По страницам букваря

В стране, где все необычайно, Мы сплетены победной тайной. Но в жизни нашей, не случайно, Разъединяя нас, легло Меж нами темное стекло.

З.Гиппиус

***       — Боков, а зачем я живу?       Они тогда чокнулись фужерами, а он ничего не ответил, не дрогнула ни единая мышца. Только глаза блеснули — то ли болью, то ли тоской.       — А мне кажется, что вокруг меня смерть.       Голова гудела набатом, дышать было тяжело, но веки дрогнули — даже отчасти против воли Надежды. Она медленно открыла глаза. Мозг, казалось, взрывался от переизбытка боли и света. Женщина разомкнула губы и медленно вдохнула:       — Попить…       Молодая медсестра, сидящая у кровати начальника милиции, вскочила с места и вылетела из палаты. Надежда только и смогла проводить её глазами — голова казалась бетонной и совсем не поднималась с подушки. Она закрыла глаза, вспоминая, что произошло.       Пустырь, покрытый помёрзшей хрустящей травой. Дочка Санька на руках у Злобина — а она же так и не узнала, как сестра назвала малышку. Пистолет. Выстрел.       Надежда открыла глаза и посмотрела на перевязку на груди, тихо застонав.       — Надежда умирает последней, так, кажись, говорят? Пуля прошила лёгкое, не серьёзнее, — в палату вошёл Боков, а вместе с ним влетела та же самая медсестра со стаканом воды. Она помогла Райкиной приподняться. Женщина сделала несколько жадных глотков под пристальным взглядом московского следователя. — Как Злобин не умел обращаться со служебным оружием, так и...       Надежда посмотрела на Евгения и разомкнула губы. Мышцы даже на лице почти не слушались, Райкиной пришлось напрячься, чтобы хоть какие-то слова вырвались изо рта.       — Дочка Санька?..       — Маруська-то? — голос Бокова смягчился. Он сел на край койки и дёрнул уголками губ, следя глазами за уходящей медсестрой. — Цела, здорова, уже давно у мамки. Сашка хотела всё к тебе сорваться, но в роддоме её не пустили. Переживает девчонка…       Надежда опустила голову на подушку с протяжным вздохом и снова закрыла глаза. Очаровательно, она узнала имя племянницы из уст столичного следователя.       — Ну шо ты, Надежда? — ростовский говор вперемешку с зародышами московских манер вызывал уже привычный контраст. — Шо-то ты совсем расклеилась, начальник милиции.       — Злобин? Живой?       — Злобины оба мертвы, были убиты при задержании, — в формальности слов Евгения Надежда уловила недобрую иронию — он убил их за неё. — Двумя выстрелами в голову. Дина Злобина вскрылась в своей же квартире, потому что боялась мести ёбнутых братцев. Живой… Варька с ним, он обижается на меня, но шо ж поделать, работа такая, скотская.       Надежда тяжело простонала что-то невнятное, а потом медленно открыла глаза. Боков сидел к ней в профиль, смотрел куда-то в сторону двери и зачем-то теребил края белого медицинского халата.       — Испугался? — сил и воздуха хватало только на короткие хриплые вопросы, но Райкина и не старалась храбриться.       — Я? — на губах следователя расцвела насмешливая улыбка, будто Надежда хорошо пошутила. Между зубами мужчины показалась едва уловимая щербинка. — Надюха, знала бы ты, шо я за свою жизнь повидал… Ну, красивые начальницы милиции у моих ног ещё не умирали, конечно.       — Начальник.       — Конечно, начальник, товарищ женщина.       Надежда рассмеялась, но вместо смеха из губ вырвался то ли хрип, то ли сип, то ли заглохший визг. Евгений зыркнул на начальницу и покачал головой.       — Плохо у тебя с чувством юмора, Надежда, нечего гоготать пока.       — Обходительности… У Валерия научился?       Теперь уже рассмеялся Боков, чуть откинув голову назад. Его кадык задрожал, а и без того осунувшиеся и острые черты лица стали ещё выразительнее. Портила его внешность только уродская щетинка мужчины, у которого давно не было женщины. Не ночной, не на разочек, не на недельку, а именно женщины, женской любви и ласки.       — Можешь и так считать, он по мне в этом плане прошёлся значительно, — кивнул Евгений.       Он медленно поднялся, выжимая из койки рваный скрип. Боков глянул на Надежду ещё раз, будто окончательно убеждаясь в том, что она жива, что он разговаривает именно с ней и она не умерла, истекая кровью, там, на пустыре.       — Ты это… Выздоравливай, Надежда. Я пока по просьбе из Москвы и вашего мэра твоими полномочиями распоряжаюсь, но ты тут не задерживайся. Твои переживают.       Надежда нашла в себе силы чуть улыбнуться и даже качнуть головой в знак согласия.       — Саньку… Передай… Чтобы не волновалась.       — Обязательно, товарищ командир, — Боков впервые хотя бы в шутку позволил себе опустить свой статус перед ней и отсалютовал. — Ещё приказы?       Надежда закатила глаза, улыбаясь.       — С глаз моих долой, не выношу тебя, Боков.       Евгений хохотнул и, коротко попрощавшись, покинул палату, мягко прикрыв за собой дверь. Надежда осталась одна.       Она долго прожигала глазами потолок. В голове остаточно гудело, а в воздухе струился какой-то металлический запах — смерть, которая окружала и её, и Бокова.       ***       Хаски бежала вместе со своей хозяйкой по подёрнутым тонким льдом — редкость в Курортном — дорожкам парка. Девушка лет двадцати хохотала, нагоняя лающую собаку. Вдруг она остановилась. Хозяйка притормозила и весело чмокнула губами, призывая хаски за собой.       — Ну, Динка, давай! Пойдём домой!       Хаски зарычала — не на девушку. Собака медленно двинулась по дорожке к пруду, а хозяйка пошла за ней, не понимая, что так заинтересовало питомца. Динка дёрнулась вниз, к самой кромке ледяной воды, спускаясь с выского искусственного берега, и заливисто залаяла, а вместе с ней завизжала и девушка, поднимая целую стаю ворон с ближайших деревьев.       На краю, наполовину в воде, лежала шестилетняя девочка.