Братские узы

Оказавшись на земле, Тахомару мягко надавил на плечи брата, призывая того лечь. Хяккимару послушался. Тахомару развязал пояс его кимоно и распахнул полы одежды. В лунном свете белизна кожи брата смотрелась особенно чарующе, а лицо Хяккимару в обрамлении распущенных чёрных волос выглядело пленительно. Тахомару несколько мгновений любовался тренированным, стройным телом, а затем склонился к нему. Он вновь принялся целовать шею, плечи, оглаживая ладонями брата, а потом поцелуи спустились на грудь. Тахомару не без удовольствия отмечал учащённое дыхание Хяккимару, и он мог бы поклясться, что сейчас на бледных щеках горел румянец. Когда ладонь скользнула под ткань фундоси и накрыла горячую, пульсирующую плоть, Хяккимару закусил губу. Ощущения оказались более интенсивными, чем при первых прикосновениях брата сквозь одежду. А далее случилось непредвиденное. Тахомару даже не успел осознать, как очутился на лопатках, а брат навис над ним, напомнив о своей внушительной силе, а не демонстрируя покорность под ласками. Хяккимару рванул на нём одежду, стаскивая с плеч косодэ и дзюбан, оголяя грудь, а после припал к нему губами. Хяккимару было крайне интересно попробовать на вкус другого человека и вдохнуть его запах. Он исследовал тело брата так же, как тот проделал это с ним: шея, плечи, грудь... Его руки блуждали по телу Тахомару, а Тахомару, дрожа, следил за действиями брата из-под полуприкрытых век. Прервав поцелуи, старший брат взялся развязывать пояс его хакама, а, покончив с этим, спустил с него штаны вместе с фундоси. Вот ладонь Хяккимару обхватила мужское достоинство брата, и Тахомару ожидал, что сейчас тот начнëт ласкать его, однако брат внезапно задумался, а после недвусмысленно склонил голову, намереваясь целовать и там. Тахомару обуяла жуткая неловкость. Он воскликнул: – Стой! Хяккимару замер и спросил: – Почему? Тахомару и сам не знал, откуда взялось это чувство неловкости и стыда. Он ответил: – Ну... Это слишком. – Почему? – Просто слишком, и всё. – Не понимаю. Тратить время на объяснения Тахомару не собирался. Вместо этого он рывком наклонился к брату и впервые поцеловал его в губы. Хяккимару сначала неуверенно, а потом так страстно ответил на поцелуй, что у Тахомару закружилась голова. Он обнял Хяккимару и опять уложил на спину, снова беря дело в свои руки. Окончательно раздеть брата не составило труда. Сам он тоже избавился от одежды и накрыл тело брата своим. Соприкосновение обнажённых тел оказалось необычайно приятным. Тахомару заключил брата в объятия и начал инстинктивно двигать бёдрами, вызывая взаимное трение, приносящее яркое удовольствие. Одну руку старший брат запустил в его волосы, прижав голову к себе, а другой вцепился в спину. Ноги Хяккимару закинул брату на талию, скрестив их. Продолжая двигаться, Тахомару смутно сообразил: всë это не просто так, и тело подсказывает о чëм-то. Он чувствовал, что жаждет чего-то большего, нежели трение. Вот только чего? Как будто есть какая-то ещё более тесная степень близости. Как будто можно проникнуть в тело другого человека... Но как? Тахомару остановился, поднялся на вытянутых руках и уставился на брата. – Почему ты остановился? – неудоумëнно спросил Хяккимару. – Я... – Тахомару замешкался, не зная, что сказать. – Тахомару. Продолжай, – тон старшего брата соответствовал скорее приказу, чем просьбе. И тут вспышка света озарила разум Тахомару, принеся вереницу образов, сопровождаемую пониманием, что они означают, и как ему вести себя с братом. «Не иначе боги помогли!» Мысленно возблагодарив богов за наставление, Тахомару заговорил: – Так, я знаю, что делать дальше. Но сперва может быть больно, а потом очень приятно. Хяккимару не боялся боли. Он лишь вспомнил самую сильную боль в своей жизни и уточнил: – Больно, как если бы откусили ногу? – Нет, нет, совсем не так! – заверил младший брат. – Потерплю. Делай. Тахомару не спешил, действуя в точности со снизошедшим озарением. Когда же младший брат толкнулся в него, Хяккимару хмыкнул про себя: «Больно? Ерунда». Гораздо больше его занимала фраза «очень приятно». Он уже получил много приятных ощущений, но желал ещё, и постепенно его желание начало сбываться... Наверное, он бы закричал, если бы не привычка к молчанию за долгие годы немоты и всë ещё сохранившуюся неприязнь к громким звукам – настолько мощным, будто взрыв, было охватившее его блаженство. Вместо крика с губ Хяккимару сорвался судорожный вздох. Судя по Тахомару, тот испытал нечто подобное, и обессиленно упал ему на грудь, лицом уткнувшись в плечо. Хяккимару чувствовал, как колотится сердце брата. Впрочем, его собственное сердце билось не менее часто. Внезапно он пожалел, что не может видеть, как обычные люди. Ему хотелось взглянуть на лицо того, кто, стремясь искупить свою вину, подарил этот поразительный опыт. Тахомару приподнялся, а затем лёг на траву рядом с братом, найдя его руку своей. В словах не было необходимости. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Хяккимару: лицо старшего брата было обращено к нему, красивое и безмятежное. Вскоре оба уснули.