Под покровом полярной ночи

В зоне посадки их ждала та же неразбериха, что и внизу, у стоек. Пассажиры трёх отменённых рейсов сгрудились у выхода, образуя рыхлую, недовольную толпу. Кто-то возмущался, кто-то устало приваливался к стойкам с чемоданами, а кто-то, махнув рукой на всё, дремал прямо в креслах, вытянув ноги в проход, ожидая, пока остальная толпа рассосется. Илья и Тим встали в хвост очереди. Она двигалась рывками — замрёт на несколько минут, потом дёрнется вперёд, потом снова замрёт. Илья засунул руки в карманы пальто и смотрел поверх голов, а Тим, прижимая к груди книгу и паспорт, вдруг повернулся к нему: — А ты всё ещё в море ходишь? Надолго? Илья уловил в вопросе искренний интерес. Тим смотрел на него снизу вверх — из-за разницы в росте ему приходилось чуть задирать голову, — и в янтарных глазах читалось любопытство. — Нет, — покачал головой Илья. — Уже много лет как на берегу. Координатор грузоперевозок. Порт Новороссийск. Тим хмыкнул: — Звучит солидно. — Скучнее, чем в море, — признался Илья, — но спина целее. — А по морю не скучаешь? Илья задумался. Не потому, что вопрос застал его врасплох, — просто хотелось ответить честно, а не дежурной фразой, как он делал это обычно. — Знаешь, — проговорил он наконец, глядя куда-то поверх голов впереди стоящих, — я, наверное, отдал морю всё что мог. И взял от него всё что мог. Первые годы, когда ушёл на берег, ломка была. Качка снилась, внештатные ситуации. А потом как-то… отпустило. Я своё отходил. Мне сейчас хорошо. Он помолчал и добавил с лёгкой усмешкой: — А если хочется тряхнуть стариной — на то есть яхтинг. Парус, ветер, никакой тебе рутины. Чистый кайф. Тим слушал, чуть склонив голову набок, и в его глазах мелькало что-то тёплое. Он ничего не ответил, только кивнул. Очередь, наконец, ожила и покатилась вперёд. Тим первым добрался до стойки — положил паспорт, книгу, посадочный на свой отложенный рейс. Девушка за стойкой, с фирменным платком на шее и усталыми, но всё ещё приветливыми глазами, быстро отсканировала билет и протянула Тиму новый посадочный талон. — О место у иллюминатора, — обрадовался Тим. Девушка дежурно улыбнулась ему, уже переводя взгляд на Илью. Илья шагнул вперёд, положил свой паспорт и посадочный на стойку. Девушка застучала по клавиатуре, пробежала глазами по экрану, и брови её дрогнули. — Господин Курякин, — проговорила она, чуть понижая голос, — поскольку вы часто летаете нашей авиакомпанией, вам предоставлен автоматический апгрейд до бизнес-класса. Поздравляю. Приносим извинения за отмену рейса и доставленные неудобства. Илья нахмурился. — Слушайте, а можно нас вместе? — он кивнул в сторону Тимки. — Мы бы хотели рядом. Девушка бросила быстрый взгляд на длиннющую очередь, что змеилась за их спинами, потом снова на Илью. — Простите, все места в бизнес-классе уже распределены. Я могу только зарегистрировать вас согласно билетам. Илья хотел было возразить, но Тим вдруг мягко взял его за локоть — пальцы у него были прохладными, узкими, и прикосновение вышло на удивление уверенным. — Илья, — сказал он тихо, но твёрдо, — лететь всего два часа. Мы же не неразлучники, не умрем друг без друга за пару часов. Илья посмотрел на него, на лёгкую улыбку в уголках пухлых губ, и сдался. — Ладно. Только обещай не сбегать! --- Телетрап был длинным, прозрачным, и сквозь его стеклянные стены заливало солнце — яркое, майское. Они шли медленно, в общем потоке пассажиров, и Илья вдруг протянул Тиму свой посадочный. — Летал когда-нибудь в бизнесе? Тим скосил глаза на талон и фыркнул. — Нет. — Хочешь уступлю. Бесплатная еда, напитки - широкий выбор, всё в стоимости билета. — Илья говорил с нарочито серьёзным лицом, но в голосе уже прорезались тёплые, поддразнивающие нотки. — М? Тим покачал головой и, не сбавляя шага, буркнул: — Два часа летать. Оставь. Илья хмыкнул, убирая талон в карман. Стюардесса — высокая, с идеальной укладкой и дежурной улыбкой — бросила взгляд на их посадочные и уже открыла рот, чтобы направить Илью в левый проход, а Тима — в правый, но Илья остановил её движением руки. — Девушка, можно организовать, чтобы мы вместе в экономе? Я готов с кем-то поменяться. Стюардесса на мгновение замерла, переваривая услышанное, а потом её улыбка стала чуть более живой. — Да, конечно. Вы можете обратиться к соседу вашего друга. Бизнес-класс — это всегда приятно. — Илья-я-я… — протянул Тим тихо, и нырнул в проход эконома. — Как дитя малое! --- Ряд оказался в середине салона, у самого крыла. Тим скользнул к иллюминатору, устроил на коленях книгу, снял рюкзак и засунул под сиденье, а Илья остался стоять в проходе, нависая над ним, как скала. Он ждал, когда появится тот самый пассажир, которому предстояло стать счастливым обладателем места в салоне бизнес-класса. Тим, не снимая тёмной кепки, поднял на него глаза. Взгляд снизу вверх, огромные янтарные глаза в обрамлении длинных ресниц — и в этом взгляде не было ни тени прежнего страха. Только лёгкое смущение пополам с чем-то очень тёплым. — Это правда необязательно, — сказал он. Илья хотел ответить, но тут к ряду подошёл мужчина — невысокий, с залысинами и усталым лицом командировочного. Он подозрительно оглядел Илью, потом Тимку, потом снова Илью и наконец сказал, тыча пальцем в посадочный: — Это моё место. — Добрый день, — Илья обернулся к нему и, достав свой талон, протянул ему. — Я хочу предложить обмен. Моё место в бизнес-классе на ваше тут. Меняемся? Мужчина прищурился: — С какой стати? В чем подвох? Илья, не сводя с него спокойного, уверенного взгляда, чуть повернул голову в сторону Тимки и сказал — без тени смущения: — Я хочу лететь рядом с этим великолепным омегой. К сожалению, в бизнесе таких нет. Пауза вышла короткой, но эффектной. Мужчина перевёл взгляд на Тимку — на его острые скулы, на рассыпавшиеся из-под кепки каштановые локоны, на пухлые губы, которые тут же поджались, пряча смешок, — и вдруг хмыкнул. Хмыкнул понимающе, почти по-отечески. — Ну, раз так, — он забрал у Ильи посадочный. — Ладно, так и быть, подсоблю. Выпью бесплатного алкоголя. А вы тут… ведите себя прилично! Чтоб никто не жаловался! Он подмигнул Илье, развернулся и зашагал в сторону бизнес-класса, довольно покачивая головой. Тим всё-таки не сдержался — прыснул в кулак и, отворачивая лицо к иллюминатору. Илья опустился в кресло рядом с ним. Кресло было тесноватым для его широких плеч, но он, кажется, ничего не замечал. Он сидел, довольный как кот, и смотрел на Тимку, который отчаянно пытался спрятать улыбку, уткнувшись лбом в стекло иллюминатора. — Ну-ка, — Илья легонько толкнул его плечом, заглядывая в лицо. — Покажь глаза. Тим дёрнулся, улыбка всё-таки прорвалась. Он густо покраснел и тут же надвинул кепку на лицо, прячась под козырьком, и проговорил с деланной строгостью: — Молодой человек, соблюдайте личные границы. И с этими словами он демонстративно опустил подлокотник между их креслами — узкий, пластиковый, с потёртой кнопкой регулировки. Илья уставился на этот подлокотник, потом на Тимку, потом снова на подлокотник и расхохотался — негромко, хрипловато, качая головой. — Ах, личные границы, — повторил он и, не долго думая, накрыл своей широкой ладонью прохладные пальцы Тимки, которые тот положил на подлокотник, решительно, но деликатно спихнув их в сторону. — Подлокотники — оба мои. Тим хихикнул, искоса посмотрев на Илью, в его глазах заплясали золотисто-зелёные искорки, и он снова отвернул лицо к иллюминатору, пряча улыбку, которая выдавала его счастье с головой. Илья смотрел на щёку с россыпью родинок, на бьющуюся под тонкой кожей жилку на виске, — и протянул руку, осторожно стянув с его головы кепку. Волосы рассыпались — густые, мягкие, каштановые кудри, которые он помнил короткими кудряшками, а теперь они были длинные, до подбородка, золотящиеся от солнечного света, льющегося в иллюминатор. Они упали на лоб, и Тим вздрогнул, обернулся — растерянный, с приоткрытыми губами, заправляя волосы за уши — а Илья замер с кепкой в руке. Ему хотелось запустить пальцы в эти волосы, погладить. Очень хотелось — так, что кончики пальцев закололо. Но он видел, как Тим растерян, как он смущён, как он не знает, куда деть себя — и одёрнул свой порыв. Не сейчас. Не здесь. Всему своё время. Он положил кепку Тимке на колени, рядом с книгой, и откинулся в кресле, закидывая руки за голову. Улыбка, глупая, неизмеримо счастливая, так и не сходила с его лица до самой посадки. Он кокетничал со стюардессами, помогал с ручной кладью женщинам и омегам, сам ходил за чаем для себя, Тима и сидящей с ними в одном ряду старушки и хотел обнять весь мир. Весь этот огромный самолет со всеми пятьюстами недовольными пассажирами, каждый из которых сегодня куда-то не успел, но лишь для того, чтобы потом вовремя оказаться где-то в другом месте и в другое время.