Чертежи и флэт-уайт

Декабрьская Москва за окном утопала в сумерках и предновогодних пробках, но в просторной сталинской квартире Ланового на Чистых прудах было тепло, пахло корицей и новой мебелью. Процесс переезда Васи, растянувшийся почти на две недели, наконец-то вышел на финишную прямую. Посреди гостиной с высоким потолком и идеальным дубовым паркетом высилась монументальная гора из картонных коробок, замотанных скотчем. Архитектурный минимализм Ланового, где каждая вещь полтора месяца назад имела свое строго выверенное по линейке место, пал под натиском творческого хаоса Ливанова. Повсюду сиротливо жались друг к другу пакеты с одеждой, стопки подрамников, коробки с углем, пастелью и бесконечными скетчбуками. Вася, облаченный в огромную, явно чужую серую футболку Ланового, которая сползала с одного плеча, и домашние спортивки, сидел прямо на полу, по-турецки. В руках он держал строительную рулетку и с глубоким усердием гипнотизировал угол у окна. Из коридора послышался шорох, а затем и тяжелый вздох. Василий, только что вернувшийся из бюро, стоял в дверях гостиной. Он уже успел снять пальто, оставшись в строгих брюках и белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Он оперся плечом о дверной косяк, устало потер переносицу и окинул взглядом этот филиал Покровки в своей некогда безупречной гостиной. — Ливанов, объясни мне, как в двадцать четыре года можно нажить столько… вещей? — тихо, с фирменной бархатной хрипотцой спросил Лановой, кивая на коробку, из которой призывно торчал плюшевый хвост какого-то допотопного лося. Вася обернулся, убирая со лба отросшую челку, и дерзко прищурился. Его серые глаза лукаво блеснули в полумраке. — Это не просто текстура, это моя тонкая душевная организация. И вообще, этот лось — мой талисман. Он со мной со второго курса. Так что привыкай, теперь он будет сидеть на твоем кожаном диване. Лановой низко усмехнулся, прошел вглубь комнаты, аккуратно перешагивая через стопку книг по искусству, и остановился прямо над Васей. — На диване, значит? — Лановой присел на корточки, оказавшись с ним лицом к лицу. Запах его парфюма — морозный воздух, дерево и горький табак — мгновенно заполнил пространство, заставив Васино сердце сделать привычный неровный удар. — Я думал, главный талисман этой квартиры теперь сидит прямо передо мной. В моей лучшей футболке, между прочим. — Твоя футболка просто удобная, — Вася слегка покраснел, но взгляд не отвел, демонстративно щелкнув рулеткой прямо перед носом архитектора. — Лучше помоги. Сюда отлично встанет мой мольберт. Вот прямо в этот угол. Здесь свет из окна падает идеально. Брюнет взглянул на угол, затем на Васю, и его брови поползли вверх с чисто профессиональным скепсисом. — Мольберт? Сюда? Вась, у меня здесь по проекту заложена напольная дизайнерская лампа из миланской коллекции. Она ждет своего часа три месяца. — Твоя миланская лампа скучная и стерильная, — парировал Ливанов, поднимаясь на ноги и потягиваясь так, что футболка задралась, обнажая полоску того самого подкачанного пресса, который Лановой когда-то оценил в сторис. — А мой мольберт живой. На нем брызги масляной краски. Это добавит твоему скандинавскому склепу хоть какой-то уют. Василий медленно поднялся вслед за ним. Его взгляд потяжелел, скользнув по открывшейся полоске кожи, а на губах заиграла та самая опасная, собственническая усмешка. Он сделал шаг вперед, заставляя Васю упереться поясницей в подоконник. — Скандинавский склеп? — тихо переспросил Лановой, перехватывая Васины запястья и аккуратно, но твердо прижимая их к подоконнику по бокам от его бедер. Дистанция схлопнулась до нескольких сантиметров. — Кажется, кто-то совсем потерял страх после переезда. Напомнить тебе, Ливанов, кто в этом склепе хозяин? Вася сглотнул, чувствуя, как к щекам приливает жар, но его природная дерзость никуда не делась. Он чуть подался вперед, почти касаясь своими губами губ парня. — Ну попробуй, напомни, — выдохнул он с вызовом. — Только учти, у меня в кармане маркер. Я могу испортить твою идеальную репутацию прямо на этой белой рубашке. — Рискни, — бархатно шепнул Лановой и, не выдержав больше этой дразнящей близости, накрыл его губы своими. Поцелуй вышел глубоким, тягучим и ленивым — совсем не похожим на те яростные, голодные вспышки в машине. Это был поцелуй людей, которые знают, что им больше некуда спешить. Лановой целовал властно, по-хозяйски очерчивая языком контур Васиных губ, а его ладонь переместилась на Васину талию под футболку, обжигая горячей кожей. Ливанов тихо выдохнул, полностью расслабляясь в этих руках, и запустил пальцы в аккуратные волосы архитектора, слегка их взъерошивая. Когда они наконец отстранились, Вася тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо брюнета. — Мы так никогда не разберем коробки, — проворчал Вася куда-то в воротник его рубашки. — К черту коробки, — Лановой поцеловал его в макушку, не разжимая объятий. — Пойдем на кухню. Я голодный как черт. А коробками займемся завтра. Или через неделю. — Архитектор Лановой согласен на незавершенный проект? — Вася хмыкнул, поднимая голову и глядя на него с чистым обожанием, прикрытым привычной иронией. — Завтра об этом пожалеешь, когда споткнешься о моего лося в темноте. — Посмотрим. А сейчас живо мыть руки, бариста. Сегодня ужинаем доставкой, но вино с тебя. Вася тихо рассмеялся, подбирая с пола рулетку, и пошел следом за Василием на кухню. На самом деле, эта мнимая строгость Ланового уже давно никого из них не пугала. За те полтора месяца, что они были вместе, Вася успел понять: за безупречными костюмами и холодным рабочим фасадом скрывался удивительно мягкий, внимательный и по-хорошему простой человек, который просто чертовски сильно уставал в своем бюро. Кухня встретила их привычным глянцем темных фасадов и мягким, теплым светом над барной стойкой. Василий уже открыл холодильник и теперь задумчиво разглядывал пустые полки, на которых сиротливо стояли лишь пара банок соуса и начатая бутылка вина. — Ну что, бариста, — Василий обернулся, опираясь поясницей о край столешницы и с улыбкой глядя на вошедшего Васю. — Из еды у нас только триста граммов пармезана и половина лимона. Твои предложения? Закажем суши или ту пиццу с трюфелем, которую ты хвалил на прошлой неделе? — Давай пиццу, — Вася подошел ближе, запрыгнул на высокий барный стул и подтянул колени к груди, уютно устраиваясь в огромной футболке. — Только чур с грибами и двойным сыром. Я сегодня за смену так набегался, что готов съесть даже коробку от неё. — Двойной сыр принят, — Василий достал телефон и быстро сделал заказ в приложении. Закончив с этим, он отложил мобильный в сторону, подошел к Васе вплотную и аккуратно устроился между его разведенных коленей, положив ладони ему на бедра. В его взгляде теперь не было ни капли той строгой маски, которую он носил днем — только бесконечная, умиротворенная нежность. — Сильно устал? Самойлова опять устроила предновогодний террор? — Хуже, — Вася устало опустил подбородок на свои колени, глядя на него снизу вверх и слабо улыбаясь. — В Москве у всех резко включился режим «надо успеть купить подарки и выпить сто литров рафа». Мы с Таней в обед даже присесть не успели. У меня пальцы до сих пор пахнут кокосовым молоком. Василий мягко усмехнулся. Он поднял одну руку, осторожно взял Васю за пальцы и поднес к своему лицу, принюхиваясь. — Хм. Действительно, кокос. И немного корицы, — брюнет тепло улыбнулся и коснулся губами Васиных пальцев, оставляя невесомый, ласковый поцелуй. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем запах чертежной пыли и бесконечных правок от заказчиков. Вася почувствовал, как внутри от этого простого жеста разливается уютное, домашнее тепло. Он со вздохом распрямил ноги, позволяя им свободно свисать со стула, и обнял Василия за шею, притягивая ближе к себе. — А от тебя пахнет улицей, — тихо прохрипел Вася, утыкаясь носом в теплую ямку между шеей и ключицей Ланового. — Холодом и сигаретами. Ты опять курил на парковке без шарфа? — Всего одну, — честно признался брюнет, обнимая его в ответ за талию и слегка покачивая из стороны в сторону. — Зато я купил тот торшер, который мы присмотрели в прошлые выходные. Он в багажнике. Завтра подниму. Вася отстранился и удивленно округлил глаза, победно улыбаясь: — Серьезно? Тот самый, деревянный, с тканевым абажуром? Который ты назвал «слишком хипстерским» и не вписывающимся в твою концепцию геометрии? — Тот самый, — Василий шутливо вздохнул, но в его глазах плясали смешинки. — Пришлось пойти на компромисс с собственной архитектурной гордостью. Раз уж у нас на диване теперь живет лось, то и хипстерский торшер картину не испортит. — Ну вот видишь, — Вася довольно сощурился и несильно щелкнул его по носу. — Моё влияние делает тебя человеком, а не роботом. Еще пара месяцев со мной, и ты начнешь носить оверсайз-худи и слушать мой плейлист! — Ну, до твоих OG Buda и Скриптонита я вряд ли дойду, — рассмеялся брюнет, перехватывая его руку и прижимая Васю к себе еще плотнее. — Но худи, так и быть, обещаю примерить. В конце концов, твои футболки на мне смотрятся как топы, надо же как-то восстанавливать баланс в гардеробе. В коридоре раздался короткий, заливистый звонок домофона. — О, а вот и пицца, — улыбнулся Василий, нехотя отстраняясь от него. — Сиди, я сам заберу. А ты пока найди штопор, нам всё еще нужно разлить то вино. Вася спрыгнул со стула, провожая его взглядом, и полез в верхний ящик за штопором. На душе было до глупого спокойно. Штормы на Покровке, глупые недопонимания и страхи остались где-то далеко в прошлом, а здесь, в этой квартире, у них наконец-то начиналась их собственная, общая и очень уютная зима.