Эхо несказанных слов

      

                                                      «Мы получили в наследство невыразимо прекрасный и

                                                 многообразный сад, но беда в том, что мы никудышные

                                                 садовники. Мы не позаботились о том, чтобы усвоить

                                                       простейшие правила садоводства. С пренебрежением

                                                       относясь к нашему саду, мы готовим в недалёком будущем

                         мировую катастрофу, причём делаем это с самодовольством идиота, стригущего ножницами картину Рембрандта».

      

Джеральд Даррелл

      — Всё спокойно, вылезай, — раздался рядом негромкий, но ворчливый голос, едва различимый за тяжёлым, мерным гулом транспортного вагона.       — Ди-16, я, конечно, слегка потрепан после визита в архивы, но обозвать меня «ржавым» — это уже явный перебор! — с противным металлическим скрежетом из стоявшего в углу утилизационного контейнера показалась голова, а затем и весь корпус красно-синего бота.       Его шумное появление заставило нескольких пассажиров оторваться от созерцания пролетающих за окном монотонных индустриальных пейзажей и с искренним недоумением уставиться на странную парочку.       — Опять прогнали из архива? — Ди-16 тяжело вздохнул, скрестив массивные серые манипуляторы на широкой груди и неодобрительно качнув головой.       — Хуже. В этот раз мне пришлось сигануть прямо в окно… — Орион Пакс безмятежно улыбнулся и принялся торопливо отряхивать серую архивную пыль с плечевых пластин, явно не считая свой безумный прыжок с высоты чем-то, выходящим за рамки нормы.       Глядя на таких ботов — невероятно активных, шумных, буквально пышущих упрямой жизненной энергией, — невольно осознаёшь, как безнадёжно трудно склонить их к полному, бездумному подчинению. Каждая подобная личность, запертая в рамки строгих правил, будет до последнего искать лазейку, разжигать искры бунта и идти на любой риск ради одного-единственного, но такого сладкого глотка свободы.       Дальнейший их спор быстро перестал интересовать уставших пассажиров. Большинство из них равнодушно отвернулись обратно к окнам — в этих эшелонах все давно привыкли к бесконечным, порой откровенно глупым выходкам этих двоих.       Эта парочка была довольно известной в нижних ярусах Иакона. Они постоянно влипали в нелепые истории, привлекая к себе то лишнее внимание, которого обычным чернорабочим следовало избегать ради собственной безопасности.        «Еще один день в этих проклятых шахтах», — пронеслось в мыслях у одного из сидящих неподалеку шахтеров. — «Смена еще даже не началась, а я уже чувствую себя разряженным в ноль. О, гляди-ка, наклейка Мегатронуса», — взгляд зацепился за то, как Орион сначала заговорщически похвастался перед другом редкой, переливающейся золотом термонаклейкой с изображением легендарного Прайма, а затем, улучив момент, когда Ди-16 раздраженно отвернулся, молниеносным и ловким движением прилепил её прямо тому на плечевой сустав.       «Они точно просто друзья?» — мелькнула мимолетная ехидная мысль. — «Слишком уж близкие, почти семейные у них отношения. Хотя здесь, в самых темных глубинах, когда у тебя с рождения нет даже шестерни трансформации и ты обречен лишь махать киркой, только на искреннюю дружбу и остается полагаться».       Случайный взгляд наблюдателя слишком долго задержался на сидящем напротив рабочем боте, из-за чего тот, почуяв неладное и нервно мигнув оптикой, поспешил отодвинуться подальше к стене.       «Не, я так любезничать и делиться секретами точно ни с кем не стану. Себе дороже».       «…Внимание, шахтеры, приготовьтесь к выходу на платформу три-ноль-пять», — безжизненно раздался сквозь шипение динамиков механический, сухой голос автоматической системы оповещения вагона.       «Оп, чуть не пропустил свою остановку».       По всему вагону послышался тяжелый скрежет суставов — боты начали неохотно подниматься и готовиться к высадке.       «Мы каждый божий день спускаемся под землю, добываем тонны чистейшего энергона для верхних золотых куполов города, а в итоге получаем лишь жалкие, разбавленные крупицы пайка, просто чтобы не отключиться прямо посреди забоя. Обожаю наше заботливое правительство».       Поезд с оглушительным визгом тормозов замер, и густая толпа безликих, лишенных возможности трансформироваться рабочих хлынула наружу, на платформу. Они плотным потоком спускались всё ниже и ниже, туда, где сияющий, чистый свет Иакона окончательно уступал место удушливой полутьме и тусклому, розоватому свечению необработанной руды. А прямо над их головами, в клубах поднимающейся пыли, висели колоссальные голографические проекции. С этих экранов Сентинел Прайм — великий герой, защитник и спаситель планеты — лучезарно, безупречно улыбался, призывая каждого отдать все свои силы во благо великого Кибертрона.              Ди-16 шёл молча, тяжело печатая шаг по металлическому полу платформы. Он то и дело сердито косился на золотистую наклейку Мегатронуса, красующуюся на его плечевом щитке, но так и не сделал ни единого движения, чтобы её содрать — то ли из скрытого упрямства, то ли из нежелания признавать, что шалость друга его задела. Орион же то и дело оглядывался по сторонам, его окуляры мерцали от какого-то детского, неуместного здесь веселья; в них ярким пламенем горела сама жизнь. Было очевидно, что в этих тёмных, удушливых шахтах он искал вовсе не залежалые куски энергона, а ответы на те опасные вопросы, которые в приличном обществе Иакона даже шепотом задавать не полагалось.              «Так круто, должно быть, уметь летать... Я безумно завидую тем, кто может просто сложить свои панели, запустить турбины и взмыть ввысь, оставив всю эту удушливую пыль далеко внизу», — тоскливо подумал молчаливый бот, послушно следуя в глубины забоя за Элитой-1.       Глядя на её прямую, словно натянутая струна, фигуру, можно было заметить, как мгновенно подобрались и вытянулись по струнке все шахтеры вокруг. Элита не терпела разгильдяйства и жалоб, её суровый взгляд резал не хуже лазера.       Пока она уверенным шагом вела толпу к новым пластам выработки, рабочие внизу выглядели максимально сосредоточенными, даже фанатичными. И это было легко объяснить: лучезарный образ Сентинела Прайма, лучшего и благороднейшего из выживших лидеров, который в одиночку сдерживает безжалостных квинтессонов на поверхности, давал несчастным шахтёрам такую мощную ментальную подпитку, что некоторые из них буквально вырабатывали свой внутренний ресурс до последней капли. Они упрямо не замечали, как их суставы плавятся от перегрузок, а охлаждающие системы воют на пределе возможностей, пока просто не падали без сил на груды руды. Самое страшное, что никого вокруг это не пугало. Точнее, мало кто решался высказать свой страх вслух, ведь любое неосторожное слово каралось обвинением в дезертирстве, саботаже или, что было равносильно дезактивации, изгнанием на выжженную радиацией поверхность, где, по заверениям властей, бушевал смертоносный хаос.       Но этот рабочий день с самого начала обещал быть совершенно другим. Пока Элита-1 железным тоном распределяла задачи по секторам, а Орион Пакс в своей привычной раздражающей манере донимал её глупыми расспросами, в тяжелом воздухе явственно завибрировало нечто странное. Это было едва уловимое предчувствие беды, которое уставшие, притупленные монотонным трудом работяги просто не могли вовремя распознать за грохотом отбойных молотов.       — Пошли, шевелите поршнями, тоннель открыт ненадолго! — резко скомандовала Элита, и толпа безликих ботов послушно хлынула внутрь только что обнажившейся, еще теплой породы.       «Подход, подход еще подход...» — монотонно проговаривал про себя немой бот, сгребая тяжелые, сочащиеся жидким светом куски необработанного энергона и сваливая их в очередную грузовую тележку. — «Когда же это всё кончится? Эта проклятая работа вытягивает все соки из моих сервоприводов, заставляя суставы скрипеть от усталости!»       — Я нашёл жилу! Жилу! — внезапный, полный паники и восторга крик заставил всех ботов мгновенно замереть и обернуться на шахтёра, застывшего перед пульсирующей стеной породы.       «Ой, мне кажется, или это синеватое свечение какое-то слишком... неестественное и агрессивное?»       — Она нестабильна! Жила нестабильна! Все назад, живо! — раздался чей-то вопль, и в ту же секунду по стенам поползли змеящиеся трещины, из которых вырывались слепящие голубые лучи.       «Да, так я и знал», — почти побросав тяжелые кирки и инструменты, шахтеры включили свои спасательные ранцы и рванули к выходу из осыпающегося коридора. В общей панике один из невезучих ботов оступился, и его намертво придавило рухнувшим сверху куском потолочной плиты.              «И, конечно же, Орион и Ди оказались прямо рядом с ним, чтобы помочь, как настоящие...» — поток мыслей наблюдателя оборвал мощнейший выброс чистой, несжатой энергии, с воем вырвавшийся из глубин разорванной жилы. Оглушительная ударная волна буквально снесла бегущих шахтёров с ног, швыряя их на землю. Следом, перекрывая испуганные крики раненых, раздался жуткий скрежет сдвигающихся тектонических пластов: тоннель стремительно схлопывался, угрожая похоронить всех заживо.       «Они выберутся. Ведь главные герои...» — и снова судьба не дала мысли закончиться. Элита-1, среагировав с молниеносной четкостью бывалого солдата, подскочила к самому деформирующемуся входу и плечом подставила тяжелую опорную балку под падающий многотонный свод, сдерживая его колоссальный вес, чтобы бегущие боты не превратились в лепешки. Она действительно была настоящим, волевым командиром. Если, конечно, на мгновение забыть тот неприглядный факт, что всего минутой ранее она хладнокровно приказывала оставить придавленного беднягу в шахте и спасать собственные шкуры.       — Какого черта, Пакс?! — яростный крик Элиты заставил всех вздрогнуть. Всё внимание выживших тут же переключилось с ругающейся фем-бот на искрящие, глубоко пробитые энергоканалы на трубах. Девчонке теперь явно несдобровать за такую аварию на участке.       И предчувствие не обмануло: почти сразу после этого инцидента прямо перед их взбудораженной группой с тяжелым гулом приземлился высокомерный бот. Один из тех самых «избранных», кому посчастливилось родиться с шестернёй трансформации и занимать руководящие посты.       — Элита-1, ты уволена и разжалована, — процедил он сквозь лицевую пластину, даже не глядя на раненых.       «Да, я так и знал, что всё именно к этому и шло», — грустно подумал молчаливый бот.       Орион, этот вечный борец за справедливость, тут же встрял в разговор, отчаянно и глупо пытаясь оправдать своего командира перед начальством. Тем временем Дарквинг — имя пафосное, вечно вылетающее из оперативной памяти — закипал всё сильнее от неслыханной, невиданной дерзости со стороны обычного ничтожного рабочего без шестеренки. Сам бело-серый немой бот благоразумно отступил поглубже в тень массивных колонн, стараясь казаться как можно незаметнее и подальше от эпицентра этого назревающего скандала.       «Видимо, из-за этого простоя нам снова урежут и без того ничтожные пайки энергона. Сколько можно голодать?.. Ого!» — окуляры наблюдателя округлились от удивления. Жест, который напоследок показал Дарквингу дерзкий Пакс, был невероятно вызывающим и оскорбительным. Интересно, в каких таких запретных пыльных архивах он умудрился подцепить эту неприличную распальцовку?       — Не стой столбом, шахтер! Шевели своими ржавыми шарнирами в новую локацию, живо! — грубый окрик другого надзирателя из «избранных» заставил немого бота резко вынырнуть из своих затянувшихся размышлений. — Слышишь меня, тихоня? Проваливай!       «Еще один напыщенный умник», — про себя горько фыркнул бот, послушно подбирая инструмент и направляясь к выходу. Он давно привык к подобным презрительным ярлыкам.       Изредка, очень редко, случалось так, что искры новых ботов рождались в колодце с дефектами речевого модуля или процессора. На верхних уровнях это была бы несложная, копеечная операция: пара новых микросхем, качественные запчасти — и изъян исправлен навсегда. Но кто в здравом уме станет тратить драгоценные ресурсы Иакона на какого-то рядового, одноразового шахтера? В безжалостных глазах местной системы они были не личностями, а лишь легко заменяемыми, безымянными деталями огромного механизма, чья исправность и чувства никого наверху не волновали.       Наконец, долгожданный цикл подзарядки. Никогда еще боты не были так рады возможности просто отключиться, отрешившись от всей этой суеты. Всё было бы идеально, если бы неугомонная парочка, наделавшая шуму в шахтах, не устроилась неподалеку. Они бурно обсуждали Дарк…       «Шлак, опять забыл имя… ну, того напыщенного индюка с шестерней».       Воспоминания о том, как сначала одному, а потом другому «герою» прилетело по шлему, согревали процессор, заставляя внутренние системы едва ли не хихикать. Однако снаружи бот оставался всё таким же неподвижным и отрешенным. Он настолько свыкся со своим одиночеством, что просто-напросто разучился транслировать эмоции во внешний мир. Эмоции были лишним расходом энергии, которой и так едва хватало на смену.       Воздух в секторе подзарядки внезапно задрожал, и над головами измученных шахтеров вспыхнуло яркое голубоватое сияние. Весь гул мгновенно стих. Даже Орион с Ди замолчали, задрав головы вверх и забыв о своих спорах. Из мерцающих частиц соткалась исполинская фигура Сентинела Прайма.       Он выглядел безупречно: золоченые пластины брони, сияющие чистым лазурным светом окуляры, и та самая мягкая, почти отеческая улыбка, знакомая каждому жителю Иакона.       — Граждане Иакона! Мои храбрые шахтеры! — голос Сентинела разнесся по залу, обволакивая присутствующих теплом и уверенностью. — Я только что вернулся с поверхности планеты. Опасности, которые там таятся, не поддаются описанию, но я и мои воины продолжаем поиски Матрицы Лидерства. Мы не остановимся, пока не вернем Кибертрону его былое величие! Мы вернем свободные реки энергона!       Бело-серый немой бот сидел в глубокой тени массивного опорного пилона, привалившись спиной к шершавой, вечно ледяной стене, и молча наблюдал за тем, как рабочие вокруг него непроизвольно выпрямляли уставшие спины. В их оптических сенсорах, которые еще минуту назад казались совершенно тусклыми и безжизненными от многочасовой изнурительной работы, теперь разгорался лихорадочный, фанатичный огонь надежды. Даже Ди-16, обычно такой рассудительный и приземленный, сейчас смотрел на гигантскую голографическую проекцию с каким-то благоговейным, почти детским трепетом. Сентинел Прайм с экрана вещал о великом долге, о самоотверженности и о том, что каждый точный удар буром по твердой породе — это их личный, неоценимый вклад в спасение угасающего мира. Он обещал им золотой век и настоящий рай наяву... но когда-нибудь потом, в туманном и бесконечно далеком будущем, до которого еще нужно было дожить.       Герой медленно перевел взгляд с сияющего, безупречно гладкого лица Прайма на свои собственные манипуляторы — поцарапанные, покрытые мелкими сколами, с глубоко въевшейся в сочленения серой кварцевой пылью и едва заметным, раздражающим тремором, который всегда появлялся после завершения тяжелой смены. Сентинел на экранах выглядел невероятно воодушевляющим, его пламенные речи были построены логично и правильно, но внутренние аналитические датчики немого бота упрямо улавливали во всем этом скрытый диссонанс.       В широких, царственных жестах лидера сквозило что-то... слишком отрепетированное, словно каждое движение пальцев было заранее просчитано и выверено до миллиметра. Как будто этот великий правитель просто играл заученную роль перед объективами камер, а не обращался к миллионам живых, страдающих существ. В его глубоком, бархатистом голосе не ощущалось той настоящей тяжести и боли, которую обязан нести истинный лидер народа, вынужденного буквально выгрызать свое существование из темных, удушливых недр планеты. Ослепительный блеск Сентинела казался бело-серому боту фальшивым, как дешевое золотое напыление, под которым медленно разрастается разъедающая ржавчина.       — И в честь вашего упорного, самоотверженного труда, — Сентинел на экране победно вскинул сияющие манипуляторы вверх, заставив толпу затаить дыхание, — я объявляю официальное начало «Иакон 5000»! Великая гонка возвращается на улицы нашего города! Победитель получит не только вечный почет и славу, но и законное право стоять на трибуне рядом со мной!       Огромная толпа буквально взорвалась оглушительными, ликующими криками. Шахтеры в едином порыве вскакивали со своих жестких мест, отчаянно махали тяжелыми инструментами и манипуляторами, в одно мгновение позабыв о мучительном голоде, нехватке энергона и ноющей боли в изношенных шарнирах. Орион Пакс в полнейшем восторге возбужденно вцепился в плечо стоявшего рядом Ди-16, что-то громко выкрикивая ему прямо в аудиосенсоры сквозь общий гул и грохот.       А бело-серый бот лишь почувствовал, как по его внутренним энергоканалам пробежал неприятный, липкий холод. Он отчетливо догадывался: Сентинел только что ловко скормил толпе красивую сказку о Матрице лидерства и азартное зрелище захватывающей гонки лишь с одной целью — чтобы голодные рабочие не задавали лишних вопросов о том, почему их жизнь с каждым новым циклом становится всё тяжелее и беспросветнее.       Бот снова посмотрел на Ориона: тот буквально светился искренним, чистым азартом, готовый слепо верить каждому слову красивого обмана. Герой тяжело вздохнул, но его поврежденный, искрящий вокалайзер не смог издать ни единого звука, кроме тихого статического шипения. Он прошивкой чувствовал, что за этим праздничным блеском и громкими обещаниями скрывается ледяная бездна, которую не сможет осветить ни одна гонка в мире.       Не желая дожидаться слащавого финала трансляции, бот молча поднялся на ноги и, стараясь не привлекать внимания, направился к своему спальному отсеку. Этот чужой праздник фальшивой надежды казался ему опасным, а нарастающий гул безумствующей толпы за спиной лишь подпитывал его мрачные предчувствия: великая гонка станет началом конца того Кибертрона, к которому они все привыкли.              Он так и не смог привыкнуть к необходимости спать вертикально, зажатым в тесной нише стены. Каждая деталь его корпуса противно ныла, словно он был каким-то примитивным тостером, который в спешке поставили на зарядку и забыли в пыльном углу барака. В процессоре, перегруженном тяжелыми мыслями, вяло сменяли друг друга нелепые обрывки старых системных логов: «Раз, два, три, четыре, пять – вышел винтик погулять, и теперь без него не фур…»       — Эй, Ди! Слышишь?!       «Аргх... Опять эти двое!» — до предела стиснув дентальные пластины, бот изо всех сил старался не открывать свои оптические сенсоры. Он отчаянно надеялся, что неугомонный Пакс наконец замолчит и даст ему досмотреть хотя бы крошечный, размытый обрывок сна, в котором он мог бы немного отдохнуть. — «Бульдозер был что надо, но вдруг в нем…»       — Отлично, ты наконец-то проснулся! — восторженный шепот Ориона на самом деле казался совсем не шепотом, а довольно звонким, торжествующим возгласом, который окончательно и безвозвратно разрушил весь сонный настрой.       Со всей накопленной злостью, на которую только была способна его уставшая, измотанная дневной сменой Искра, бело-серый бот резко распахнул окуляры, готовый крушить всё вокруг. Он уже мысленно собирался выскочить из ниши и как следует проучить этих вечных нарушителей чужого покоя, но, к своему удивлению, обнаружил, что спальный отсек абсолютно пуст. Не желая отказываться от справедливой идеи начистить кому-нибудь лицевую пластину за испорченный отдых, бот, тяжело и громко ступая металлическими стопами, направился в ту сторону коридора, куда, по его расчетам, должна была уйти шумная парочка.       Однако, поплутав несколько минут по темным, бесконечным лабиринтам технических переходов и одинаковых труб, он быстро сообразил, что свернул совсем не туда.       Собираясь развернуться назад и попытаться урвать у системы хотя бы еще каплю отдыха, он вдруг отчетливо услышал чьи-то приглушенные шаги и чужие голоса впереди. Не имея ни малейшего желания попадаться на глаза патрульным или бригадирам и оправдываться за свое нахождение вне жилой зоны, бот молниеносно юркнул в глубокую тень и забрался в первую попавшуюся грузовую тележку, стоявшую у стены. Затаив дыхание и отключив лишние датчики, он прислушался к приближающемуся разговору.       — …как думаешь, кто завтра все-таки победит в этом безумии?       — Я ставлю все свои сбережения на Дарквинга. Этот парень просто дикий зверь на трассе.       — Я тоже склоняюсь к этому. Придется хорошенько раскошелиться на ставку, пока коэффициенты не упали.       Пока два болтающих надзирателя лениво обсуждали свои ничтожные ставки, бело-серый бот отчетливо, всем корпусом ощутил, как к прохладному металлу тележки прикоснулись чужие тяжелые манипуляторы. Внутри его процессора панической молнией пронеслась мысль: «Черт, почему именно эта?! Праймус, ну почему именно моя?!»       Он судорожно огляделся в полумраке замкнутого пространства и только сейчас, когда его оптические датчики наконец адаптировались к темноте, осознал всю чудовищность своего положения. Он сидел не на ржавом ломе, а на идеально уложенной стопке элитных кубов энергона. Они мягко светились изнутри глубокими, переливающимися оттенками фиолетового, изумрудного и лазурного — редчайшие сорта топлива с дорогущими присадками, которые обычный шахтер за всю свою жизнь видел разве что на рекламных голограммах. Эту тележку явно укомплектовали для кого-то, кто стоял на самой вершине пищевой цепочки Кибертрона.       «Надо убираться, немедленно, пока колеса не пришли в движение!» — он внутренне забился в тревоге.       Но драгоценные наносекунды были безвозвратно упущены. Прежде чем он успел хотя бы сгруппироваться для прыжка, тележка сильно вздрогнула. Тяжелые прорезиненные колеса бесшумно покатились по невероятно гладкому, безупречно чистому полу. Его увозили прочь от родных, грязных шахтерских коридоров.       Путь казался бесконечным; тихий шорох колес и мерное покачивание убаюкивали и одновременно сводили с ума. Вскоре движение прекратилось. Послышались приглушенные, уважительные голоса, короткий обмен любезностями, и сопровождающие боты, торопливо разгрузив какие-то сопутствующие ящики, покинули помещение. Дверь за ними закрылась с тяжелым, герметичным шипением. Наступила пугающая, звенящая тишина, в которой каждый внутренний шорох казался оглушительным взрывом.       Бело-серый бот замер, почти полностью заблокировав вентиляционные поршни и стараясь не издавать ни единого звука. Однако его перегруженные системы охлаждения, работавшие на пиковой мощности от стресса, все равно испускали едва различимый, тонкий ультразвуковой гул.       Пространство, в которое его завезли, разительно, до боли отличалось от привычных серых и засыпанных кварцевой пылью нижних уровней. Здесь даже воздух был другим — чистым, отфильтрованным, густо пропитанным сладковатыми ароматами дорогой полироли, парфюма и концентрированного высокооктанового топлива высшей пробы. Этот запах роскоши и власти мгновенно закружил его неподготовленные сенсоры, заставляя еще острее, почти физически почувствовать собственную убогость и никчемность. Даже если бы он часами отмывался под кислотным душем, его обшивка все равно осталась бы грубой, матовой, дешевой, испещренной бесконечной паутиной микротрещин и глубоких царапин от ядовитой руды.       Он находился здесь как живое, уродливое напоминание о жестоком порядке вещей: в Иаконе есть бесправные «инструменты», а есть те, кто этими инструментами безжалостно пользуется.       — Ну, и долго ты собираешься там сидеть? — внезапно раздался голос. Он был мягким, бархатистым, глубоким и до ужаса, до дрожи в коленях знакомым. Этот голос только недавно звучал с трибуны Иакона, обещая рабочим светлое будущее.       «Что?.. Нет, нет, этого не может быть...» — мысленный процессор заклинило от ужаса. Бот буквально окаменел, отчаянно моля Праймуса, чтобы эти слова предназначались кому-то другому. Он сжался в комок, стараясь буквально раствориться среди мерцающих кубов элитного энергона, слиться с их цветным сиянием.       — Мне позвать Стражу, чтобы они тебя выволокли и разобрали на составляющие? — вновь повисла гнетущая тишина. Страх ледяными иглами сковал все шарниры тихони. Услышав неторопливые, тяжелые и в то же время невероятно грациозные шаги, приближающиеся к тележке, он заблокировал даже минимальную вентиляцию систем, рискуя уйти в аварийную перезагрузку от перегрева. Раздался тихий, аккуратный скрежет запорного механизма. Тяжелая крышка тележки медленно, плавно поползла вверх, и маленького шахтера мгновенно ослепило потоком роскошного золотистого света, лившегося из покоев.       Над контейнером величественной горой возвышался сам Сентинел Прайм. Его броня, покрытая тончайшим слоем золотого напыления и лака, сияла настолько безупречно, что на секунду бедному боту показалось, будто перед ним стоит материализовавшееся божество из древних хроник Кибертрона. Великий лидер Иакона смотрел на незваного гостя сверху вниз с едва заметным, снисходительным, почти отеческим любопытством. Однако эта маска благодушия ни на миг не могла скрыть абсолютного, леденящего расчета, застывшего в глубине его лазурных окуляров.       — И что же это у нас тут такое интересное притаилось? — Сентинел чуть склонил голову набок, и его золотые наплечные пластины тихо, мелодично звякнули. — Маленький, грязный безбилетник в моих личных, стратегических запасах? Или ты, ничтожная кроха, вдруг возомнил, что заслужил этот энергон больше, чем твой Прайм?       Бот задрожал всем корпусом, мелкая вибрация передалась даже кубам под ним, заставив их тихо зазвенеть. Он отчаянно попытался выдавить из себя хоть какое-то слово, жалкое оправдание, но его безнадежно дефектный, искрящий вокалайзер выдал лишь прерывистый, скрежещущий хрип, похожий на звук ломающихся под прессом шестеренок.       В этот момент он выглядел неописуемо жалко: взъерошенный, покрытый несмываемой угольной пылью работяга, чья тусклая серая броня казалась куском дешевого металлолома на фоне царственного изящества Сентинела.       В Иаконе социальный статус определялся буквально во всем — от наличия заветной шестерни трансформации до благородства сплава корпуса, и сейчас эта пропасть между ними буквально кричала, подавляя волю несчастного тихони.       — Ах, вот оно что, — Сентинел тихо, снисходительно усмехнулся, и его белозубая улыбка была такой же безупречной и фальшивой, как на гигантских пропагандистских голограммах в центре города. — Ты тот самый «немой» мусор с нижних уровней. Бракованная, недоделанная деталь в моем безупречном, идеальном механизме. Удивительно, как столь... запущенная, дефектная единица вообще умудрилась выжить и доползти до моих личных покоев.       Прайм протянул руку и кончиками пальцев коснулся одного из элитных кубов, прямо рядом с ногой бота. Его прикосновение было властным.       — Знаешь, — вкрадчиво продолжил Сентинел, — обычно я не терплю мусор в своих комнатах. Но завтра великая гонка. Весь город ждет зрелищ. И мне подумалось... может, твоя неожиданная выходка — это знак? Или ты просто шпионил для Элитной Гвардии?       При одном лишь упоминании Элитной Гвардии бот непроизвольно, судорожно дернулся назад, задев один из светящихся кубов. Он даже толком не знал, кто именно входит в этот карательный отряд, но само название веяло безвозвратной дезактивацией и пыточными столами.       Сентинел мгновенно, с точностью хищника зафиксировал это паническое микродвижение. Его окуляры опасно сузились, превратившись в тонкие, острые полоски концентрированного лазурного пламени. В них на долю секунды промелькнуло нечто настолько темное, жестокое и властолюбивое, что у бота едва не отключился процессор от ужаса — это выражение лица лидера никогда, ни при каких обстоятельствах не попадало в объективы слащавых репортеров.       — Молчание — золото, маленький бот. Но иногда в этих стенах оно стоит слишком дорого, — голос Прайма мгновенно растерял всю свою отеческую мягкость, упав до опасного, шипящего шепота. Он наклонился еще ниже, вторгаясь в личное пространство пленника, так что несчастный тихоня кожей ощутил исходящий от его колоссальных двигателей жар и ровный гул безупречно работающих систем. — Расскажи мне... хотя бы своими жалкими жестами... зачем ты пробрался сюда на самом деле? Ты вынюхивал что-то конкретное? Или, может быть, кто-то из твоих дружков послал тебя проверить мою бдительность перед стартом «Иакон 5000»? Даю тебе один-единственный шанс оправдаться. Живо. Иначе я лично прикажу разобрать тебя на мельчайшие запчасти прямо на этом полированном полу. И поверь мне, твои убогие детали даже не удостоятся чести пойти в общую переплавку — они слишком... второсортны для этого мира.       Бот неотрывно смотрел на сияющее, симметричное лицо лидера и отчетливо понимал: перед ним стоит вовсе не благородный герой из древних легенд, сошедший с позолоченных пропагандистских экранов. Перед ним высился тот, кто мог хладнокровно стереть его в пыль, аннигилировать саму его Искру просто за то, что грязная серая фигура нарушила идеальную геометрию этой безупречно убранной, роскошной комнаты.       Липкий, парализующий страх сковал его шарниры настолько сильно, что он не мог даже пошевелить кончиками пальцев. Он отчетливо чувствовал, как хрупкий внутренний огонь в его груди начинает испуганно, прерывисто мерцать, грозя выдать панику неровным, судорожным свечением сквозь щели грудных пластин.       Провал в гнетущую, звенящую тишину затягивался, драгоценные секунды таяли, и терпение «великого» Прайма, судя по опасному прищуру его лазурных окуляров, стремительно подходило к концу.       «Я спал», — наконец решился бот, понимая, что промедление равносильно дезактивации. Медленным, подчеркнуто осторожным движением он указал пальцем на свою грудь, после чего плавно сложил ладони вместе и, кротко склонив шлем набок, приложил их к уху, имитируя мирный сон. — «Но два шахтера шумели и разбудили меня», — он резко поднял ладони вверх, а затем энергично, даже хаотично потряс кистями в воздухе, изображая невыносимый, раздражающий гул и суету шахтерских бараков. — «Я ужасно разозлился и пошел, чтобы наказать их, проучить за испорченный отдых, но потерял из виду», — он снова ткнул пальцем в себя, затем смешно и грозно погрозил кулаком невидимым обидчикам, но в конце лишь бессильно развел руками в стороны и разочарованно пожал плечами. Далее бот испуганно накрыл шлем манипуляторами, чуть сжавшись в комок. — «Я испугался гнева бригадиров и патрульных ботов, поэтому решил спрятаться в этой тележке, а рабочие закрыли её и отвезли прямо к вам», — он последовательно указал на массивные герметичные двери, затем двумя пальцами сымитировал быстрые шаги, буквально «прошагав» по краю контейнера от воображаемого входа до того самого места, где они сейчас стояли.       В какой-то момент он настолько глубоко ушел в этот безмолвный, отчаянный театр, что сковывающий ужас временно отступил на второй план. Его окуляры разгорелись теплым, живым светом, а движения стали размашистыми, удивительно плавными и артистичными — полная противоположность его обычному, серому и забитому состоянию на нижних ярусах.       — Занятная история, — спокойный, бархатный голос Сентинела прозвучал в тишине покоев как ушат ледяной, отрезвляющей воды.       Бот, который только что с упоением и детской непосредственностью «рассказывал» о своих злоключениях, мгновенно сдулся, словно из его систем разом выпустили весь воздух. Он испуганно сжался, буквально втянул голову в плечевые щитки и низко опустил оптику, принявшись пристально рассматривать свои грязные, исцарапанные сервоприводы, которые выглядели уродливым темным пятном на фоне безупречно отполированного, зеркального пола.       Сентинел наблюдал за этим стремительным превращением с едва заметной, высокомерной усмешкой на тонких губах. Великий лидер почти физически ощущал, как в примитивном процессоре этого маленького недоразумения мечутся дикие, панические мысли; читать его безмолвную мимику было гораздо проще, чем официальный, сухой отчет о ежедневной добыче руды.       — У меня есть для тебя одна особенная работа, — Прайм сделал неторопливый шаг вперед, и отраженный свет от его золотой брони практически ослепил несчастного шахтера.       Искра в груди тихони болезненно запульсировала, обжигая внутренние кабели. — «Работа? Какая еще работа?» — паника новой волной затопила процессор. Неужели его отправят на самые «Нижние уровни», в те смертоносные, ядовитые кислотные стоки, о которых шептались по ночам в бараках, где бракованные боты заживо гниют и плавятся от радиации? Или его хрупкий корпус решат использовать для каких-то жестоких, конфиденциальных утех «избранных» господ, у которых есть и шестерни трансформации, и высокий статус? Страшные, леденящие кровь догадки сменяли друг друга со скоростью света, заставляя его коленные шарниры мелко и противно дрожать.       — Будешь периодически приходить ко мне в эти покои и рассказывать свои забавные истории, — Сентинел явно наслаждался произведенным эффектом и тем ужасом, который он так легко внушал. — У тебя это получается... весьма необычно. Твои живые жесты прекрасно заменяют тысячи пустых, слащавых слов, которые мне ежедневно приходится выслушивать от придворных льстецов и лживых советников.       Прайм снисходительно протянул массивную руку и, даже не думая дожидаться согласия, железной хваткой ухватил немого за плечевой сустав, буквально одним легким движением выдергивая его из тележки с элитным энергоном. Бесцеремонно поставив его на полированные плиты пола, Сентинел брезгливо, демонстративно отряхнул свои длинные пальцы от серой шахтерской пыли, которая успела осесть на его безупречной золотой полировке.       — А теперь иди. Завтра в твою смену за тобой зайдут мои доверенные лица.       Серый бот медленно, словно во сне, развернулся. Его ноги казались налитыми тяжелым, остывающим свинцом, а сервоприводы едва слушались команд процессора, когда он побрел по направлению к огромному выходу, изо всех сил стараясь не оборачиваться назад.       — Стой, — глубокий, рокочущий голос Сентинела снова безжалостно ударил в спину, заставляя замереть на полушаге и похолодеть изнутри. — Какой у тебя позывной, рабочий?       Бот застыл, судорожно сжав манипуляторы. Этот простой вопрос застал его врасплох. У него никогда не было позывного или имени в привычном для жителей верхних уровней понимании. В темных шахтах его звали просто «эй, ты», «тихоня», «немой» или окликали по серийному номеру на плечевом щитке, который к тому же давно стерся и покрылся ржавчиной от постоянной работы в забое.       Как представить себя тому, кто является признанным лицом всей планеты? Попытаться объяснить жестами свое настоящее имя было выше его скромных сил — он просто не знал, с чего начать.       Сентинел Прайм медленно окинул его оценивающим взглядом — этого маленького, грязного, лишенного голоса, но удивительно выразительного в своем испуганном безмолвии бота. В его лазурной оптике на мгновение мелькнуло нечто похожее на барскую, покровительственную щедрость.       — Я понял, — Сентинел снисходительно усмехнулся. — Что ж, в таком случае я сам дам тебе имя. Раз уж ты так забавно любишь мерцать своими окулярами и так живо расцвечиваешь свои истории, отныне ты будешь зваться — Спарк-Л.       Прайм едва заметно, почти снисходительно улыбнулся собственным мыслям, словно забавляясь неожиданно обретённой игрушкой.       — Иди, Спарк-Л. Твоя смена на сегодня окончена. Но завтра я жду продолжения твоих безмолвных историй. Не разочаруй меня.       Бот, теперь уже официально имеющий имя, которое ощущалось в его внутреннем реестре как странный, чужеродный системный код — Спарк-Л, — поспешил уйти из покоев, пока капризный лидер не передумал. Он торопливо шагал по бесконечным сияющим коридорам верхнего яруса, и внутри его процессора отчаянно боролись два противоречивых чувства: леденящий, парализующий ужас перед той опасной игрой, в которую он только что вляпался, и крошечная, почти безумная, тёплая гордость.       У него, дефектного чернорабочего из самых низов, наконец-то появилось настоящее имя. И дал его не случайный бригадир в забое, а сам верховный правитель Кибертрона. Однако то странное, гнетущее предчувствие, которое возникло у него ещё днём при появлении Сентинела на экранах, никуда не исчезло; оно продолжало тяжёлым, холодным осадком копиться где-то в глубине его мерцающей Искры.