Сигареты и надежда

Маджима медленно открыл глаза. Глубокая ночь. Телевизор выключен. Он сглотнул, но тут же скривился - во рту так кусалось и жгло, будто он не пил, а ел раскалённый песок. Мужчина скривился. Посмотрел на стол. А там, за банками от пива и соджу, стояла она: Минералка. Он вздохнул. Попытался сдвинуться с футона, но... Что-то держало. Крепко. Тут же за спиной раздался выдох - растекся прохладой. Глаз мужчины расширился. Он посмотрел вниз. Покрывало. Он ухватил его за край. Без труда откинул, и... Теперь у него было две новости. Первая. Он узнал, что его держало: То были руки на животе. Вторая.... Та, собственно, новостью и не была. Он своими... Ну, или силами Кирию, делал всё, чтобы этой проклятой прослойки между прикосновениями и его кожей не было. Маджима вздохнул. Ещё раз посмотрел на бутылку на столе, дразняще поблескивающую, и... Он опустил руки на руки Кирию. Палец за пальцем, мышца за мышцей - он проклевывал свой путь к свободе, пока, наконец, не поднялся. Мягкими шагами он добрался до стола. Движение руки - крышка слетела, а глотка тут же удобрилась живительной влагой. С глубоким удовлетворённым выдохом, он отнялся от воды. Обернулся. А на футоне, укутавшись в простынь, лежал он - Дракон Додзимы. Грудная клетка его вздымалась медленно и спокойно - как движения волн. Он неловко двинул рукой - той, что мгновение назад была перекинута через его бок. Снова двинул. Потом ещё раз. Однако... Рука замерла. А брови, во сне почти расслабленные, сошлись на переносице, образовав глубокую складку. Взгляд Маджимы смягчился. Он опрокинул бутылку в себя и вернул на стол. Теми же осторожными шагами вернулся обратно. И, как и до поднятия, улёгся на бок. Накинув одеяло, он выдохнул. Закрыл глаз. А потом. Рука. Та крепкая, что обнимала его поперёк живота в момент пробуждения. Крепко прижала его к телу позади. Слова, хриплые и сонные, отозвались где-то в холке. - Ты... Уходил? Маджима выдохнул. Опустил руку поверх той, что его обнимала. - Пить. Маджима снова выдохнул. И, когда казалось, что сон снова его догнал... Голос сзади заурчал. - Маджима... Горо не открывал глаз. - М? Кирию крепче прижал его к себе. - Я... Хочу пить... Маджима неохотно встретился с наружностью взглядом. Он бы и мог наверное сходить, но только не тогда, когда Кирию грозился передавить ему органы своей... Любовью... Горо выдохнул. - Тогда отпусти. Казума издал неопределённый звук. И, так медленно, будто делал величайшую на свете уступку, убрал руку. Горо закрыл глаза. Раз... Два... Три..! Вскоре он был у того же футона, уже с водой. Теперь Кирию сел. Тело полностью в одеяле, а глаза по-прежнему закрыты. Маджима сел напротив. Бутылка оказалась в руках Кирию. Тот невозмутимо приложился к горлышку. Его кадык двигался жадно, заставляя воду булькать, а когда скатилась последняя капля... Казума убрал бутылку на пол. Сожмурился, и... Он приоткрыл глаза. Смотрел неловко, с лёгким прищуром - будто слепой котёнок, который только учился видеть. Он потер их в уголках, и, наконец, проморгавшись, посмотрел на него полноценно. Маджима не удержался от фырка. - Ну? Спать будем? Кирию выдохнул и посмотрел вниз. На лбу его пролегла складка глубокой задумчивости. Когда он снова посмотрел на Горо, взгляд его был исключительно серьёзен. - Маджима. Мне нужно, чтобы ты повернулся ко мне спиной. Горо, едва удержав брови от движения вверх, открыл рот. - ... Зачем? Кирию продолжал пронизывать его взглядом. На затылке неуютно потянуло. Так бы и продолжались их гляделки, если бы... Кирию вытянул руку вперёд. Коснулся его плеча - с выбитым на нём узором. Глаз Горо чуть расширился. Однако Казума на него не смотрел. Точнее, смотрел, но на другую его часть. Мужчина огладил его узор - почти невесомо, так что по телу пошла дрожь. Почти. Что-то, что уже успело свернуться в груди, слегка ослабо. Горо перехватил его за запястье. Мягко убрал в сторону. И, стараясь не смотреть Кирию в глаза... Сел на футон. К нему спиной. Горо выдохнул. В затылке всё ещё неуютно зудело, но это было больше по привычке. И в следующее же мгновение... На спину, промеж лопаток, плотно легло два пальца. Тело слабо дрогнуло изнутри. Пальцы, между тем, принялись медленно скользить вниз. Они двигались вдоль позвонков с особой, но нежной тщательностью - точно археолог изучал бы древнюю клинопись. Скользили дугами, оставляли отпечатки. А, добравшись до поясницы, остановились. Вскоре шеи коснулось дыхание - тёплое, не опасное. Голос звучал глубоко. - Что изображено на твоей татуировке, Маджима? Глаз Горо расширился. Вообще... Много чего. Демон. Цветы. Две змеи на плечах. Каждый носил свой смысл и все они были частью картины. Вот только, с течением времени, кажется... Один смысл уничтожил остальные. Ян без ин. Ярость, удары, кровь. Выжженное поле. Он думал, что найдёт в нём успокоение, а оказалось, что тот пожирал его изнутри. Однако теперь... Теперь возвращался баланс. Не потому, что ян стал слабее, а потому, что ин достаточно окреп. Его существование стало похоже на жизнь - с глупыми ошибками, теплом, радостью. И человек, с которым он прошёл этот путь плечом к плечу, пожалуй, заслуживал знать. Маджима выдохнул. Тихо заговорил. - Ханнья. Женщина, которая стала демоном от ярости и печали - это маска. Когда актёр в ней смотрит перед собой, она кажется сердитой, а когда наклонена вниз - будто плачет. Он закрыл глаза. - Ещё есть змеи, по одной на каждом плече. С закрытой пастью и открытой. Символы двух жизней - жизни якудза и жизни обычного человека. Плечи опали вниз. - А ещё... Там есть цветы. Сакура. Символ скоротечности жизни... Он не ждал понимания или жалости, которую не переносил. Ему уже дали столько, что просить больше - наглость. Однако какая-то частичка, маленькая и жадная до тепла, все-таки... Ладонь Кирию легла на его спину греющим, успокаивающим весом. Спина отозвалась на новое прикосновение - в этот раз твёрдое, лба. По коже скользнул выдох. Вскоре Кирию отстранился. Маджима же так и сидел. Неподвижно, с глазом, чуть расширенным от удивления. В груди, где было только туго, холодно, и жарко, теперь было тихо. Просто тихо. Как воздух после долгой непогоды. Медленно, сперва плечо, после туловище - он обернулся. Кирию встретил его продолжительным взглядом. Маджима двинулся ему навстречу. Казума не отстранялся - только следил за движениями. И тогда... Горо положил ладонь на его плечо, скрытое тканью. Кирию перехватил его руку. Мягко отвёл в сторону. И, не ожидая прямой просьбы, развернулся. Теперь он сидел спиной. Ткань, больше не удерживаемая, покорно соскользнула. Спина мужчины, бывшая не в одной схватке, в белом свете будто стала меньше, уязвимее. Маджима потянул к ней руку, но прежде... Кирию сделал вдох. Дракон, выбитый на коже, тут же ожил - заблестел, заскользил по мышцам. И даже глаз его, нарисованный, смотрел с лёгкой растерянностью. Он коснулся драконьей морды, точно святыни. Вдоль извилистой шеи, огибая каждую петельку, поскользил вниз. И, когда дракон успокоился под лаской, заговорил. - Расскажи про него. Кирию мягко выдохнул. - Дракон, удерживающий жемчужину. Символ силы, мудрости, защиты и гармонии. Он устремлён вверх - значит, как бы трудно ни было, всегда поднимается. Маджима поставил руку на позвоночник. Задумчиво, снизу-вверх, провёл, пока не остановился между лопаток. - ... И какого такого носить? Голос Кирию, обычно сдержанный, отдавал глубокой тоской. - Носить дракона это честь. Я ещё должен доказать, что заслужил это право - каждым своим будущим решением... Маджима тихо выдохнул. Он положил ладонь так же, как Кирию когда-то, и коснулся лбом его спины. Не известно, смогут ли Ханнья и Дракон - два таких разных существа - действительно найти общий язык. Однако, как бы судьба их не сложилась, Дракона хотелось помнить. Может, виновата его честность. Или верность. Или та редкая нежность, которую он вручал в руки избранных, словно жемчуг. Словом... Медленно, Горо отстранился. И, в последний раз огладив узор чешуи - на удачу, отпустил Дракона... В полёт. И тогда... Тишина. Она жила в его голове целую маленькую вечность - было слышно, как кружат в воздухе пылинки. Но вскоре Дракон ожил. Сперва голова обернулась в профиль. После двинулось плечо. И, наконец... Кирию смотрел ему в глаза пристально, но с каким выражением, Горо не разобрал. Медленно, мужчина начал наползать вперёд. Движение за движением - его сущность становилась ближе. Кирию нависал, угол между Маджимой и полом уменьшался. Пока... Горо не оказался снова вжат в футон. Кирию смотрел на него всего секунду - после закрыл глаза. Рухнул на матрас, натянул на них двоих одеяло. Вжал Маджиму в себя, будто ценное сокровище, и выдохнул в шею. Горо тепло хмыкнул. Тоже закрыл глаза. И, удобнее устроившись в его руках... Кирию сонно выдохнул. Зарылся носом в то мягкое, к чему прижимался ночью. А потом - вздох. Где-то в районе ключиц. Медленно, он разлепил глаза. Утро. Комната была не с солнечной стороны - смягчалась голубо-синими тенями. А прямо под носом... Тёмное сплетение волос. На спине тёплым весом тяжелели руки, а собственные ноги срослись с другими, точно корни деревьев. Тогда он отстранился - чтобы больше видеть. Маджима спал. Извечная темнота под глазами хоть и не ушла, но точно стала... Мягче. Спокойнее. Кирию носом поцеловал его макушку. Ладонь, бывшая всё это время у Горо на плечах, скользнула к его затылку. Кирию перебирал волосы лениво, без цели. То позволял им течь змейками, то накручивал колечки. А те, совсем нежные, дарили ответную ласку - обнимали и гладили пальцы. Он задержался ближе ко лбу. Невесомо повёл по коже, захватывая пару прядей, и завёл те за ухо. Отстранился. Ресницы Маджимы дрогнули. Кирию вновь его обнял. Продолжил накручивать колечки волос. Он не знал, сколько так пролежал - минут пятнадцать, а, может, целый час. Вслушивался в звуки их совместного дыхания и внутренне, где-то совсем глубоко... Таял. А потом услышал его: Выдох. Маджима протёр уголки глаз, после слегка отстранился. Они глядели друг на друга долго, почти не моргая. Но не потерянно, как если бы всё было ошибкой. Не радостно, будто перешагнули какой-то порог. Лишь с каким-то тихим, взрослым, и скучным принятием... Как вдруг... В глазах Маджимы блеснула хитринка. Его голос слегка хрипел после сна. - Есть планы на сегодня? Кирию нахмурился - всегда так делал, когда думал. А потом, когда озарение пришло, расслабил брови. - В бар с ребятами. Рука Маджимы коснулась его шеи. Мужчина вёл вдоль кожи медленно, будто следовал невидимой карте. Те места, которые привлекали его особенно, он оглаживал повторно. Взгляд его полнился глубоким, почти добрым изумлением. Наконец, пальцы его сползли ему на ключицы. Тогда-то Кирию и увидел, что привлекло его внимание. Маленькие тёмные пятнышки, то розоватые, то зеленоватые, рассыпанные там, где кожа была особенно тонкой. Маджима убрал руку. - Мне очень интересно, что ты им скажешь... Горо поднял на него глаз. В том - смесь тихой радости и глубокого удовлетворения. - Что сейчас в моде леопард? Кирию беззвучно хмыкнул. Вытянул руку. Он коснулся шеи Маджимы в ответном жесте. На той красовались розово-коричневые пятнышки. Он скользил вдоль них медленно и с уважением - как изучал бы боевые отметины. Сперва шея, после ключицы, и, наконец, мышцы груди. Остановился. Поднял глаза. И в центре этой композиции - Горо Маджима, Безумный Пёс. Смотрел в ответ с редким для него сочетанием эмоций - смущение и растерянность. В груди потеплело. - А тебе идёт. Леопард. Глаз Горо расширился. Секунда, другая - ничего не происходило, как вдруг... Его ноги, ни о чем не подозревающие, поймала другая нога. Практически без усилия Маджима перевернул его на спину, а сам улёгся сверху. Эмоции в его глазах менялись, как в калейдоскопе. Сейчас, вот, легкое безумие. А где-то глубже, и что-то ещё. Благодарность. Тоска, на это утро отпустившая. Жажда до жизни. Он улыбнулся - с азартом. Наклонился к его лицу. - Не забудь передать своим ребятам, что я с удовольствием надеру им задницы, если они захотят обсудить твой "принт" с кем-то ещё. Кирию положил ладонь на его затылок со знакомой, утренней нежностью. Взгляд Маджимы смягчился. Он коснулся носом его щеки. - А ещё передай, что ты будешь занят до обеда... Кирию прикрыл глаза. Повернул голову совсем чуть-чуть - так, чтобы они коснулись губами. Горо мягко усмехнулся. Обнял его щеку. Кирию - спину. В ответ. До обеда, на месяц, а, может, навсегда. Он не стал бы возражать.