🌪️🌪️🌪️
15 июня 2026 г., 22:50
Она не помнит себя от ужаса. Даже не пытается понять, с какой скоростью преодолевает расстояние от штата Мэн до Нью-Йорка, влетая в панорамные окна пентхауса на девяносто девятом этаже. Каблуки скользят по глянцевому паркету, статуи разлетаются, крошатся на куски безжизненным мрамором. Железная Леди видит лишь предметы, мельтешащие на периферии, слышит хруст — статуя античной богини, точнее то, что от нее осталось, крошится под напором ее двадцатисантиметровых шпилек. Герметичная капсула из иридия и титана трещит, неестественно деформируется от испускаемого ею электромагнитного поля, а защитное стекло, множась на осколки, рассыпается по полу. Виктория смотрит на Солдатика затуманенным взглядом, в ее глазах — безумие и животный страх потерять что-то очень важное. Острыми ногтями рвет ремни крепления, вырывая супера из плена вечного сна.
***
Удар. Трещат ребра, стены, сыпется штукатурка, и кажется, еще немного — и небо, грузное и тревожное, упадет на их головы мраком вечности. — Твоя блядина тебя бросила, — Бутчер сплевывает кровь на ковер, — наверное, поняла, что такое ничтожество, как ты, не способно на любовь. Слова, злые и хлесткие, бьют прямо в цель. — Забавно, твоя жена мне то же самое говорила. Хоумлендер выпрямляется, стряхивая с плеч кусочки штукатурки. Он чувствует, что это еще не конец. Ему кажется, что здесь ничего не закончится. Не может закончиться, потому это несправедливо. Чувство пустоты внутри отравляет его, душит. Ему плохо, физически больно. Его трясет от безысходности, трясет от злости и чувств, что разрывают сердце. Все катится к чертям. Его жизнь, его прошлое и, похоже, будущее, которого у него нет. От его жизни не осталось ничего, кроме боли и вечного разочарования — собой, другими.... есть только обломки несбывшихся надежд, руины, где он один против всего мира, и пыль, развеянная на осколках его жизни. Бутчер делает шаг. Щупальца прорастают из груди, вьются по полу, оплетают ноги в красных сапогах, но Джон его попытки атаковать пресекает. Режет щупальца лазером, и те, пульсируя, ослабевают. — Выжженная земля, Уильям, — повторяет супер, нанося удар. — Выжженная земля.***
— Да хрен там! — взрывается Бен, швыряя диван в противоположную стену. — Не стану я ему помогать. У него комплекс бога из всех щелей прет, вместе с мозгами. Я дал ему V1 в память о Кларе, а теперь жалею, ведь это поставило меня под удар. Виктория складывает руки на груди, окидывая супера взглядом. В груди глохнет от чувств, а потом заводится снова. Это страница его жизни, о которой она вспоминать не хочет. В последний их разговор Джон разгромил пентхаус, а после сжег фото в черной рамке, подтверждая всю серьезность своих намерений по отношению к ней. — Он твой сын, — с нажимом говорит Железная Леди. — И сбежать ты решил лишь потому, что начали просыпаться отцовские чувства! Не лги хотя бы самому себе. Солдатик поворачивает голову. Ему хватает пары секунд, чтобы понять: эта женщина напротив ничем не уступает Хоумлендеру. — Почему он? Железная Леди вскидывает бровь. Почему он? Хороший вопрос. Бен видит, как опускаются уголки ее алых губ. Глаза — цвета закатного солнца, большие и выразительные, обрамленные пушистыми ресницами, смотрят на него. Почему он? Виктория помнит все, что с ним связано. Все моменты в их совместной жизни, плохие и хорошие, проносятся в мыслях, обретают формы, щекочут нервы настолько, что на кончиках пальцев искрит энергия. Она помнит все его слова, поцелуи, объятия, скандалы, что она ему закатывала, и в тот момент казалось, небо над их головами дрожало, грозясь рассыпаться на тысячи осколков. Почему он? С ним она настоящая. С ним она громкая. С ним она ласковая, а самыми темными ночами — горячая и страстная. С ним все иначе. С ним ей становится легче. С ним она может быть слабой. С ним она может быть уязвимой, не боясь осуждения. Почему он? Он для нее как ураган: сметает все на своем пути, а ее захватывает в свои объятия, утягивая за собой. Он для нее как огонь: дикий и необузданный, сжигает в пламени страсти. Он для нее как наркотик: его вкус, его запах, весь он... — Я люблю его.***
Вспышка яркого света рассеивается перед его лицом в тот момент, когда Хоумлендер почти смирился. Поток преломляется, ослепляет, но не жжет. Будто столкнувшись с невидимой преградой, он огибает непреступный барьер из чистой энергии и бьет, бьет, в разные стороны, пронзая тела. Райана отбрасывает к стене, Бутчер валится рядом. Кимико отбрасывает взрывной волной, ударяя о бетонную стену, и столб яркого света врезается в высокий потолок, пробивая путь наверх. Цок-цок. Хоумлендер замирает. В дверном проеме он видит ее, — разгневанную, опасную и чертовски красивую. Сейчас в ней нет ни жалости, ни страха. На лице ни тени сомнений, когда речь заходит о нем. Потому что потерять его — все равно что потерять часть себя. Она напоминает Джону разгневанную богиню, спустившуюся с небес. Вся искрит пурпурным неоном, и воздух вокруг вдруг становится таким тяжелым и плотным, будто кто-то добавил в него смолу. — Джон, — тихо зовет она, и на миг ее взгляд смягчается. — Я в порядке. Супер выпрямляется. Будто в подтверждение своих слов его глаза вспыхивают алым. Хоумлендер облегченно выдыхает. Силы все еще с ним. Он все еще он. — Давай, сладкая, — супер разводит руки, — иди ко мне. От его слов у нее по телу разливается привычная дрожь. Бегут мурашки, и сердце стучит так сильно, что кажется — еще немного, и оно выпрыгнет из груди. Мир опасно сужается до одного единственного «человека». Виктория не может контролировать дыхание. Ноги сами несут ее к нему. Это какой-то сумасшедший всплеск эмоций. Гормональный взрыв. Настоящее безумие. Его губы слегка приоткрываются, взгляд хищный, адресованный только ей, и стоит Виктории приблизиться критически близко, как пространство вокруг схлопывается. Все резонирует, искрит, а предметы, обладающие магнитными свойствами, опасно искажаются. — Ебать мой хуй... Хоумлендер замечает Солдатика в дверном проеме. Темные брови ползут вверх. Он своим глазам не верит. — Все это ради тебя, — шепчет Виктория, обвивая крепкую шею руками. — Я боялась, что не успею. Боялась, что больше тебя не увижу, не коснусь, не поцелую... Сейчас это уже не важно, потому что все ее мысли сосредоточены на нем. Железная Леди чувствует его дыхание на своих губах. Джон смотрит в ее глаза, будто ищет в них что-то, о чем знает только он. — Скажи мне шепотом, о чем никто не знает... Хоумлендер касается ее щеки, а потом целует, буквально вжимая в себя. Касания, как шелк. Его глаза цунами. Поцелуй голодный, безумный, граничащий с укусами. Вкус его губ горьковато-пряный, а в сочетании с ароматом его духов — кружит голову. Он прижимает ее ближе, еще и еще, а Железной Леди кажется, что ее ноги почти отрываются от пола. Джон захватывает ее сладкие алые губы, проводит по ним языком, гортанно рычит, будто она его трофей, и в этот момент стол, обитый металлом, деформируется, сминаясь, будто пластелин. — Я люблю тебя, — шепчет на грани слышимости, чувствуя, удары сердца. — Я люблю тебя... — Люблю, — Джон ведет ладонью вдоль позвоночника, бодает носом, шумно выдыхая в губы. — Люблю... — Ну все, все! — Бен входит в овальный кабинет, кажется, впервые в жизни чувствуя неловкость. — Хватит! — тянет Железную Леди за локоть, буквально вырывая из рук Джона. — Потрахаетесь потом. Сперва решим первоочередную проблему. — Какую из? — Хоумлендер окидывает взглядом уничтоженный овальный кабинет, цепляясь взглядом за сына, лежащего на полу. — Этот мелкий засранец меня предал. — Что? — Железная Леди округляет глаза. — Объединился с Бутчером — тускло заявляет супер. — Он лишен своих сил? — Не знаю. Я окружила мангитным полем только тебя, — отвечает Виктория, пальцем стирая алый след помады с его нижней губы. — Если и так, что будем делать? — Может, возьмем на перевоспитание? — Бен поджимает губы. — Как ты себе это представляешь?— Хоумлендер смотрит в упор. — Что бы он и тебя однажды положил? — А ты, я смотрю, в этом преуспел, — Солдатик делает шаг вперед. — Положил меня на лед. И чего ради? Не смог смириться с тем, что я не желаю иметь с тобой ничего общего? — Тогда какого черта ты притащился сюда? — Если бы не твоя девушка, меня бы тут не было. Железная Леди едва не подпрыгивает, когда Джон заносит руку. — Ей! — она берет его лицо в свои ладони. — Сладкий, посмотри на меня. Посмотри. Успокойся. Он твой отец. Не надо. — Я заберу его, — Бен проходит мимо, останавливаясь возле пацана. — Попытаюсь воспитать из него настоящего мужика. — ловко перекинув Райна через плечо, супер направился к выходу. — А ты неплохо так его приложила. — И что, просто уйдешь? — сухо спрашивает Хоумлендер, глядя на отца. — Когда обзаведетесь летающими спиногрызами, дай знать. Я надеюсь на внучку. — Бен оборачивается. — А за этого оболтуса не переживай. Он придет к тебе, когда будет готов. — обведя взглядом овальный кабинет, добавляет: — Очешуеть.***
У Кимико шрамы на теле, потерянный взгляд и жизнь наперекосяк. Она не чувствует ног — позвоночник сломан. Так и лежит в дальнем углу овального кабинета, глядя, как потолок сыпется крошкой, а кривые режут камень. Кимико зажмуривается, будто принимая свою смерть. Она не смирилась, но и не победила. Даже если бы осталась в живых, внутри — была бы мертва. В груди рана величиной с сердце. Кровоточит, саднит, но даже эта боль меркнет, когда она видит лицо Французика в последний раз. Его образ расплывается, когда она почти слышит его голос: «Mon coeur, идем со мной.» Кимико улыбается. В конце концов, она просто девушка, которая устала от всего этого. Ее жизнь — вечная борьба, но сейчас эта жизнь ей ни к чему. Она обмякает прежде, чем потолок падает на нее, дробя кости. — Вот ведь, — Бутчер качает головой, сидя на полу. На лице у него кривая улыбка. Он чувствует, как металл упирается в спину. Ощущение чужого прикосновения, пусть и холодного, мертвого, кусает за затылок. — Сперва нужно было расправиться с тобой. Содрать кожу, сделать придверной коврик и отправить твоему благоверному по почте. Он упирает взгляд в пол, не желая мириться с происходящим. Ему кажется, что сейчас он переведет дыхание, встанет и как следует наваляет собравшимся, и уже после отправится на покой, потому что путь его, как ему кажется, завершен. Потому что после всего дерьма, что он пережил, шанса на нормальную жизнь нет. Он забыл, каково это — жить как все. Просыпаться дома в одной постели с любимой женщиной, заниматься любовью, а не трахать шлюх в туалетах грязных пабов и ночных клубов. Да и как можно помнить, если элементарно забыл, когда в последний раз нормально ел? Как жить, а не разрываться от жажды мести в попытках приручить боль? Как жить, зная, что потерял самое дорогое? И как жить, осознавая, что даже у такого, как он, есть такая, как она? Металл щекочет и холодит разгоряченную кожу. Бутчер холодеет. Железные прутья сдавливают запястья, ломают кости. В тяжелом, наэлектризованном воздухе он чувствует, как ледяная волна прокатывается по позвоночнику. Поднимает голову, натыкаясь на заволоченный безумием взгляд песочных глаз. — Да она у тебя бешеная. Ты бы на поводок ее посадил, не то укусит. Хоумлендер в два шага преодолевает расстояние, рывком поднимая Бутчера с колен. Обхватывает шею, держит одной рукой, медленно сдавливает, перекрывая кислород. Первая мысль — размозжить его голову о стену. — Должен признать, что даже в таком состоянии ты продолжаешь бороться, Уильям. Бесспорно, это вызывает уважение. И что прикажешь с тобой делать? — супер слышит, как гулко бьется сердце у него в груди, рваным пульсом заглушая звуки. — Убей, — хрипит Бутчер. — Убей, потому что здесь я не найду покоя без моей Бекки. Проходит секунда. Вторая. Третья. Хоумлендер медлит. Уголки его губ дергаются. — Выжженная земля? — Выжженная земля, сын мой. Бутчер усмехается, прежде чем Джон разрывает его пополам.
