Playtime Princess

Дежурить в Приюте вызвались все, поэтому график составили на месяц вперед с учетом возможностей каждого. Шайло оставалась в воспитательской почти каждую ночь, а в ближайшей к тайному проходу к лабораториям спальне дежурили посменно, с полуночи до трех утра и с трех часов до шести. В ночь, когда дежурил Макс, доктор Уайт отправил еще двоих ученых забрать необходимого для его эксперимента ребенка. Но, увидев в полутьме громадную фигуру механика, ученые поняли, что ничего не получится. Уайт в бешенстве пошел сам. Его заметила Шайло, которая выходила заменить Макса, и подняла такой шум, что перебудила половину воспитателей, из-за чего получила выговор от старшей. Ситуация не прошла мимо ушей Стеллы Грейбер, и она вызвала Шайло на беседу. Было известно, что глава Приюта имеет прямое отношение к конспирации, но Шайло не понимала, как себя вести. Однако Стелла по-доброму смотрела на нее и, видимо, не собиралась ругать. – Расскажи, пожалуйста, что произошло ночью, – попросила она, сев напротив. Их разделял только стол. Шайло молчала. Она смотрела на ровную поверхность столешницы, собираясь с мыслями. – Я… – Мне же не придется по слову из тебя выманивать? – Нет, извините. Я не понимаю, почему они все еще приходят сюда. Эксперименты же отменили… – и она резко замолчала, поняв, что проговорилась. Стелла внимательно посмотрела на нее. – Ты знаешь? Кто тебе рассказал? – Моя подруга работает в лабораториях… – начала говорить Шайло, но Стелла перебила ее. – А, та индуска? Вы вместе пришли, да? Что же, ладно. Скажи мне, пожалуйста, насколько много ты знаешь? – На самом деле не очень много, но… – И ты поладила с Кетнепом. Это прекрасно, – Стелла снова не дала ей договорить. – Хочешь ли помочь этому бедному созданию обрести свободу? Шайло застыла, пытаясь осмыслить слова начальницы. *** Инвентаризация продолжалась. Пьерсиадо был послан на одно из скучнейших заданий – считать канцелярию в Приюте, а СЕО взялась за проверку экспериментов. Проштудировав все отчеты, она составила свою таблицу и с самого утра решила начать. Спровадив Пьерсиадо в Приют, Джессика взяла планшет и список экспериментов. Эта часть требовала личного осмотра. Список был длинным, но она решила начать с главного – с тех, кто числился за «ею». За младшей Джессикой. – Начнем с самого интересного, – проговорила она себе под нос, застегивая лабораторный халат. – 1188. Вот и встретимся, хвостатый. Она направилась в зону содержания. Кэтрин пошла с ней – на всякий случай, хотя обе прекрасно понимали, что в случае чего она вряд ли сможет помочь. Клетка 1188 была в конце коридора. Кетнеп сидел в углу, свернувшись клубком, и даже не поднял головы, когда они подошли. Джессика остановилась у решетки, посмотрела на кота, потом сверилась с планшетом. – Жив, внешне цел. Она сделала пометку и уже собиралась уходить, когда Кетнеп поднял голову. Его глаза сверкнули в полумраке. Он посмотрел на нее и вдруг рванул к решетке. Удар был такой силы, что решетка задрожала. Кетнеп еще раз ударил лапами по прутьям, и громко зашипел. Когти заскрежетали по металлу с такой силой, что сыпались искры. Ощущение дежа вю настигло Джессику, едва первый испуг прошел. В тот раз она вздрогнула так сильно, что видно было даже на камерах. Только действие таблеток, наличие видеонаблюдения и присутствие Престона не позволили ей бросить работу и в страхе убежать. – Остановись, – сказала она достаточно громко, чтобы он обратил внимание. Кетнеп замер на мгновение, услышав ее голос. Он снова зашипел, но решетку отпустил. Джессика спокойно встретила его взгляд. – Я уже ухожу. Опросов сегодня не будет, отдыхай. Кот медленно опустился на уровень ее лица. Его глаза оставались прикованы к ней. В них читалось недоверие и что-то новое – легкое замешательство. Эта Джессика не дрожала, не смотрела прямо перед собой, изображая безразличие, не прижимала к груди планшет и не разговаривала с ним как с чем-то искусственным. Она просто смотрела на него, без страха, без удивления, будто имела дело с чем-то, что понимала лучше, чем он. – Ты – не она, – услышал он свой собственный голос. Джессика подошла чуть ближе. – Верно. И я помогу тебе, если ты будешь молчать, — ответила она, глядя на него более… дружелюбно? А затем она сделала то, чего он точно не ожидал – ткнула его пальцем в пластиковый нос, после чего развернулась и пошла к выходу. Кэтрин последовала за ней, бледная и взволнованная. Кетнеп проводил их взглядом, даже забыв, что всего минуту назад был занят беззвучной молитвой Прототипу. *** Следующим в списке был эксперимент 1199 – Брон. – Он в изоляции, прямо в лабораториях, – объяснила Джессика, глядя в планшет. – Перевели после нападения. – Нападения? — переспросила Кэтрин. – Его сделали из сотрудника Приюта. Официальная версия – он сам себя предложил, так как был болен. Тогда еще не было вот этих клеток, и все игрушки жили вместе. Его пустили к ним, и на него почти сразу же напали. Подробностей я не помню. Помню, что работала над его переносом, потом пошла сделать себе кофе. Только села отдохнуть – и опять к столу, так как Брона чуть не убили. Сутки у стола, и даже смены не переставили тогда. – А что было на самом деле? – На самом деле Томас Кларк много говорил про эксперименты, как узнал про них. Его таким образом заткнули, а тот инцидент записали задним числом. По официальным документам субъект для 1188, Теодор, прожил еще год после удара током. Но после такого не восстанавливаются. Второй мальчишка умер на месте, а нас подняли в четыре утра, принесли ребенка, не побоюсь этого сказать, средней прожарки, и сказали сделать с этим хоть что-нибудь. Мозг пострадал не так сильно, как сердце. Оно давало остановку дважды, пока мы занимались переносом. Джессика помолчала, пока они осматривали Брона. – Я чувствую себя виноватой, конечно. Но еще и немного горжусь тем, что вытащила его из лап смерти. Пойдем, – сказала она Кэтрин. – У нас очень много работы. Пора возвращаться в зону BBI. Подсчет экспериментов оказался не очень простым. Маленькие игрушки исчислялись десятками под одним номером и вдобавок бросались врассыпную, заметив людей. Одних не хватало, и в таблице они числились как утилизированные. Статус других не был указан, и найти их не могли. Кэтрин подозревала, что их могли съесть более сильные. Особый интерес представлял пункт “СПИСАНО”. Этих экспериментов не было среди остальных, а в отчетах все они были перемещены в “спецсекцию”. И эти эксперименты не были знакомы Джессике. Дверь нашли с трудом. А когда вошли, то Кэтрин от шока выронила свои листы. Эксперименты там содержались в ужасных условиях: тесные клетки, грязь, пыль. А сами игрушки то лежали без движения, то метались от решетки к решетке, то просто сидели и смотрели в никуда, хаотично двигая конечностями. И ни одного сотрудника вокруг. – 1163, Пианозавр… – Джессика аккуратно остановилась около клетки с зеленым динозавром и начала его рассматривать. Эксперимент заметил ее, дружелюбно взмахнул хвостом и попытался что-то сыграть. Музыка получилась дерганой и фальшивой, и сам динозавр вздрагивал при игре, словно ему было очень больно. – Что с ним? – с дрожью в голосе спросила Кэтрин. – Скорее всего, перегрузили нервную систему. Я потом посмотрю, можно ли его починить. – Это место напоминает мне, как мы с мамой и братом ходили в приют для кошек выбирать питомца. В комнате для больных и пожилых была примерно такая же атмосфера. Мы в итоге взяли котенка, так как я не смогла там находиться. – Тут совсем тюрьма. Видимо, сюда отправляли тех, кто не годен для дальнейшей работы, но и не подходит для уничтожения. Уничтожали обычно маленьких путем обработки для больших игрушек, когда их учили убивать. – Ужасно… – Смотри, он все еще дружелюбный, – Джессика наблюдала, как Пианозавр тянется к ее протянутой руке. С остальными ситуация была хуже. Несколько экспериментов оказались мертвыми, у каких-то с течением времени начались проблемы с психикой. – У этого тоже дисфория. Их даже не обрабатывали, – Джессика отметила очередную игрушку. – Так, а это кто? 1186, Бобби Бэрхаг. Вроде даже живая… Она подошла к клетке, на полу которой лежала на первый взгляд куча красного меха. Глаза медведицы смотрели словно в пустоту. На звук она не реагировала, а когда перед ее глазами помахали рукой, даже ушами не дернула. Зато когда Джессика просунула руку сквозь прутья и коснулась ее, Бобби задергала лапами, поднялась и заковыляла к другому концу клетки, где потеряла равновесие и упала. Из ее горла раздался звук работающего механизма голосового аппарата, но голоса не было. – Она глуха, слепа, не может говорить, – подвела итог Джессика. – Но осязание имеется. Я думаю, это из-за ошибки в работе с ее нервной системой. На роль субъекта не взяли бы ребенка с такой инвалидностью. – Мы можем что-нибудь сделать? – Зови Кетнепа. Мы заберем ее. Она, я думаю, сделана по схожим чертежам. Я попробую ее починить. В апартаментах была комната для опытов. Запись на камерах потом подотрем, как обычно. Так и поступили. Комнату для опытов в апартаментах пришлось освободить от хлама. Оливер помог вытащить старую мебель, Макс починил лампу с регулируемым светом, а Кэтрин и Шикана подготовили инструменты, которые нашли в одном из шкафов. Кетнеп принёс Бобби прямо на спине. Медведица была огромной — даже на четвереньках она достигала трех с половиной метров в высоту. Она лежала неподвижно, только иногда вздрагивала лапами. – Положи ее на пол, – сказала Джессика. – Она может упасть со стола, если будет брыкаться. Я дам ей наркоз на полу. Кетнеп опустил переноску, и Шикана помогла перенести Бобби. Та лежала, не двигаясь. Ее глаза были открыты, но смотрели в пустоту. Из горла иногда доносился механический звук – голосовой аппарат пытался включиться, но не мог. – Они действительно использовали очень похожие механизмы для ее создания, так что я починю ее. Девочки, оставайтесь. Кетнеп, пожалуйста, закрой дверь с той стороны. Коту ничего не оставалось, как послушаться. Он вернулся в гостиную, где, воспользовавшись отсутствием людей, начали появляться друзья Оливера. Кисси Мисси была самой смелой. Она по-хозяйски прошла на кухню за едой. Ее голова почти касалась потолка. За ней выбрались два Хагги Вагги. Последним из-за двери робко выглянул фиолетовый кот. Кетнеп навострил уши. Он еще никогда не общался со своими альтер-эго. Видел не раз, но поговорить не решался. – Выходи, не стесняйся, – Оливер аккуратно вытянул второго кота из его убежища. Тот на полусогнутых лапах прошел в угол и устроился там. Кисси принесла ему еду. Альтер-эго Кетнепа был совсем худым, его взгляд метался из стороны в сторону, и он явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Я нашел его, когда его бросили в клетку сразу после проведения эксперимента, – объяснил Оливер. – Сравнительно недавно. Он все еще не до конца пришел в себя, боится людей и не понимает, кто с ним это сделал. Очень отдаленная вселенная была. Да и сделали его тело очень плохо. Кетнеп промолчал. Он подошел к лежавшему в углу гостиной коту и устроился рядом. Они пролежали бок о бок несколько часов, до поздней ночи, пока из комнаты, где проводилась операция, не выскочила Шикана. Пока дверь была открыта, оттуда было слышно что-то про адреналин и кольцевую прокладку какого-то небольшого диаметра. Второй, пугливый Кетнеп сразу подскочил и скрылся в одной из комнат для игрушек. Оливер, наблюдавший за ними, тяжело вздохнул. – Ему нужна социализация. Надеюсь, он привыкнет к ним. Шикана вскоре вернулась. Она несла банку макового геля, разные болты, гайки и винтики и несколько непрозрачных пакетиков. Дверь за нею плотно закрылась, а еще через три часа огромную красную игрушку положили на пол гостиной. Рядом с ней осталась Кэтрин. Джессика отправилась дежурить в Приют, а Шикана – спать. Кетнеп перелег поближе на случай, если Бобби начнет бунтовать, когда очнется. Медведица начала просыпаться ближе к утру. В половине пятого она зашевелилась. Кэтрин сидела рядом на корточках, сжимая в руках бутылку воды. Она не спала всю ночь, следила, чтобы Бобби не наворотила дел, когда очнется. Кетнеп лежал в углу и притворялся спящим, но Кэтрин знала – он тоже не спал. Он ждал. Бобби открыла глаза. Медленно, с трудом, как будто веки были свинцовыми. Кэтрин видела, как ее белые кольцевидные зрачки фокусируются сначала на потолке, потом на ее лице. – Привет, – тихо сказала она. Бобби моргнула. Ее глаза расширились. Она попыталась приподняться и чуть не упала обратно на пол. – Тихо, – Кэтрин протянула руку, но не коснулась ее. – Не торопись. Бобби уставилась на нее и хрипло и отрывисто заговорила: – Где я? Кто ты? Кэтрин невольно задумалась. Акцент был странным, с тягучими гласными и совсем непривычно звучащими, плотными согласными. – Я… – она растерянно оглянулась в поисках ответа. – Ты в безопасности. Меня зовут Кэтрин. – Кэт…рин? – Бобби попыталась повторить, сбиваясь на странный, почти шипящий звук. – Я не понимаю. Я… маленькая? Я… девочка? Она посмотрела на свои лапы. Огромные, красные, с механическими сочленениями под шерстью. – Я… большая? – прошептала она. – Почему я большая? – Это твое тело, Бобби, – ответила Кэтрин. – Нам пришлось… – Тело? — перебила Бобби, с ужасом разглядывая себя. – Я не… это не моё тело. Я… моё имя Лера. Не Бобби. Она снова посмотрела на Кэтрин, и в ее движениях в попытке подняться на лапы стала заметна паника. – Где мои друзья? Где дом? Я хочу домой! Кэтрин не поняла последних слов, но тон был ясен: Бобби была ужасно напугана. – Я не хочу здесь быть. Я хочу домой. Мое имя Лера. Я не Бобби! Кетнеп прищурился. Ему не нравилась перспектива, которую он успел представить. – Пожалуйста! Я не понимаю! Где моя учительница? Почему я большая? Мне страшно! – Я не понимаю ее, – призналась Кэтрин. – Она говорит слишком быстро. – Я тоже не все понимаю, – сказал Кетнеп. – Но мне кажется, я знаю, кто может помочь. Он поднялся и направился к вентиляционному люку. Тут нужен был человек с опытом опроса испуганных экспериментов. А для этого нужно было позвать Джессику. Джессика нашлась, как и думал Кетнеп, в спальне, где должна была дежурить. Она спала прямо за столиком, уронив голову на руки, а у ее ног валялась книга. Кот церемониться не стал, а просто ткнул женщину лапой в плечо. Она сразу же проснулась. – Там нужна твоя помощь, – глухо проговорил Кетнеп. Его поняли без дальнейших объяснений. Кэтрин оставалась одна с Бобби. Та смотрела на нее с ужасом, пыталась отодвинуться, но тело пока что плохо слушалось. – Пожалуйста, – она говорила дрожащим голосом. – Я не… я не монстр. Я… Лера. Я… хорошая девочка. – Ты не монстр, — сказала Кэтрин, подозревая, что та мало что понимает. – Ты просто… другая. Но ты жива. Это самое важное. Бобби смотрела на нее и постепенно переставала дрожать. Кэтрин осторожно погладила ее по голове. Вскоре дверь открылась, и вошла Джессика. Она была в домашней футболке, в которой и ушла на дежурство, на ходу она приглаживала волосы. – Что случилось? Ее надо опросить? – Да. Она плохо говорит по-английски и очень боится, – объяснила Кэтрин. – Я поняла, что она помнит свою прошлую жизнь. Представилась как Лера. – Лера? Хм… - Джессика заметила, как Бобби дернула ушами, услышав имя, и села на под перед ней. – Привет. Ты меня понимаешь? – она заговорила по-русски. Результат не заставил себя ждать. – Да! Я понимаю! – девочка в теле медведицы на эмоциях смогла сесть. – Хорошо. Расскажи, пожалуйста, кто ты, и что помнишь. Кэтрин к этому времени принесла отчет о проведении эксперимента. Джессика выслушала сбивчивый и торопливый рассказ и начала переводить: – Значит, ее зовут Лера, ей одиннадцать лет… было. Она приехала из приюта при российском филиале в Екатеринбурге. Помнит, что приехала, ее сразу повели по врачам, а потом она очнулась уже вот такой. – Общаться с ней будем через тебя? – Почему через меня? Через Кетнепа. Пусть практикует язык и учится у носителя. Может, Леру английскому научит. Читать и писать он точно умеет, я видела. Вот только Лера боялась Кетнепа и не стремилась оставаться с ним наедине… *** Этим же вечером вернулись за Пианозавром. Джессика готовила разгромный материал к собранию по итогам инвентаризации и планировала закрыть это помещение. Они стояли у клетки, где в углу лежал зелёный динозавр. Он был неподвижен, только иногда вздрагивал хвостом и издавал звуки сломанного пианино. - Он все еще пытается играть, – тихо сказала Шикана. – Даже когда не может. – У него перегружена нервная система, – сказала Джессика. – Но если я смогу перераспределить нагрузку, он будет играть нормально. – Как мы его достанем? – спросила Кэтрин. – Он не двигается. Не на руках же понесем. Джессика задумалась. – Он любит музыку, – сказала она. – В его личном деле сказано, что он будет бежать к источнику музыки. Но у нас нет фортепиано. А петь я не умею. – Зато есть булка, — сказал Эрнольд. В руках у него был пакет с выпечкой. – Булка? – переспросила Кэтрин. – Он же динозавр, – пожал плечами Эрнольд. – Динозавры любят хлеб? – Не знаю, – ответила Джессика. – Но попробовать можно. Думаю, он голодный. Она открыла дверь с помощью омни-ключа, взяла булку и поднесла к клетке. – Пианозавр, – позвала она. – Ты хочешь есть? Динозавр не пошевелился. – Попробуй позвать его по-другому, – сказал Эрнольд. – Может, он любит сладкое? – Это просто кусок хлеба, – ответила Джессика. – Не знаю, можно ли... – Я попробую, – Эрнольд забрал булку и поднес к решетке. – Эй, зеленый! Ау! К его удивлению, Пианозавр приподнял голову. Он посмотрел на булку, потом на Эрнольда, потом снова на булку. – Он заинтересовался, – сказала Шикана. – Продолжай. Эрнольд медленно отодвинул булку от клетки. Пианозавр приподнялся на лапах и сделал шаг вперед. – Он идет, – прошептала Кэтрин. — Держи булку, — сказала Джессика. — И веди его к выходу. Эрнольд начал отступать спиной вперед, держа булку перед собой. Пианозавр медленно, неуклюже, но упорно двигался за ним. Он был похож на огромного зеленого питомца, который забыл, что он – опасный эксперимент. – Он совсем как щенок, — усмехнулся Эрнольд – Не отвлекайся, – предостерегла его Джессика. – Только не спугни. Помни, его обрабатывали, до этого он был очень агрессивен. Эрнольд вывел Пианозавра из спецсекции и начал подниматься по лестнице. Булка была уже на исходе – динозавр съел половину по пути. – Он ест на ходу, – заметила Кэтрин. – Это хорошо, – ответила Джессика. – Значит, он не боится. На верхней площадке очередной лестницы Пианозавр остановился. Он посмотрел на булку, потом на Эрнольда, потом на открытую дверь в апартаменты – Давай, – сказал Эрнольд. – Еще немного. Он бросил остатки булки на пороге. Пианозавр шагнул внутрь, наклонился, чтобы съесть ее, и в этот момент ожидающий за углом Кетнеп выдохнул порцию усыпляющего газа прямо в его морду. – Спасибо, – Джессика вошла, когда дым рассеялся. – Дальше я сама. *** Операция длилась три часа. Джессика работала с нервными окончаниями, восстанавливая связи. Шикана следила за показателями, Кэтрин подавала инструменты. Пианозавр лежал неподвижно под наркозом, и только иногда его клавиши дергались, словно он исполнял то, что ему снилось. – Все, – сказала Джессика, откладывая инструменты. – Теперь он сможет играть. Пианозавр открыл глаза. Он осмотрелся вокруг, потом посмотрел на свои лапы. Затем одна из его клавиш словно сама собой нажалась. Комнату наполнил тихий, чистый звук. Он играл. Впервые за все эти годы – правильно и без боли.