мать. *** – Антош, – начала она, выждав пока сын сядет на стул, рядом с ней, – это Андрей, твой отец, – женщина снова убрала заплаканные глаза за ладони. Парень впал в ступор. Отец? Он бегло смотрел то на мать, то на следователя, пытался понять, может они шутят? Но нет. Тошнота в желудке появилась с новой силой. – А история про вашего сына? – начал Антон чуть тише обычного, он боялся сказать вслух – Он твой брат, да – мужчина покачал головой, а затем медленно развернулся на пятках, – я виноват перед вами. Я не дам Арсения в обиду, – сказал он глухо, – клянусь. Антон чувствовал как земля уходит из под ног, несмотря на то, что он сидел, его подкосило. Слишком много боли около него, слишком много проблем, которые были до него. Он и представить не мог, что его мама все эти годы вынашивала такую тайну. – Вытащите его, – смог лишь сказать он, – пожалуйста. Антон встал и вышел в коридор, он не мог там сидеть, ему нужен был воздух. Нужно было покурить. Нужен был Арсений. Он вылетел из участка. Уличных холод резко ударил в лицо – отрезвляюще, почти жестко. Руки мёрзли, голова была забита. Слишком много всего произошло за эту ночь и утро. Дрожащими пальцами парень достал пустую пачку сигарет, смял и выбросил. Пошарив руками в карманах, он нашел еще одну, полупустую. Он уже и не помнил откуда она появилась. Подросток поджег одну сигарету, вдыхая ядовитый и такой долгожданный дым, Антон качнулся. Он пытался расслабиться, однако ватная голова не давала покоя. Он затянулся жестко и глубоко, до боли в легких. Дым выходил рвано, дыхание сбивалось. «Слишком много, слишком…» – мысль пульсировала в висках. Ира, фотография, его побег, ожоги и порез на руке, Алена, Арсений в участке, следователь, оказавшийся его отцом, история про брата. Антон затянулся снова. Сигарета тлела быстро – он почти не замечал, как горит, как пепел падает на куртку, на снег. Руки мёрзли, но он не прятал их в карманы. Ему нравилось чувствовать холод. Он отвлекал. «Вытащите его, – сказал он. – Пожалуйста». Но сколько можно ждать? Сколько ещё длиться этому кошмару? Он докурил сигарету до фильтра, прикусив его зубами, и выбросил в урну. Полез за следующей – но пальцы нащупали пустоту. – Сука, – он чуть не взвыл, курить хотелось слишком сильно. Ему хотелось забить легкие и голову дымом. – Сигаретой угостишь? – Антон замер. Голос хриплый, уставший, но такой родной. Он резко обернулся. На пороге полицейского участка стоял Арсений. Бедный, растерзанный, с синяками под глазами, словно его провели через мясорубку и собрали заново. Лицо было уставшим, но на нем появилась улыбка, кривая неудачная, но такая искренняя. Антон не помнил как бросил пустую пачку в снег, как за ней полетела зажигалка. Не помнил как сделал несколько больших шагов. Не помнил как уткнулся в чужую куртку истерзанными и обоженными пальцами. Но он помнил как в нос ударил запах мороза и цитрусов. – Арс, – выдохнул он куда-то в область шеи, – ты как? – Отпустили, все хорошо, Антош, – Арсений положил свою ладонь на макушку парня. – Я так боялся, – он крепко обнял его, – я боялся что… – Не продолжай, – перебил его Арсений, – я здесь, всё впорядке. Антон ненадолго отстранился, чтобы посмотреть на Арсения, на его уставшие глаза, на дрожащие губы. Из-за дверей, показалась еще одна макушка. Мая вышла почти сразу после Арсения. Она остановилась на пороге, кутаясь в куртку, накинутую поверх дорожной одежды. Глаза её были красными, опухшими, лицо бледным — она не спала всю ночь, сначала в самолёте, потом в такси, потом здесь. Но она держалась. – Мам, – Антон повернулся к ней. Она подошла ближе, остановилась рядом. Посмотрела на Арсения долгим, изучающим взглядом. – Ты как, сынок? – спросила она. Голос её дрогнул на последнем слове. Арсений удивлённо моргнул – от неожиданности. Его давно так никто не называл, тем более после случившегося. – Я... спасибо, я в порядке, – сказал он. Мая кивнула. Потом взяла Антона за руку – свободную, ту, которая не была в бинтах. – Идёмте домой, – сказала она. – Я вас обоих отведу. Дима уже, наверное, заждался. Антон взял Арсения за руку. Не пряча. Не оглядываясь. Просто взял – замёрзшие, обожжённые пальцы переплёл с чужими. Они пошли по заснеженной улице втроём. Антон и Арсений, взявшись за руки, а Мая чуть впереди, но рядом. – Я люблю тебя, – тихо сказал Антон. – И я тебя, – ответил Арсений. Мая шла, не оборачиваясь. Но Антон знал – она слышала. И улыбалась. Из дверей участка выглянул Андрей. Посмотрел им вслед – на Маю, на Антона, на Арсения, на их сцепленные руки. Хотел что-то сказать, но передумал. Просто постоял, глядя на удаляющиеся фигуры, и ушёл обратно.