По страницам букваря

Ах, несмотря на гаданья друзей,

Будущее — непроглядно!

В платьице — твой вероломный Тезей,

Маленькая Ариадна!

М.Цветаева

***       Собака лежала у ног содрогающейся в рыданиях девушки. Она закрывала рот ладонью, игнорируя слёзы, текущие по щекам и озябшим пальцам. Перед глазами снова и снова возникало голубовато-белое тело девочки в школьной форме.       — Ольга, — окликнул мягкий женский голос. Девушка вскинула голову на своё имя и посмотрела на представительницу закона. — Надежда Райкина, командир милиции города Курортный. Вы нашли труп девочки?       От этих слов Ольга икнула и снова разразилась рыданиями, дрожа под коричневым пледом, выделенным кем-то из оперативников. Над головой со стороны следовательницы раздался терпеливый вздох.       — Это большое потрясение, я понимаю… Но если ты нам не расскажешь, что ты видела, мы, возможно, упустим что-то важное.       С момента выписки прошло меньше месяца, Надежда только успела вдохнуть полной грудью — хоть и с не иронично простреленным лёгким. В ход пошли мелкие убийства — Райкина иногда пыталась вспомнить, в какой момент убийства в её сознании становились лёгкими, — кражи, драки… После той мотивационной речи среди оперов действительно поднялся какой-то боевой дух против криминальной власти, хотя и Зое, конечно, пост мэра достался не за заслуги перед Отечеством. Криминальные семьи потихоньку отправлялись в райцентр, за решётку, лишались некоторого имущества и долго, мучительно судились. Но когда в участок позвонила рыдающая Ольга Прокофьева, которая нашла в пруду труп шестилетней девочки, рассуждать было некогда. Это — не “лёгкое” убийство. Дети не должны умирать.       — Оль?       Свидетельница сама была вчерашним ребёнком — ей от силы было лет 20, если не меньше. Конечно, труп первоклассницы напугал её до истерики, но вытрясти информацию было нужно.       — Ничего… Я ничего не видела, клянусь, — сквозь всхлипы выдавила Оля. Она растёрла ладонью слёзы по лицу, звучно шмыгая носом. — Просто Динка учуяла что-то и… вот. Нашла. Она совсем синяя…       Новые рыдания разразили девушки, она уронила лицо на ладони, снова задрожав.       — Всё-всё, Оль. Живёшь где?       — Сиреневая, 15.       — Иди домой, отдыхай. Если вдруг что-то от тебя понадобится, я за тобой приеду, хорошо?       Оля покивала и, пошатываясь, поплелась по парковой дорожке в сопровождении собаки.       — Отпустила первого подозреваемого? — скептично спросил Боков, когда Райкина подошла к работающим экспертам и стоящему рядом Евгению. — Чудишь, Надежда.       — Да какой подозреваемый. Свидетель, и то с натяжкой, — покачала головой следовательница, отмахнувшись. — Собака учуяла труп, спустила девчонку сюда, вот и весь сказ. У вас что?       Владимир Живой подошёл к начальству с школьным дневником в руках. Обычный, белый, чистый.       — Тут рядом валялся рюкзак, убийца и не пытался скрыть. Лена Смирнова, Школа №4, 1А класс. Похоже, шла в школу, но не дошла.       Надежда подошла ближе к трупу, над которым наклонилась Варя. Девушка собирала улики — благо, их было навалом. Надежда взяла в руки файлик с бело-голубым платком, обычным платком.       — Это что?       — Следы удушения этим платком, — констатировала Варя, — примерно семь часов назад. Но нет ни одного следа сопротивления. Ровно как и следов насилия.       — Семь часов назад? Это, получается, из школы шла.       — Девочка либо знала нападающего, либо уже не сопротивлялась, — проговорил Евгений, нервно отстукивая ботинком незамысловатый ритм.       Как у Фишера… Первые жертвы слишком доверяли Головкину, чтобы сопротивляться.       — Ещё что имеем? — поинтересовалась Надежда, терпеливо перебирая файлики. Она остановилась на одном из них и удивлённо вскинула бровь. — Стихи?       В полиэтилене лежала мятая страничка из книги со стихотворением Цветаевой. Бумага размокла, но буквы ещё хорошо читались, текст было легко разобрать.       — Да, у нас маньяк с хорошим филологическим образованием, — с лёгким напылением недоброй иронии отозвался Боков. — Во рту жертвы нашли.       — Рано для маньяков, Боков, рано. Серии нет, — качнула головой Райкина.       — Ну давай дождёмся, шо ж, Надь. Одной первоклашки тебе мало? Ребёнка прикончил, значит, шо ни на есть псих.       Надежда молча подошла к трупу ближе. Она склонилась над девочкой, кожа которой вздулась в холодной воде и блестела каплями. Её голубизна пугала и вызывала что-то давно забытое, подташнивающее и сжимающее желудок до крохотных размеров. Длинные девичьи ресницы трогал воздух, заставляя их колыхаться, будто малышка вот вот распахнёт их и побежит. Белые косички размокли, отяжелели, с одной из них сполз алый бант.       Эта смерть не была красивой — Надежда разделяла их и по таким категориям. Девушка в пчелином улье — некрасиво. Девушка на стволах бамбука — вполне. Девочка, чья кожа вспучилась в пруду, — страшно.       Контур вен был очерчен чернилами, обычными синими чернилами, будто их неумело вырисовывали дрожащим пальцем. Кляксы растеклись, расплываясь на коже малышки. Надежда присела у трупа и поморщилась, ощущая, как натянулся шов на груди.       — Её не утопили, а удушили и положили в пруд, – подметил Живой, снимая очередную пару перчаток.       — Так много улик, быстро выйдем на убийцу, – с надеждой вздохнула Райкина. – Отпечатки?       — Практически отсутствуют…       Надежда взглянула на Варю и со стоном потерла переносицу. Что ж за чертовщина опять началась, только всё успокоилось.       — Шо мы имеем, — начал Боков, шагая в сторону служебной машины, и Райкиной ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Территорию нужно было изучить экспертам, они с Евгением свою работу сделали. — Первоклашка шла из школы. Встретила кого-то, свернула в парк погулять.       — Значит, это был знакомый…       — Однозначно, потому что Лена не сопротивлялась, — кивнул Евгений. — Он её удушил… Нет, в любом случае она должна была сопротивляться, если её душили.       — Но умерла она от удушения, не от утопления, — напомнила Райкина, садясь на пассажирское сидение. Боков сел за руль и завёл машину. — А если её усыпили сначала?       — Это мы узнаем от судмедэкспертов, шо там в крови у нашей Лены. Вызываем родителей на опознание?       Надежда пожала плечами, мол, а какие ещё варианты. Райкина смотрела на лобовое стекло, по которому начали накрапывать капли осеннего дождя — не редкость в ноябре. Они медленно скользили по окну, вырисовывая замысловатые узоры — совсем как контуры вен на руках маленькой жертвы.       Родители примчались в участок меньше чем через час, хотя и ехали с другого конца города. Отец Лены обнимал супругу за плечи, а старший брат девочки, мальчишка лет 14, стоял рядом с родителями и обнимал себя за плечо. Райкина попросила его остаться, а супруги Смирновы последовали за ней в морг.       Ледяные коридоры, пропахшие спиртом, формалином и тухлостью всегда были в тягость очевидцам и родственникам жертв. Надежда молчала, прислушиваясь к прерывистому дыханию обоих родителей. Райкина знала, что сейчас будет, для неё это было не в новинку.       Они подошли к каталке, которая была полностью накрыта белой тканью. Мужчина и женщина затаили дыхание.       — Мне нужно, чтобы вы просто подтвердили, ваша ли это дочь, больше мы тут не задержимся, — негромко проговорила Райкина и отработанным движением сдёрнула ткань с лица маленькой жертвы, оголяя голубоватую кожу лица и плеч.       Надежда знала, что сейчас будет, но подготовиться не успела.       Нечеловеческий вой вырвался из уст матери. Она рванула к каталке, обхватывая опухшее от воды лицо дочери, и зарыдала в полный голос. Отец Лены вздрогнул, а потом обхватил плечи супруги, притягивая к себе.       — Это наша Леночка! — взвыла женщина, вжимаясь в грудь мужа. Тот стоял молча, не отрывая глаз от лица малышки.       Райкина накрыла труп тканью вновь и тяжело вздохнула, глядя на шокированных родителей. Она поманила их ладонью за собой, прочь из морга.       Всю дорогу женщина рыдала, молилась и ругалась в куртку супруга, пока тот непоколебимой скалой шёл рядом и молчал. Это продолжалось ровно до их входа в кабинет Райкиной. Боков встал, когда они зашли, и глянул на родителей. Брат Лены вскинул голову на рыдающую мать и закрыл ладонью рот, широко распахнув глаза.       — Где Ленка? — тихо выдохнул он.       — Опознали, — понял Евгений и вышел изо стола. — Вы знаете шо… У вас ещё сын, вам его надо растить. Нельзя так убиваться.       Мать вцепилась ненавидящим взглядом в Бокова и дёрнулась в его сторону — не позволил только хват супруга.       — Да вы! Если бы вы нормально работали… Не было бы этого! Своих детей-то наверняка нет, чужих уберечь не можете!       На лицо Бокова легла тень. Он глянул на Райкину, которая нервно сжала ручку, которую только-только взяла со стола. Надежда ничего не ответила на истерический выпад матери и тяжело вздохнула:       — Когда вы последний раз видели Лену?       Смирновы втроём повернули головы на её вопрос и почти одновременно задумались.       — Утром сегодня. Когда она в школу уходила, — произнёс отец жертвы и глянул на сына. — Они с Колькой вместе на автобусе ездят в школу.       — Я — в школе… Я на футбол убежал, а Ленка осталась на продлёнку. Я должен был её забрать с продлёнки, но её не было в школе. Я приехал домой, но её тоже там не было, — мальчишка шмыгнул носом. — Она иногда с подружками сама приезжает, но сегодня…       — Как зовут подружек? — тут же уточнил Боков, открывая блокнот.       — Одноклассницы её, Настя Суворова и Ленка Стрельцова, — отозвался Коля, глядя в пол. — Вы найдёте того, кто убил Ленку? Расстреляете его?       У Надежды в груди что-то оборвалось. Она долго смотрела на Колю, ощущая даже кожей его стремление отомстить за смерть маленькой сестры.       — Найдём и накажем по закону, — пообещал Евгений, найдя подходящие слова. — Они в 1А классе все учатся, так?       Коля кивнул и глянул на родителей, в их опустевшие глаза. Он вскочил со стула и вдруг громко закричал:       — Я не виноват! Ленку не из-за меня убили! Не из-за меня!       Отец отпустил супругу и за голову притянул сына к себе, прижимая его лицо к своей груди. Мужчина повёл мальчика из кабинета, попутно кивая следователям. А Смирнова осталась сидеть на стуле. Она долго молчала, Надежда даже успела начать считать щелчки секундной стрелки.       — Мы под подозрением? — вдруг тихо прохрипела мать маленькой жертвы.       — Нет, — исключил Боков. — Но мы попросим вас никуда не уезжать из города до окончания следствия. Как родственников жертвы.       — Конечно, конечно… Вы простите, просто Лена… Она у нас, как солнышко маленькое. Читать начала рано, много пела, много рисовала, — мать улыбнулась. — Умная не по годам, задолго до школы сама в центр на автобусе ездила, мы ж на окраине живём. Никогда не волновались. А тут… Я редко её в школе видела, раньше них с Колькой уезжаю на работу. А сегодня она ко мне подошла на перемене, попросилась на продлёнку, там Вера Павловна, милейшая женщина, преподаёт. И после продлёнки… Как в воду канула.       — Вера Павловна? — уточнил Евгений, чуть прищурившись. — А фамилия? Получается, она последняя вашу девочку живой видела.       — Нечаева, — легко вспомнила женщина. — Да, выходит, что так…       — Спасибо вам большое, — кивнула Надежда, наблюдая, как мать жертвы тяжело поднимается со стула. — Мы вам обязательно сообщим о результатах следствия. Никуда не уезжайте из города, мы можем к вам ещё обратиться.       Женщина ничего не ответила, лишь покачала головой в знак согласия и прощания и вышла за дверь. Райкина и Боков остались в кабинете вдвоём.       Они долго молчали: Евгений смотрел в свой блокнот, а его начальница — куда-то в стену.       — Они могли? — тихо произнесла следовательница.       — Исключено. Я сначала на пацана подумал, но он слишком нервный. Видать, родители ругали, когда без сестры приехал. Шо ж, завтра поедем в школу разговоры разговаривать с двумя девчушками и учительницей. Мразь какая-то, конечно.       Надежда кивнула и откинулась на спинку стула, глядя в потолок.       — А ведь у нас действительно нет своих детей, — вдруг пробормотала Райкина, прожигая глазами жёлто-серые плиты наверху. — И мы спасаем чужих. Плохо, правда, получается.       — У тебя же есть. Сашка твоя, её Маруська и эта… Ершова.       — Сашка — не мой ребёнок, — усмехнулась Надежда, чуть склонив голову набок.       Они поссорились несколько дней назад, когда Райкина увидела синяк на светлой коже сестры. Сложить два и два опытной следовательнице было несложно, но Санёк всё отрицала. Надежда умоляла, кричала, угрожала, но сестру было ничем не пронять — семейное насилие под соусом Домостроя и послушной порядочной жены крепко засело в её ещё детской голове. И бестолковая сука-любовь.       — Маруська её — тем более, — продолжила начальник милиции спустя длинную паузу. — А Машуня Ершова… Не могу я её пока удочерить, понимаешь. С её ломками за ней нужен глаз да глаз, а мои глаза, блять, вечно где угодно: в парке, в участке, в морге…       — Приводи в кабинет, будет Варьке помогать, — предложил Боков и пожал плечами.       — Идиот ты, Боков. Милиция — не место для ребёнка. Тем более для девочки.       Дверь в кабинет следователей распахнулась, и в него буквально влетели Варя и Владимир.       — В крови Лены Смирновой был обнаружен фенобарбитал, — выпалила с порога молодая эксперт. — Снотворное.       — Её сначала усыпили, а потом задушили. Чисто сработано, — констатировал Боков, зарываясь пальцами в волосы.       — Скорее всего, в виде таблеток, потому что следов подкожной инъекции нет, — выкладывая все улики и заключения экспертизы на стол Райкиной, добавил Живой. — Возможно, дали девочке под видом аскорбинки или конфетки.       Надежда взяла в руки файлик со стихотворением вновь.       — Почему “Але”, если нашу жертву зовут Елена? — тихо произнесла следователь. Аля! — Маленькая тень На огромном горизонте. Тщетно говорю: не троньте! Будет день — Милый, грустный и большой, День, когда от жизни-рядом Вся ты оторвешься взглядом И душой.       Первое слово стихотворения было почти незаметно подчёркнуто карандашом, будто кто-то, читая по слогам, нечаянно чирканул грифелем по странице. Надежда подвинула лист под настольную лампу и вгляделась в страницу.       — Отпечатано с одной стороны, значит, целенаправленно печаталось, это не страница из книги. Нужно сделать запрос в типографию, кто-то работает сверхурочно. ***       — Смотрите, Вера Павловна, какую я птичку нарисовала! — большеглазая первоклашка с длинными чёрными косами подошла к учительнице и протянула альбом.       Акварель смазалась и потекла вниз от неловкого движения ученицы, смешивая краски в грязно-коричневый цвет. Кроха обиженно шмыгнула носом.       — Ой, испортилось…       — Нет-нет, Настенька, ничего не испортилось, сейчас подсхонет и мы поправим. А что это за птичка? — уточнила молодая учительница, кутаясь плотнее в серую шаль.       — Это воробушек! Я его на ветке увидела.       — Чудесно, моя птичка, чудесно.       Вера Павловна улыбнулась и медленно подошла к окну. В сумерках под фонарём у самых ворот школы она увидела тёмный силуэт. Она настороженно глянула на часы — седьмой час. Потом — на ученицу.       — Настёна, собирайся, тебя уже ждут.