Лесной наблюдатель

Реальный мир для Эбби перестал существовать. Его изломанное, стянутое тугими бинтами тело неподвижно покоилось на матрасе в жилом модуле вышки, а лёгкие мерно, со свистом проталкивали воздух сквозь плотно сжатые зубы. Из уголка губ больше не текла кровь — ребята успели смыть её, вернув лицу вожака мертвенно-бледную чистоту. Но внутри его собственного разума, запертого в глухой, непроницаемой темноте кратковременной комы, разворачивался настоящий, беспощадный шторм. Повреждённое сознание, пытаясь защититься от шока и боли, начало хаотично собирать мозаику из его прошлого, превращая её в изнурительный ментальный кошмар. Сначала не было боли. Не было удушливого запаха сырости, ржавого железа и пороховой гари. Эбби открыл глаза и инстинктивно прикрыл их ладонью от непривычно яркого, слепящего солнечного света. Он стоял посреди залитого весенним солнцем школьного двора. Вокруг него бурлила привычная, суетливая жизнь: звенел чей-то далёкий, заливистый смех, под ногами серел сухой, чистый городской асфальт, а в воздухе отчётливо пахло цветущими каштанами и пылью. Это было время до Катастрофы. Время, когда мир ещё не раскололся на «до» и «после», а сам он был самым обычным, ничем не примечательным парнем. Чуть поодаль, у невысокого парапета, весело болтали Лана и Клэр. Лана что-то увлечённо рисовала в своём блокноте, а Клэр, поправляя волосы, заглядывала ей через плечо и улыбалась. Рядом с ними, активно размахивая руками, крутился Энджел — он явно рассказывал какую-то очередную нелепую историю, от которой Бабл, стоявшая чуть позади, тихо и добродушно хихикала, прикрывая рот ладошкой. Они были здесь. Все вместе. Живые, весёлые, невероятно близкие. В груди Эбби разлилось забытое, щемящее тепло. Ему безумно захотелось сделать шаг вперёд, преодолеть эти несчастные десять метров, окликнуть их по именам, прибиться к этой тёплой компании и просто забыть весь тот ужас, который преследовал его на вышке. Он приоткрыл рот, чтобы позвать Клэр, но из его горла не вылетело ни звука. Пространство вокруг вдруг неестественно натянулось, словно резиновый жгут, а яркие цвета весеннего дня начали стремительно выцветать, превращаясь в грязные, серые пятна. Картинка дёрнулась, пошла рваными полосами, как зажёванная магнитная лента в старом видеоплеере, и с треском лопнула. Эбби моргнул, и сознание швырнуло его в новое воспоминание. Теперь он сидел за своей партой в зловещем, леденящем кровь классе геометрии. В помещении стоял полумрак, а воздух казался тяжёлым, застоявшимся. На стене висела огромная грифельная доска, но написанные на ней мелом геометрические формулы вдруг начали шевелиться, плыть и осыпаться вниз, превращаясь в чёрную, пахучую пыль. Прямо над его головой выросла массивная, непропорционально огромная фигура Мисс Циркуль. Её силуэт полностью заслонял тусклый свет из окна. Вместо левой руки у неё мертвенно и холодно поблёскивало гигантское, острое лезвие циркуля, которое она методично, с мерзким металлическим стуком опускала на деревянную поверхность парты. Тук. Тук. Тук. Этот звук бил прямо по нервам. Перед Эбби лежал чистый лист с тестом, но парень не мог разобрать ни одной строчки — буквы прыгали и складывались в пугающие символы Сектора. Дикий, парализующий страх сковал его конечности, пальцы онемели и наотрез отказывались держать ручку. Ловушка захлопнулась. И снова резкий, болезненный провал памяти, утягивающий его в череду унижений. Школьный туалет. Эбби чувствует спиной ледяной, потрескавшийся кафель стены. Выход полностью перекрыт. Перед ним стоят трое — Оливер, Зип и Эдвард. На их лицах играют те самые, каноничные издевательские ухмылки, от которых внутри всё закипало от бессильной злости. Оливер, высокомерно прищурившись, с силой толкает его в грудь, заставляя больно удариться затылком о стену. Зип с противным смешком выхватывает из его безвольных рук тетрадь с домашкой, с треском вырывая листы и бросая их в грязную раковину. Эдвард молча стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди и равнодушно наблюдая за процессом. Чувство полного одиночества, стыда и жгучей обиды затапливает разум Эбби, удушая его изнутри. Картинка снова ломается, утягивая Эбби ещё глубже — в его личный, тщательно охраняемый от чужих глаз ад. Дом его родителей. Маленькая, тесная комната, в которой заперта гробовая, звенящая тишина. Из-за плотно закрытой двери доносятся приглушённые, но от этого не менее болезненные упрёки, крики родителей и вечные обвинения в том, что он во всём виноват, что он обуза. Парень сидит на полу, забившись в узкий промежуток между кроватью и шкафом. Его лицо мокрое от слёз, дыхание прерывистое. В правой руке он мертвой хваткой сжимает холодное, тонкое лезвие от канцелярского ножа. Металл едва заметно подрагивает, когда Эбби подносит его к самым венам на левом запястье. Кожа под лезвием натягивается. И в этот самый момент внутри ментального Эбби что-то с грохотом рушится. Его накрывает волна первобытного, дикого ужаса от осознания того, что он собирается сделать. Офигев от собственного бессилия и черноты, в которую он чуть не шагнул, Эбби с силой отбрасывает лезвие в сторону. Металл со звоном ударяется об плинтус и улетает под кровать, а парень прячет лицо в дрожащих ладонях, заходясь в беззвучном, раздирающем грудь плаче. Но Сектор не собирается давать ему передышку. Кошмар ускоряется, закручиваясь в безумную воронку. Воспоминания перемешиваются. Он снова в школе, но коридоры пусты, а под ногами хлюпает странная, тёмная жидкость. Эбби бежит. Бежит со всех ног, срывая дыхание, а позади него, отражаясь от кафельных стен, гремит безумный, раскатистый смех Мисс Циркуль. Тяжёлые, металлические шаги преследовательницы звучат всё ближе. Он провалил тест. За ним пришли. Спасения нет. И вдруг бесконечный коридор резко обрывается, швыряя в финальный кошмар, переделанный и извращённый самой аномалией Сектора №8. Этого воспоминания никогда не существовало, но сейчас оно казалось реальнее всего на свете. Эбби оказывается внутри той самой пожарной вышки. Но здесь никого нет. Жилой модуль пуст. Нет Алисы, нет Оливера, нет Эдварда и Зип. Только голые матрасы, перевёрнутые стулья и давящая, мёртвая тишина. Он один. Абсолютно один в этой ржавой железной коробке посреди туманного ада. Внезапно, изголодавшись по тишине, пространство начинает наполняться звуками. Из углов, из-под пола, сквозь щели в обшивке начинает пробиваться приглушённый шёпот. Голосов становится всё больше, они наслаиваются друг на друга, ускоряются, превращаясь в какофонию, которая давит на барабанные перепонки и выжигает остатки рассудка. Голоса кричат, шепчут, вбивают в его голову одну и ту же страшную мысль: «Ты всегда будешь один... Слышишь? Всегда! Ты никого не спасёшь! Они бросили тебя, как только ты ослаб! Ты никому не нужен, Эбби! Одиночество — это всё, что ты заслужил!» Шёпот резко обрывается оглушительным, яростным рыком, от которого содрогаются стены вышки. Прямо перед ним из клубов серого тумана соткался силуэт Фен. Её морда искажена пеной и яростью, а огромная лапа с длинными, бритвенно-острыми когтями с жутким свистом летит вперёд. Влажный хруст. Когти чудовища насквозь протыкают грудную клетку Эбби, выходя со стороны спины. Концентрированная, неописуемая боль прошивает всё существо парня. Багровая пентаграмма на запястье вспыхивает так сильно, что перед глазами всё взрывается кроваво-красным светом. — А-а-ах! — Эбби резко, с хриплым, животным вскриком вздёрнул голову, буквально выламываясь из комы обратно в реальный мир. Он мгновенно принял сидячее положение на кровати, тяжело и рвано дыша, словно только что вынырнул из ледяной глубины. Всё его тело крупно, неуправляемо тряслось, как в лихорадке. Сердце в груди колотилось с такой бешеной скоростью, что удары отдавались в ушах тяжёлым молотом. Рассудок ещё не успел отделить ночной кошмар от реальности — перед глазами всё ещё стояли шрамы, кровь, жуткий класс геометрии и когти Фен, разрывающие его плоть. Мощнейшая паническая атака накрыла его с головой, лишая возможности соображать. Не понимая, где он находится, ведомый исключительно слепым инстинктом самообороны, Эбби яростно выбросил правую руку в сторону. Пальцы наткнулись на холодный металл на тумбочке — это оказался тяжёлый поисковый фонарик. Вцепившись в него мёртвой хваткой, как в рукоять боевого ножа, парень резко направил его вперёд, выставляя перед собой дрожащее «орудие» защиты. Фонарик с глухим стуком упёрся ровно в грудную клетку Оливера. Тот сидел на стуле прямо у кровати, уставший, с тёмными кругами под глазами после многочасового дежурства. От неожиданного и резкого выпала Оливер вздрогнул, его сердце ушло в пятки, но он проявил колоссальную выдержку — не отпрянул, не вскочил, а остался сидеть на месте, стараясь не делать резких движений. Эбби, хрипя и захлёбываясь воздухом, начал судорожно отползать назад по матрасу. Болевые ощущения в отбитой спине на секунду заглушил адреналин. Он отползал, пока не вжался лопатками в жёсткую железную спинку кровати. Фонарик в его руке ходил ходуном, зубы громко стучали друг о друга, а дикий, загнанный взгляд метался по лицу Оливера. В глазах вожака застыл такой первобытный ужас, какого ребята не видели у него никогда. Он был в глубочайшем шоковом состоянии, полностью дезориентирован. — Эбби... Эбби, тише, пожалуйста, тише... — Оливер медленно, очень плавно поднял обе руки ладонями вперёд, показывая, что он абсолютно безоружен. Его обычно высокомерный, язвительный тон полностью исчез. Сейчас Оливер говорил непривычно мягко, тихо и ласково, почти шёпотом, словно боялся напугать и без того находящегося на грани парня. В его голосе звучала неподдельная, искренняя забота. — Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня... Это я, Оливер. Всё хорошо. Всё самое страшное уже закончилось, ты слышишь? Ты на вышке, мы дома. Фен ушла, мы смогли отбиться. Ты в полной безопасности. Пожалуйста, дыши... Просто дыши, я рядом. Эбби продолжал тяжело, со свистом дышать, его грудная клетка ходила ходуном под слоями свежих бинтов. Он неотрывно всматривался в лицо Оливера, судорожно соображая и цепляясь за реальность его мягкого, успокаивающего голоса. Багровая пентаграмма на его запястье, которая при пробуждении слабо замерцала, начала медленно гаснуть, уходя глубоко под кожу. Шёпот из кошмара окончательно растаял. Вокруг действительно были знакомые стены из профнастила, на столе тихо потрескивала керосиновая лампа, за окном выла обычная ночная буря, а прямо перед ним сидел живой, невредимый Оливер. Не тот окровавленный труп из сна, а настоящий. И в его глазах больше не было прежней школьной жестокости — только бесконечная усталость и облегчение. Тяжёлый фонарик со стуком выпал из ослабевших, разом обмякших пальцев Эбби, покатившись по одеялу. Дикая тряска внутри тела начала постепенно утихать, уступая место колоссальной, неподъёмной волне облегчения, которая буквально придавила его к матрасу. Парень медленно обвёл взглядом комнату. На соседних матрасах, свернувшись калачиком, крепко спали измотанные дорогой Эдвард и Зип. У окна, прислонившись головой к косяку, дремала Алиса, у которой на коленях лежала двухстволка. Они все были здесь. Живые. Целые. Никого не утащили. Никого не сожрали. И в этот момент Эбби словно прорвало. Защитный барьер, который он строил вокруг себя месяцами, изображая хладнокровного и безжалостного выживальщика, с треском лопнул. Осознав, что весь этот ад закончился, что его не бросили в лесу, а притащили сюда и залатали, парень резко подался вперёд. Прежде чем Оливер успел хотя бы моргнуть, Эбби мёртвой, отчаянной хваткой вцепился пальцами в плотную ткань его куртки на плечах и судорожно обнял его, уткнувшись логтем в плечо парня. Он сжимал Оливера с такой безумной, ломающей кости силой, словно пытался физически удостовериться, что всё это реально, что его бывший школьный враг не растворится в сером тумане Сектора прямо сейчас. Эбби никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял себе проявлять слабость, держать кого-то за руку или уж тем более обнимать. Но сейчас его плечи мелко подрагивали, а дыхание оставалось рваным. Оливер на секунду полностью опешил. Он застыл с поднятыми руками, широко распахнув глаза от шока — такого поведения от каменного вожака он ожидать точно не мог. Но уже через мгновение, взглянув на свежие бинты на спине Эбби и вспомнив, через что тот прошёл ради его спасения, Оливер всё понял. Вся прошлая школьная дурь, вражда и пафос окончательно сгорели. Оливер молча выдохнул, опустил руки и крепко, надёжно обнял Эбби в ответ, не сильно сжав его плечи и легонько, ободряюще похлопав по спине, чтоб не сделать ему больно. — Всё хорошо... — ещё тише повторил Оливер, прижимая парня к себе. — Мы все здесь. Ты всех нас вытащил. Отдыхай, мы с тобой.