Пока не гаснут маяки

Тишину утра нарушила громкая мелодия, раздавшаяся у Чимина где-то прямо под ухом, в районе левой щеки. Спросонья он даже не сразу понял, что это был его собственный телефон, который прямо из под подушки голосом Гарри Стайлза оповещал его о входящем звонке. Пак толком не помнил, почему именно эта его плаксивая песня про двух привидений оказалась у него на рингтоне — это было слишком давно. Кажется, он ещё пару лет назад проиграл Хосоку — ярому фанату One Direction — в каком-то мелком споре, и в качестве наказания друг с широченной улыбкой заставил его поставить свою любимую песню Гарри на звонок. А потом Чимину как-то не было надобности менять мелодию, вот и прижилось. Однако сейчас, в такую рань, эта песня вызывала отнюдь не приятные воспоминания о друге, а только чистое раздражение, как и тот, кто нарушил сладкий сон Пака, кем бы он ни был — сейчас он готов был прибить всех. Помимо этого в комнате как назло стоял ужасный, непонятно откуда взявшийся холод, который пробирал и без того худенького парня до самых костей. Ещё вчера Чимин обливался потом по дороге из аэропорта к тётушке и молил всех богов, в которых, в прочем, не верил, чтобы у женщины дома оказался хотя бы вентилятор (на кондиционер он не рассчитывал), а теперь он был вынужден изо всех сил ёжиться и кутать свои заледеневшие ступни в одеяло, которое, благо, покоилось недалеко на кровати. Пак даже язвительно про себя отметил, что в этом городе точно творится какая-то паранормальщина, раз сначала здесь можно с головой погрузиться в тишину, а потом внезапно нарваться на чужой душераздирающий крик, сначала умирать от жары, а потом спасаться от холода. Интересно, сколько ещё подобных кардинальных различий между «сначала» и «потом» он способен выдержать в этом городе? Хотелось бы нисколько, потому что ещё одно, и парень возненавидит Дэгу за один факт его существования на этой планете. Да что там говорить, он уже его ненавидит. Однако как бы Чимину ни хотелось сейчас обратно погрузиться в спокойный сон, это представлялось просто невозможным, пока под ухом продолжал завывать певец, отчаянно рассказывая слушателю грустную историю о двух привидениях. Он уже тысячу раз пожалел о том, что вчера перед сном поставил телефон на зарядку, потому что сейчас устройство как назло выполняло свою работу лучше некуда — противный звонок доносился, кажется, до конца улицы. Но другого выхода у Чимина нет — придется ответить этому безумцу, что так настойчиво и бестактно врывался в его утро. Конечно, он наверное мог бы просто сбрость звонок и продолжить нежиться в постели, но родители зачем-то воспитали его слишком хорошим человеком, не привыкшим игнорировать даже самых дотошных ему людей. Однако это совсем не обозначало того, что он не может взять трубку и покрыть матом занозу, которая сейчас так назойливо портила первые минутки его первого утра в Дэгу. Что-что, а вот отстаивать своё строгий папочка-профессор Чимина всё-таки научил. И за это он сейчас, наверное, даже готов сказать ему спасибо. Пак сонно потёр глаза и без особого энтузиазма порылся под подушкой, выудив оттуда свой старенький айфон. Решительный и готовый послать куда подальше любого, кто окажется по другую сторону провода, Чимин наконец взглянул на экран. К своему огромному удивлению он не увидел там номера Хосока или Тэхна, это был даже не номер его отца, там, на дисплее, высвечивающееся белым всплыло короткое «Мамочка». Чёрт, он вчера так замотался с этим прибытием в Дэгу, что совсем забыл позвонить матери, которая, будучи в Сеуле с больной бабушкой, уже наверное с ума сошла, потому что не слышала голос сына сутки, а, соответственно, не знала жив и здоров ли он. Не желая вгонять женщину в ещё большую панику, Пак тут же нажал на кнопку ответа на звонок и приложил телефон к уху, предчувствуя как же ему сейчас достанется. — Чимин-и, — на удивление голос госпожи Пак не был похож на злой или раздраженный, скорее, просто сильно вымотанный, — наконец-то ты ответил. — И тебе доброе утро, мам. — Как ты? Хорошо доехал? Ты поел? Ты носишь панаму, которую я тебе дала? — несмотря на очевидную усталость, женщина, как и всегда, не смогла оставить сына без кучи вопросов, даже не пожелав доброго утра в ответ. Однако Чимин за свои семнадцать лет к этому привык, ведь всякий раз, когда он уезжал куда-то — будь то поездка с классом в соседний Чханвон или просто ночёвка в палатках у моря с Хосоком и Тэхёном — мать не упускала возможности проконтролировать всё до самых мелочей. И её тоже можно понять, ведь Чимин единственный ребёнок в семье, и если с ним что-то случится, мать просто не переживёт и будет винить во всём себя, как и любой другой любящий родитель. Поэтому Пак лишь тихонько вздохнул, не в силах даже перечить женщине. — Всё хорошо, мам, я поел, — враньё. Чимин не брал в рот ни крошки ещё со вчерашнего утра — не было времени, о чём, кстати, сейчас ему очень настойчиво напоминал урчащий желудок. Но и без того загруженную мать расстраивать не хотелось, а значит для неё у Чимина всё хорошо: он без проблем добрался, поел до отвала и носит ужасную красную панаму, которую она так учтиво всучила ему прямо перед отъездом. — А что с бабушкой? — старушка, собственно, и стала причиной его пребывания в Дэгу, так что он, как никто другой, имел право знать что же случилось с родственницей. — Пока неизвестно, — Чимин уловил, как голос матери едва заметно потускнел и притих, — ей сделали рентген, сейчас ждём более точных результатов. — И когда ты вернёшься домой? — теперь его собственное настроение тоже порядком подпортилось после таких новостей. — Не знаю, сынок, — женщина вздохнула, — но тебе лучше остаться в Дэгу до конца лета. Впервые за последние сутки Пак понял всю серьёзность ситуации. До этого он воспринимал своё нахождение в городе как долго затянувшуюся шутку над собой, он был практически уверен, что с минуты на минуту ему позвонит мама и скажет, что с бабушкой на самом деле всё хорошо, это невнимательные врачи что-то напутали, и он уже может возвращаться в Пусан, чтобы спокойно проводить остаток лета со своими друзьями, однако у жизни, кажется, были на него совсем другие планы. Нет, конечно, он допускал возможность возвращения домой хотя бы через месяц, но никак не в конце лета, когда всё веселье будет уже позади. Однако спорить было бессмысленно — есть в жизни вещи, которые от нас не зависят, и это, как раз была одна из них. — Понятно, — отрешённо протянул Чимин в трубку. — Ладно, Чимин-и, мне пора, врач зовёт, — женщина произнесла имя сына с особенным трепетом и лаской, с какими умела только она, — обещай мне больше не пропадать вот так. — Обещаю, — Пак даже не знал кого больше пытался в этом заверить — мать или самого себя. — Я люблю тебя, сынок. — И я тебя... — он запнулся на середине предложения не в силах произнести это громкое слово из пяти букв вслух и наконец-то сбросил трубку. Откинув телефон куда-то на кровать, Чимин зарылся лицом в подушку и шумно выдохнул. Этот разговор с матерью выбил его из колеи с самого утра, и теперь ему точно хотелось только одного — исчезнуть, раствориться прямо в этом белом пододеяльнике, чтобы ни одна живая душа не смогла его найти и уж тем более поговорить с ним. Дела складывались, мягко говоря, хреново, и он не по своей воле тоже становился заложником всей этой неразберихи. Ещё и живот вновь принялся ныть, напоминая Паку о том, что было бы неплохо сейчас чем-нибудь его заполнить. Всё-таки Чимин не был роботом, питающимся солнечной энергией, о чём он в данный момент искренне жалел, потому что подниматься из постели ради одной лишь еды ему ну никак не хотелось. Наконец, с величайшим трудом заставив себя вытащить обе ноги из под тёплого одеяла, парень встал с кровати. Он только сейчас заметил, что не переоделся, когда вернулся домой, и уснул прямо в уличном, но это было и не важно. Он так устал от всего произошедшего вчера, что подумать об одежде у него просто-напросто не хватило сил. Да и сейчас, когда в доме стоял ужасный холод, в футболке и шортах было куда теплее, чем если бы Пак проснулся полностью без одежды, в одном лишь нижнем белье, как обычно спал в Пусане. От промелькнувшей в голове очередной мысли о родном городе снова стало грустно, и Чимин глупо уставился в окно в попытках избавиться от остатков сна и настроиться на привычный ритм жизни. Вдруг, совершенно неожиданно для себя, парень выяснил причину этой резкой смены температур. Всё было куда проще, чем он думал — в Дэгу просто начался сезон дождей, который и так уже задерживался на несколько дней, а теперь видимо решил ударить по городу со всей силы. Крупные капли громко ударялись о стекло и медленно стекали вниз, оставляя после себя мокрые полосы, отчего вызывали у Пака странное спокойствие и умиротворение. Звуки дождя в принципе всегда влияли на него успокаивающе, оказывали какое-то охлаждающее воздействие на его мозг, так что сейчас это было как нельзя кстати. Ему действительно не помешало бы успокоиться, вновь посмотреть на ситуацию трезво, как он делал это ещё буквально вчера, а уже потом строить любые планы на ближайшие два месяца. Постояв ещё несколько минут у открытого настежь окна и поразмыслив над данным матери обещанием больше не пропадать, Чимин наконец вышел из комнаты. В животе всё ещё саднило от пустоты, поэтому первым делом он решил отправиться не в ванную и не в зал, а прямиком на кухню, иначе ещё чуть-чуть и его желудок непременно начал бы переваривать сам себя, настолько он был голодным. Достойная яичница и бутерброд с двумя ломтиками сыра сейчас подошли бы ему на роль завтрака просто идеально. Ну или в крайнем случае пачка рамена быстрого приготовления — в этом плане Пак был неприхотливым. Однако по мере того, как парень спускался по крутой лестнице, с первого этажа до его ушей вдруг донеслось два довольно громких голоса. Сначала Чимин лишь потряс своей светлой головой и списал всё это на собственную усталость и недостаток сна, мол, и не такое послышаться может, но звуки не утихали, а, напротив, становились только отчётливее, давая понять, что Паку вовсе не показалось, и в доме, прямо у них на кухне, сейчас был кто-то посторонний. Он всё ещё не мог разобрать слов, но вполне узнавал звонкий и резкий голос своей тётушки, который периодически сменялся незнакомым вторым. Разве женщина могла пригласить гостей в такую рань? Пак думал, что её разгульный образ жизни и бесконечные пьяные вечеринки остались позади, примерно десять лет назад. Кажется, он ошибся. Но какого же было его удивление, когда спустившись на первый этаж, он увидел не толпу взрослых тётушкиных друзей, а уже знакомый ему довольно крепкий силуэт и пару до неприличия больших и круглых карих глаз, обладателей которых в Дэгу не так уж и много. — Чонгук, дорогой, — женщина явно обращалась к подростку, стоящему напротив неё, совсем не замечая племянника, застывшего в проёме, — передай маме от меня огромное спасибо за мёд. — Обязательно, госпожа Пак, — парень точно так же игнорировал появление Чимина на кухне и лишь широко улыбался тётушке, согласно кивая, — думаю, мама будет очень рада, что он вам так понравился! Чимин не мог поверить своим глазам — тот самый грубоватый незнакомец, которого он совершенно случайно встретил вчера во время драки на стадионе, сейчас стоял посреди их кухни и мило беседовал с его тётушкой. Весь такой выглаженный и добренький он был одет с иголочки, словно ещё каких-то несколько часов назад вместе с ним не наблюдал за тем, как Юнги — чёрт бы его побрал — на заброшенном поле до полусмерти избивал того беднягу. Джихуна, кажется. С виду и не скажешь, что такой приличный мальчик может ходить по таким местам. Только вот Пак до сих пор не понял, что этот парень вообще забыл у него дома в такую рань? Откуда он знает его тётушку и почему носит ей какие-то баночки с мёдом? В Дэгу так принято — пускать к себе в дом всех, кого не попадя? Желая поскорее разобраться со всем происходящим, Пак негромко кашлянул, чем как бы «случайно» обозначил своё присутствие в комнате и заставил двух других людей обернуться на него. — О, Чимин-а, ты наконец проснулся! — радостно воскликнула женщина, переводя взгляд на племянника и держа в руках небольшую баночку с тягучей субстанцией — мёдом. — Познакомься, это Чонгук, сын моей хорошей знакомой. — Чонгук, значит, — неоднозначно протянул Чимин, осматривая парня с ног до головы. Ещё вчера на нём болталась огромная чёрная футболка и бесформенные штаны, которые чуть ли не волочились по полу, однако уже сегодня он стоял перед Паком в красивой приталенной джинсовке небесно-голубого цвета и в довольно узких джинсах того же оттенка. И снова у Чимина в голове ломались все привычные шаблоны, а на замену обычному «сначала» приходило неожиданное «потом». С этим городом точно что-то так, раз люди, вещи и явления меняются здесь как по щелчку пальцев. — А ты Чимин, значит, — бодро подхватил диалог незнакомец и лучезарно улыбнулся, обнажая ряд ровных передних зубов. Хоть этот парень и не особо нравился Паку, как минимум за то, что завалился к ним домой ни свет ни заря, но отрицать, что его улыбка была доброй и внушала доверие, было бы решительной глупостью. — Вы знакомы? — голос тётушки прозвучал крайне удивлённо, когда она всё же решилась озвучить вопрос. — Мы... — начал было Чонгук, но его тут же грубо прервали. И прервал не кто иной, как Чимин. — Встретились вчера вечером, когда я пошёл прогуляться, — Пак закончил фразу за парня, взглядом указывая тому помолчать. Чимин считал, что посвящать тётушку, которая наверняка любит преувеличивать проблемы, как и все взрослые, в подобные подростковые похождения всё же не стоит. И где они всё-таки познакомились, ей тоже знать совсем не обязательно. Но Чонгук лишь едва заметно кивнул Паку, давая понять, что ничего лишнего не скажет, и повернулся обратно к женщине. Неплохо. У Чимина в голове даже промелькнуло, что, может, он не такой уж и странный, раз умеет держать язык за зубами, когда это требуется. Того и гляди, сойдутся. — Как чудесно! — не унималась женщина, продолжая активно жестикулировать, отчего Пак немного опешил, ведь ещё вчера женщина была уставшей, как после десяти ночных смен подряд. — Раз вы уже подружились, то было бы неплохо, чтобы Чонгук-и провёл тебе небольшую экскурсию по городу. Чонгук-и, ты ведь не против? — Вы что, госпожа Пак, я всегда только за, — парень тут же заискивающе улыбнулся, подмигивая Чимину и намекая на вчерашнюю их такую «экскурсию», отчего тот надменно фыркнул. — А меня никто спросить не хотел? — вдруг возмутился Чимин, напоминая, что он, вообще-то, ещё здесь и своего согласия на «дружбочки» с этим большеглазым ещё не давал. — А ты против? — риторически поинтересовался Чонгук. — Впрочем, нет.

***

Улица встретила парней лёгким ветром и почти успокоившимся дождём. Чимину хватило всего пары минут, чтобы привести себя в порядок, схватить сумку, которую он на ходу бросил вчера вечером куда-то в угол, и выбежать из дома к Чонгуку, который всё это время покорно ждал его на крыльце. Не сказать, что Пак горел огромным желанием общаться с этим странным парнем, который может абсолютно внезапно завалиться посреди утра к нему домой, чтобы отдать его тётушке мёд, но и отказываться от предложения прогуляться он тоже не спешил. А почему нет? Он ведь хотел завести себе друзей? Вот и первый шаг к этому. Поскольку в таком крошечном городе особенно выбирать не приходится, Чимин будет исходить из того, что есть. А есть тут только Чонгук, и значит именно он станет его другом на эти два месяца. Они будут бесцельно шататься по пыльным улицам, обсуждать фильмы и делать всё то, что обычно делают стереотипные друзья. Конечно, вряд ли Чонгук любит рисование так же сильно, как Чимин, вряд ли он живёт желанием творить с самого детства, и вряд ли этот грубоватый парень будет часами обсуждать с ним Пикассо и Матисса (если он вообще в курсе кто эти люди), но это всяко лучше, чем до конца лета просидеть в старом тётушкином доме в одиночестве, обречённо перелистывая страницы каких-нибудь журналов, завалявшихся на полках. И решительно обозначив Чонгука лучшим кандидатом на роль временного друга у себя в голове, Чимин шагнул под дождь. Мелкие капли тут же покрыли светлые волосы и серое худи Пака, но ему было плевать на них. Сейчас он может сделать что угодно, хоть вымокнуть до нитки, но никто не сказажет ему ни слова, потому что родители на разных концах планеты слишком заняты решением собственных проблем, чтобы ещё и следить за сыном в Дэгу, а тётушка просто придерживается принципа «я не лезу к тебе, ты не лезешь ко мне, и все довольны». Однако мокнуть под дождём одному совершенно не хотелось, и Чимин тут же развернулся к своему новоиспеченному другу, который всё ещё стоял на крыльце, не решаясь проследовать за Паком. — Пошли, — скомандовал Чимин. — Куда? — Чонгук выглядел удивленно, но спорить не стал и быстро спустился вниз по ступенькам, оказавшись рядом с блондином. — Ты же хотел провести мне экскурсию? — задал риторический вопрос Пак. — Вот, даю тебе возможность показать мне путь до ближайшего продуктового, и желательно как можно скорее. — А то что? — шутливо поинтересовался парень. — Иначе на завтрак вместо сырного рамена я сожру тебя, понял? — огрызнулся в ответ Чимин. На эти громкие слова, которые больше походили на угрозу, Чонгук лишь состроил испуганную гримасу и ухмыльнулся, махнув рукой куда-то в сторону. Видимо, в сторону продуктового магазина, за что в глубине души Пак был ему очень благодарен. Его сложные отношения с едой всегда в основном касались только его, он никогда не планировал посвящать друзей в свои внутренние переживания и проблемы насчёт приёмов пищи. Лишь однажды он случайно забыл закрыть дверь в туалет, когда в очередной раз опустошал свой желудок после ужина у Тэхёна дома, и к нему вошёл Хосок, совершенно не ожидающий увидеть лучшего друга в таком уязвимом положении: на корточках перед унитазом. Он тогда сказал что-то вроде «извини, я не хотел», с испуганным видом выбежал из комнаты и больше никогда не возвращался к этой теме, ни на их общих посиделках с Тэхёном, ни с Чимином наедине. Только теперь его взгляд останавливался на друге чуть дольше всякий раз, когда тот брал в рот хоть крошку на совместных ужинах, и Пак это чувствовал. Наверное, Хосок всё понимал, но просто не хотел наседать на него своими разговорами в непрошенных попытках помочь, полагая, что сделает только хуже. И, честно сказать, от этого молчания Чимину было куда легче. Вот и сейчас они с Чонгуком, который совершенно не догадывается, что Пак не ел ничего целые сутки с момента его прибытия в Дэгу, идут в местный магазинчик, чтобы купить хоть что-то съедобное, а в голове у Чимина творится полная неразбериха. Живот воет так, что из другого квартала услышать можно, да и мозг сигнализирует о недостатке еды, отдавая пульсирующей болью в череп, но парень настойчиво игнорирует их. Есть хочется, но есть страшно. Есть надо, но куда ему ещё есть с такими щеками? Есть придётся, однако потом он будет винить себя за это ещё не одну ночь, зарываясь носом в подушку и тихо скуля от слёз, не дающих дышать. Но ведь в Дэгу можно начать новую жизнь, не так ли? Вдали от родного города, дурацких предрассудков и злых языков, которые давным-давно и посадили в нём это зерно неуверенности. И Пак начнёт, он хочет начать. Ему лишь нужно справиться со своими внутренними демонами, что он уже наполовину сделал, попросив Чонгука отвести его в продуктовый магазин. — Ты надолго здесь? — чужой голос вырвал его из размышлений. — А? — переспросил Чимин и развернулся к Чонгуку, заметив, что тот слишком долго держит свой взгляд на нём. — Спрашиваю, надолго здесь? — До конца лета, — наконец поняв, что от него хотят, ответил Пак. — Ну тогда тебе ещё много всего интересного здесь предстоит увидеть, — Чонгук дружски потрепал его за плечо и улыбнулся. — Да хоть взять в пример вчерашние разборки на стадионе. Чимина прошибло током от остаточных воспоминаний об ушедшем дне и о кое-ком ещё, кто уж точно в этих воспоминаниях всплывать не должен, но он не подал виду, постаравшись как можно скорее сменить тему. И ему точно показалось, что его сердце споткнулось, как только перед глазами на секунду появился тощий образ с длинными волосами и разбитыми костяшками. — Ты, кстати, чего так рано свалил вчера? — Пак попытался отвлечь себя от насточиво всплывающих к голове мыслей разговором. — Я обернулся, а тебя нет. — Да Намджун попросил ему там с ноутом помочь, вот я и не дождался конца веселья, — Чонгук грустно опустил взгляд на свои кроссовки, словно ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. — Намджун? — это имя Чимин слышал впервые. — Да, лучший друг мой, — парень пожал плечами. — Могу вас как-нибудь познакомить, если ты не против, он классный. Вот и второе знакомство в Дэгу подоспело как нельзя кстати. — Как хочешь, — безразлично ответил Пак, хотя внутри него взрывались вулканы от мысли о том, что заводить друзей оказалось так легко и даже приятно. До этого он заводил друзей только в младшей школе и уже совсем забыл какого это, когда кто-то тянется к тебе в ответ. — Значит, познакомлю, — довольно заверил его Чонгук и снова улыбнулся, как показалось Чимину, самой очаровательной улыбкой, которая только у него была. И как только у этого чудика с большими глазами получилось расположить к себе Пака за какой-то жалкий час, когда остальные добивались его доверия месяцами, а то и годами? Даже Хосока с Тэхёном, в чьей важности в его жизни сомневаться не приходилось, он начал называть друзьями не сразу, а только спустя какое-то время, когда те действительно показали, что готовы оставаться на его стороне несмотря ни на что, и принимать его со всеми глупыми мечтами и фантазиями. И нет, за час Чонгук не встал в середце Чимина на один уровень с Хосоком и Тэхёном, да что уж говорить, он даже не приблизился к ним на одну тысячную, но глупо было отрицать, что его смешная улыбка с крупными передними зубами не заставила ледяное сердце Пака чуточку оттаять. Чонгук и правда выделялся среди остальных жителей Дэгу: он отличался от его тётушки, отличался от грубых прохожих и даже отличался от тех, кого вчера он успел мимолетом заметить на стадионе. Хоть Пак и не мог конкретно сформулировать это отличие, дать ему четкое определение, но он точно помнил, что такое же тёплое чувство разливалось у него в сердце несколько лет назад, когда он будучи ещё совсем юным только познакомился с Хосоком и Тэхёном — чувство нужности. Однако в силу того, что формально они были знакомы не больше часа, диалог совсем не клеился — точки соприкосновения, которые появляются у людей со временем, попросту ещё не были найдены. Молчание затягивалось и начинало порядком надоедать, но Чимину ничего не оставалось кроме того, как симириться. Он никогда не умел задавать вопросы и начинать диалог первым в целом, обычно это делал кто-то другой, а он лишь внимательно слушал, кивая и вставляя короткие реплики с собственным мнением, если таковое вообще требовалось. Вот и сейчас он — готовый слушать — ждал, что Чонгук придумает тему для разговора, которую бы он мог с радостью поддержать. Благо, парень рядом оказался из находчивых. — А ты типа художник? — нарушив молчание, поинтересовался Чонгук. — Откуда ты знаешь? — когда Чимин мысленно говорил словосочетание «тема для разговора», он не имел ввиду самое ценное, что есть у него в жизни — рисование. Хотя, так даже лучше. — Госпожа Пак сказала, что ты вроде собираешься красивые места в Дэгу рисовать, — загадочно протянул брюнет, — даже блокнот взял. — Ну допустим, — настороженно произнёс он, прищурившись, словно Чонгук сейчас ходил по очень тонкой грани, и от его последующего ответа зависело отношение Пака к нему, — а что? — Да я знаю тут место одно красивое, — парень заговорщицки улыбнулся, — могу показать после того, как поедим. Облегчению Чимина не было предела, когда он понял, что Чонгук не собирается презирать, а ещё хуже — высмеивать занятие всей его жизни, как это делали другие, он лишь искренне хочет помочь ему найти что-то особенное, что Пак действительно захочет запечатлеть на бумаге. Этот парнишка с огромными глазами загорелся идеей найти Чимину самое красивое место в Дэгу для рисования чуть ли не больше его самого, что не могло не отозваться в груди Пака благодарственным стуком его собственного сердца. Чонгук с каждой минутой начинал нравиться ему всё больше. — Я не против, — скромно ответил Чимин, стараясь с потрохами не выдать свою детскую благодарность. Как оказалось, Чонгук вовсе не был глупым, несмотря на свою типичную внешность крутого парня. За крепкими руками и широкой спиной скрывалась милая душа самого настоящего романтика, который, между прочим, любил музыку и кино, разбирался в технике и превосходно готовил, из-за чего, по его словам, Намджун «просто не вылезал из гостей», самым первым пробуя все его десерты и выпечку. Он также рассказал Чимину, что его мать когда-то работала художником по костюмам в местном театре и по выходным часто брала сына с собой за кулисы, чем и привила ему любовь к актёрскому искусству, а в частности к кино. Но ещё большим открытием для Пака стало то, что его родная тётушка когда-то по молодости подрабатывала в этом же театре актрисой массовки, из-за чего, собственно, и познакомилась с мамой Чонгука и с самим парнем. Теперь было понятно, почему он появился у него дома ни свет ни заря с банкой мёда — женщина знает его семью уже долгие годы, и с радостью ждёт их визита в любую минуту, пусть даже эта минута — семь тридцать утра. Так, под громкие обсуждения какого-то недавно вышедшего в кино хоррора, заразительный смех Чонгука и замечания от прохожих по поводу шума, который они создавали в столь ранний час, парни добрались до продуктового. Обычное одноэтажное здание располагалось сбоку от трассы, ничем не отличаясь от сотен таких же одноэтажных домиков в этом районе. На двери висел небольшой колокольчик, который громким звоном оповещал кассиров, что в магазин зашёл новый покупатель, а на окнах виднелись милые светло-голубые занавески, прямо в тон неба, которое наконец немного просветлело после дождя. И Чимин спокойно проследовал бы внутрь, если бы около входа на старенькой скамейке не развалился ещё один знакомый ему в Дэгу человек. Мин Юнги, расслабленно прикрыв глаза, сидел на лавке и прикладывал к переносице небольшой пакетик со льдом. Та заметно распухла и покраснела — было очевидно, что по ней только что нехило так прилетело в очередной драке. Его вид — потрёпанный и уставший — заставил Пака невольно сглотнуть всю накопившуюся слюну и сделать шаг назад, поспешно скрываясь за Чонгуком, которого, кажется, присутствие Мина вообще не волновало. Но вот в голове блондина вполне ожидаемо всплыли картинки вчерашнего вечера: стадион, полуживой парень на земле и пустой взгляд Юнги, обволакивающий и пробирающийся внутрь до самых костей. Ощущать его на себе во второй раз Чимину крайне не хотелось, как и не хотелось быть замеченным в целом, а значит нужно было проскочить мимо Мина и скрыться в магазине как можно скорее. Благо, у Чона спина была настолько широкой, что за ней можно было спрятаться хоть двум Чиминам, чем Пак успешно и воспользовался. Только он никак не ожидал, что его новоиспеченный приятель вдруг встанет как вкопанный в паре метров от входа в магазин и сделает то, что Чимин мог расценивать только как самоубийство. — Юнги-хён, — будничным тоном протянул Чонгук, как будто для него это было привычным делом, отчего глаза Пака в миг округлились, — привет. — Здорово, — Мин открыл глаза и медленно убрал пакетик со льдом от всё ещё опухшего носа. — Давно не виделись, Чонгук-и. Парень на скамейке окинул Чона оценивающим взглядом, словно и впрямь не видел его какое-то время и теперь искал в брюнете изменившиеся черты, а затем неторопливо наклонился и заглянул тому за спину, где, практически не дыша, стоял Чимин. Пак только сейчас заметил, что держится за чонгукову светлую джинсовку, сжимая её так сильно, что костяшки на его руках побелели от напряжения. Но отпустить он её не мог, а может просто не хотел, ведь это касание было единственным, что сейчас позволяло ему держаться на ногах и не давало потерять связь с внешним миром из-за подступившей к горлу паники. — И тебе привет, сопляк, — негромко произнёс Юнги и ухмыльнулся. — Не знал, что у тебя есть такие смазливые друзья, Гук-и. Сердце Пака остановилось и предательски рухнуло куда-то в желудок в ту же секунду, когда Мин поздоровался с ним. В его голосе не было ни капли дружелюбия, но на него Чимин, в целом, и не рассчитывал после вчерашнего безразличного взгляда на стадионе и унизительного плевка ему под ноги. Единственное, чего ему действительно хотелось бы, это чтобы данная встреча оказалась всего-лишь страшным сном, как и вчерашняя драка, как и пыльное поле, как и день, когда он приехал в этот дурацкий город не по своей воле. Пак чувствовал, что человек напротив медленно и очень внимательно рассматривает его, скользит своими треугольными глазами — которые почему-то слишком хорошо отпечатались у него в памяти — по светлым волосам, безразмерному серому худи и милому лицу с пухлыми губами. От этого взгляда хотелось скрыться немедленно, но он обволакивал, не давая Чимину сделать и шага — ему не оставалось ничего, кроме как пялиться себе под ноги в попытках унять тревогу, зарождающуюся где-то глубоко внутри. Благо, Чон всё ещё стоял сбоку и, сам того не осознавая, давал блондину хоть какую-то опору, которая сейчас была ему просто необходима. — Да мы только вчера познакомились, — шутливо ответил Чонгук и приобнял Чимина за плечи. — Ясно, — с привычным безразличием пробормотал Мин, вновь укладываясь в удобную позу на лавку и прикрывая глаза. — Ладно, передавай привет Намджуну, если увидишь. — Обязательно, Юнги-хён, — брюнет послушно кивнул головой и слегка улыбнулся. — Думаю, он будет рад про тебя слышать. — Может, — Мин тихо и, как показалось Чимину, даже немного горько усмехнулся в ответ. В воздухе повисло растерянное молчание, какое обычно возникает между людьми, которые долгое время не виделись и потеряли все былые точки соприкосновения — очевидно, что этими людьми сейчас были Юнги и Чонгук. Оба парня ненамеренно затягивали неловкость, попросту не зная как им продолжить диалог. Да и стоит ли его продолжать вовсе? Даже Чимин, который, казалось бы, был совершенно сторонним наблюдателем в этой истории, почувствовал, как напряглась спина его приятеля от бессилия перед ситуацией и человеком напротив. Однако самого Мина, по-видимому, это не сильно заботило, раз он даже не удосужился открыть глаза в ответ на образовавшуюся тишину, словно всё шло как надо. — Ну, пока, получается? — Чонгук вздохнул. — Давай, — устало бросил старший и отвернул «разукрашенное» лицо от двух подростков, погружаясь в какие-то собственные размышления, известные лишь ему одному. У Чимина же в голове сейчас был полный бардак, не меньше. Он даже со счёту сбился, сколько таких бардаков у него образовалось внутри всего за сутки в Дэгу, но этот пока что был самым запутанным и неразрешённым. Напрягало лишь то, что каждая секунда в маленьком городе содержала в себе хотя бы крошечное упоминие Мин Юнги — странного, грубого и невозможного, который безжалостно избивает людей и смотрит на Чимина, как на пустое место. И Пак соврёт, если скажет, что только что мысленно не записал слова «проблема», «Дэгу» и «Мин Юнги» в одну колонку под названием «синонимы». Наконец выйдя из своего нелепого оцепенения, Чимин схватил Чонгука за рукав его джинсовки и поспешно затащил в магазин, вызвав этим резким движением серебристый звон колокольчиков, висящих на двери. Оказавшись внутри, он проигнорировал вежливое приветствие кассира, думая лишь о том, какого хера только что произошло снаружи, и с волочащимся сзади Чоном двинулся вдоль прилавков в самую глубь зала. Внутри неистово кипело от всего абсурда ситуации, а главное — от реакции Чонгука на конкретного человека. Они ведь вместе были на стадионе вчера, оба видели Юнги и то, что он творил, оба разделяли одно и то же чувство неправильности. Именно Чонгук сказал ему не связываться с Мином, под предлогом того, что все в Дэгу боятся и обходят его стороной. Все кроме самого Чона, получается? Потому что Чимин что-то не заметил резкого избегания со стороны приятеля, когда тот каких-то несколько минут назад мило болтал с Юнги у входа в магазин про Намджуна — видимо, их общего друга, — да про то, как они давно не виделись. Исключение из своих же правил? Забавно. Однако оставался вопрос: при чём тут вообще Намджун, имя которого слишком часто произносилось последний час? Вроде его с ними не было, а ощущение было такое, что он, как полноправный участник, присутствовал в каждом их диалоге. Не в силах больше ждать Пак остановил приятеля у ближайшего прилавка и за оба плеча грубо развернул того к себе. Ему нужны были объяснения. Сейчас же. — Что это только что было? — возмущению Чимина не было предела. — Ты о чём? — непонимающе пробормотал Чонгук и виновато уставился на парня напротив. Ну вот, Пак, кажется, впервые в жизни простил человеку оплошность за красивые, а ещё очень большие и искренние глазки. — Ты общаешься с Юнги? — осознав, что, возможно, и правда перегнул палку, выдохнул и более доходчиво объяснил блондин. — Мы не общаемся, — Чон заметно стушевался и опустил взгляд в пол, словно аккуратно подбирал слова в голове для того, чтобы выразить свою последующую мысль. — Просто... — Просто вы только что разговаривали, как старые добрые друзья, разве нет? — Чимин и сам не понимал, зачем язвил, они ведь с Чонгуком друг другу никто, чтобы его заботило с кем тот общается. Однако что-то внутри него не давало сбавить обороты и спокойно отступить. И это «что-то» было направлено явно не на Чона. — Ничего подобного, — неожиданно громко возразил Чонгук, что несколько одиноких покупателей у соседних прилавков обернулись. — Просто у Намджун-хёна с Юнги-хёном что-то было пару лет назад, а я ведь всегда рядом с Намджуном... Последние слова брюнет произнёс почти шёпотом, будто боялся, что проходящая мимо сгорбившаяся старушка или уставший после ночной смены офисный работник могут их ненароком услышать, но тем было всё равно, они даже не смотрели в сторону двух подростков, застывших между полок. После всего услышанного ситуация для Чимина становилась ещё запутаннее и непонятнее, чем прежде. Он абсолютно серьезно был готов треснуть Чонгуку подзатыльник за неумение подбирать слова для таких случаев. Ну кто использует фразу «что-то было» в отношении двух парней, да ещё и с таким тоном? Нет, Пак и раньше слышал про однополые отношения и относился к ним совершенно спокойно — например, он лишь хихикнул когда во время очередной пьянки Хосок с Тэхёном решили в шутку проверить своё мастерство французских поцелуев друг на друге и заставили Чимина смотреть на весь этот цирк. Просто теперь в его светлой голове всплывали не весёлые картинки с друзьями, а Юнги, который идёт с цветами и конфетами не к какой-нибудь девчонке, которых у него наверняка куча, а к Намджуну, и от этого моментально пробивала дрожь. Чимин встряхнул головой — да такого просто не может быть. Юнги — этот мужественный и злой парень — определённо точно не мог расплываться в улыбке перед другим... парнем. И на свидания с кем-то своего пола тоже ходить не мог. Он мог только посмотреть абсолютно пустым взглядом и плюнуть под ноги, отвратительно унизив, — вот настоящий Мин Юнги. Уверенный, что просто не так понял брюнета, Чимин переспросил: — «Что-то было»? Это как? Но вместо ответа Чонгук лишь поджал губы и поднял свои большие круглые глаза на Пака, устремив многозначительный взгляд, казалось, прямо блондину в душу. Чимин готов был поклясться, что в данный момент парнишка видел его насквозь и даже больше. Выглядевший до этого как большой ребёнок Чон вдруг в секунду сделался чрезвычайно серьёзным, без капли детскости во взоре и слегка качнул головой. — Пойдём купим поесть, мы же за этим сюда пришли, — тихо произнёс он и ушёл к прилавку с едой быстрого приготовления, оставив Чимина стоять в одиночестве.

***

На улицу парни вышли уже с руками полными покупок. Ну как, это Чонгук набрал себе несколько бутылок бананового молока, банановые чипсы и мороженое со вкусом дыни — Чимин уверен, что он бы и мороженое купил со вкусом банана, просто такового на полках не оказалось, и брюнет с разочарованным вздохом взял то, которое было. Уместить бесчисленные покупки даже в свои огромные ладони у Чона получилось с трудом, но, справившись с этой задачей со звёздочкой, он радостно улыбнулся во все тридцать два и повернулся к Паку, ожидая когда тот оплатит продукты, которые взял сам. К слову, Чимин ограничился лишь парой булочек с овощами и бутылкой воды, но даже это казалось ему слишком питательным и калорийным завтраком. Вот только его желудок, пустующий вот уже больше суток, так не думал. Скамейка у магазина, ожидаемо, пустовала — тот, кто сидел на ней пятнадцать минут назад со своим разбитым носом, попросту испарился, и Чимин, честно сказать, был этому безумно благодарен. Он бы не пережил вторую встречу с Мин Юнги за день, будь он с Чонгуком или один — этот человек нервировал и настораживал его одинаково всегда. Он даже не мог объяснить, что именно отталкивало его в этом хамоватом хулигане больше всего, он просто чувствовал, что рядом с ним покоя ждать не стоит, а он и так слишком много изводил себя в Пусане из-за нападок отца, чтобы позволять Мину нарушать своё хрупкое, едва устаканившееся спокойствие в Дэгу. Два месяца в компании смешного и интересного Чонгука, который любит искусство и готовку, вполне устраивали его, потому что брюнет точно не станет никого бить, а уж тем более устраивать из этого целое шоу — он не такой. Пустой живот напомнил Паку о себе очередным урчанием, раздавшимся достаточно громко, чтобы его услышал даже идущий неподалеку и уплетающий свои банановые чипсы Чонгук. — Воу, Чимин-хён, да ты до ужаса голодный, — парнишка усмехнулся и пихнул блондина свободной рукой в плечо, — ешь быстрее, пока булочки не остыли. — Да-да... — неуверенно протянул Пак, а сам сглотнул подступившую к горлу слюну. Есть было всё ещё страшно, но Чимин должен был. Он ведь обещал самому себе справиться с внутренними установками, которые шептали о том, что он недостаточно идеален, чтобы позволять себе питаться, как обычные люди: как тётушка, как родители, как Чонгук. В Дэгу у него был шанс начать всё с чистого листа — в этом богом забытом городе о его прошлом не знает ни одна живая душа, а значит он наконец может быть собой, тем Пак Чимином, что красиво рисует и ест столько, сколько захочет, а не «идеальной» личностью, которую слепили из него отец и общество много лет назад, не осознавая, что своими прихотями они уничножили в светлом ребёнке почти всё живое. Да, это будет непросто, и Пак наверняка захочет сдаться, и не один раз, но он всё равно будет шаг за шагом идти к такому желанному счастью — это он решил уже наверняка. Кто знает, может он найдёт его именно в Дэгу? Вот и сейчас, смотря на Чонгука, который с невероятным упоением уплетает банановые чипсы, Чимин улыбается — он знает, что тоже так сможет и смело делает первый укус. Желудок отзывается урчанием, но не тем голодным, что было до этого, а благодарным, и блондин чувствует, что начало положено. Только когда так называемый импровизированный завтрак был съеден, Пак осознал, что всё это время слепо шагал за Чонгуком и понятия не имел куда большеглазый гид его ведёт. Вокруг не было ни души, а только узкая, видимо протоптанная годами тропинка и густая линия из кустов и деревьев, из-за которых ласково выглядывало яркое солнце, обдавая подростков своими лучами. Из-за недавно прошедшего дождя вся трава ещё была покрыта каплями, которые одна за другой оседали на штанинах Чимина, но он не придавал им особого значения — всё равно через полчаса высохнут. Знать бы только, где они с Чонгуком окажутся через полчаса. — Чонгук-а, — громко позвал парня Пак, на что тот тут же обернулся, — а куда мы идём? — Я же обещал тебе красивое место, — брюнет заискивающе вскинул брови и улыбнулся, — исполняю обещание. — То есть ты не скажешь? — с наигранной обидой пробубнил Чимин. — Сейчас — нет, но когда придём, я обязательно расскажу тебе об этом месте всё, что знаю. — Засранец, — выругался себе под нос Пак и хихикнул. Так — под взаимные шутливые оскорбления, подножки и другие нечленораздельные звуки подростковой радости — парни вышли к крутому склону, который резко обрывался всего в паре десятков метров от них, переходя в бурную реку. От открывшегося вида и восторженного волнения перед неизведанным у Чимина тут же перехватило дыхание. Чонгук явно не врал, когда говорил, что это место потрясающее — так оно и было. Вода переливалась и блестела на солнце, очаровывая Пака красотой своих бликов. Но не острый каменный утёс, не искрящаяся река и даже не крики одиноких чаек привлекли внимание Чимина больше всего: на самом краю холма, возвышаясь прямо над бездной, стоял белоснежный маяк, окруженный небольшим забором. Его ярко-красная крыша немного облезла, из-за чего было понятно, что здание находится здесь уже очень давно, не десятилетие, и даже не два, но от этого оно лишь нравилось Чимину с каждой секундой всё больше. В Пусане, который всю его осознанную жизнь, был центром морской торговли и важнейшим портом в старне, маяков было немерено, кажется, больше сотни, но ни один из них не мог и на каплю приблизиться к исполину, которого Пак видел перед собой прямо сейчас. — Красиво? — первым подал голос Чонгук. Он смотрел на Чимина так взволнованно и выжидающе, словно больше всего на свете боялся, что блондину не понравится место, куда тот его привёл. Но восторгу Пака не было предела: он, словно маленький ребенок, стоял с открытым ртом, не в силах думать ни о чём, кроме белоснежного здания прямо перед собой. Если помимо этого маяка в Дэгу есть ещё подобные чудеса света, то он готов остаться здесь не только на два месяца, но может и на всю жизнь. — Шутишь? — ответил он Чонгуку, который уже чуть ли не из штанов выпрыгивал, ожидая его реакции. — Да я ничего красивее за свои семнадцать лет не видел! — Это маяк Сонмару, — с облегчённой улыбкой пояснил брюнет и махнул в сторону постройки, — когда-то он был главным ориентиром для моряков, которые приплывали сюда ради торговли. Красную крышу было отлично видно во время непогоды, а каменные стены выдерживали любой ветер и дождь, поэтому Сонмару был одним из лучших маяков страны. Чимин внимал каждому слову Чона, не смея перебивать своего рода экскурсовода. Даже не верилось, что такой парень, как Чонгук — типичный глуповатый силач — мог знать так много про историю собственного города. Он раскрывался перед Паком всё с новых сторон, что удивляло и восхищало одновременно. — А что с ним сейчас? — искренне поинтересовался Чимин, ведь вокруг здания кроме двоих подростков не было ни души, а его внешний вид явно требовал хорошего ремонта. — Его закрыли лет тридцать назад за ненадобностью, — пожал плечами парень, — и теперь сюда никто не приходит. Ну, кроме меня, конечно. Задумавшись над словами младшего о том, что маяк пустует уже добрых три десятка лет, Чимин и не заметил, как его резко потянули за рукав вниз. Под громкий хохот Чонгука он тут же потерял равновесие и неуклюже плюхнулся на землю, а точнее, прямо во влажную, умытую утренним дождём траву. Ну вот, теперь он определенно промок насквозь — Пак чувствовал, что вода добралась даже до его нижнего белья, и теперь внизу было отвратительно холодно, а по спине бежали крупные мурашки. Однако видя, как сам брюнет вдруг приятельски заваливается природный зелёный ковер вслед за ним и тоже ёжится из-за попавших за шиворот капель, Чимин тут же забыл и про чистую одежду, и про тётушку, которая, вероятно, ждёт его дома, и про будь-он-неладен-Мин Юнги, вместе с Чонгуком заливаясь громким звенящим смехом. — Но раз этот маяк давно заброшен, как ты о нём узнал? — немного переведя дух от веселья, спросил Пак. Было бы странно, если бы обычный подросток нашёл такое место в одиночку. — Намджун-хён привёл меня сюда пару лет назад, — Чон закинул руки за голову, устраиваясь поудобнее, — он совсем забыл об этом месте, а я до сих пор хожу, когда бывает грустно и хочется простой тишины. На секунду Чимину показалось, что голос Чонгука вдруг снова резко стал не на шутку серьёзным, как и тогда, в магазине, приоткрывая Паку ещё одну сторону брюнета, которую он пока что не успел узнать. Всего на мгновение в больших глазах парня блеснула какая-то вселенская печаль, которая была настолько затяжной и глубокой, что совсем не соответствовала обычному семнадцатилетнему парню. Чимину оставалось лишь догадываться, чем вызвана эта щемящая боль в чужом сердце, как Чон тут же быстро сморгнул её, вновь возвращаясь к своему привычному приподнятому настроению и разворачиваясь прямо к Чимину. — Теперь это и твой уголок, — широко улыбнулся он, словно через этот жест пытался отдать Паку всё тепло, что у него было. — Можешь приходить сюда, если устанешь от всех или просто захочешь рисовать. Упоминание рисования отозвалось приятным покалыванием где-то у блондина в груди. — Уж не знаю, чем я заслужил такое хорошее отношение к себе, — усмехнулся Чимин в ответ, переворачиваясь на бок, лицом к приятелю, — но спасибо. — Я вижу, что ты добрый человек, — Чонгук немного замялся, подбирая слова, — просто сломленный, как мой Намджун-хён. Пак вздохнул — то, что говорил Чон было отчасти правдой. Он не знал, что там случилось у Намджуна, он и Намджуна-то, в общем, не знал, но он совершенно точно понимал этого парня, который наверняка так же, как и Чимин, загубил в себе всё, что доставляло счастье, лишь бы вписываться в рамки общества и конкретных людей, лишь бы быть нормальным. А потом приходил к старому маяку со всем этим грузом невысказанных слов, просто потому что только одно белоснежное здание могло выслушать его и не могло предать. Наверное, они бы с Намджуном подружились. — Ещё с утра ты меня бесил, — вдруг честно признался Чимин, ничего не отвечая на последнюю фразу брюнета, и удивился сам себе. На секунду Паку показалось, что он перегнул палку, сказав такое человеку, с которым знаком всего несколько часов. Он бы даже не удивился, если бы Чонгук прямо сейчас встал и ушёл, оставив его лежать тут в одиночестве за эти обидные слова, но тот лишь удивлённо уставился на старшего, глупо моргая, а затем звонко — так, что наверняка услышали на другом берегу реки — рассмеялся. — Не переживай, я тоже был не в восторге, когда ты спросонья ввалился на кухню, — Чон безжалостно пихнул старшего в бок. — Думал, ты та ещё сука. — Эй, сильно не обольщайся, — возмущённо заголосил Чимин и ткнул приятеля в ответ, куда-то в район живота, — я ведь и сукой стать могу. — Понял-понял, — Чонгук шутливо поднял руки в воздух, принимая поражение, и вновь расслабленно откинулся на траву. И тут Чимин осознал, что всё это время злился на сложившиеся обстоятельства, погоду, тишину, но никак не на сам Дэгу. В действительности этот город оказался для Чимина глотком свежего воздуха, единственной возможностью взять под контроль собственную жизнь и послать людей, пытающихся отобрать у него самое важное — счастье, куда подальше. В голове вдруг неоновой лампочкой загорелась ошеломляющая, но такая простая мысль — Дэгу не пытался ему понравиться, он просто был. Со своими пыльными улицами и утренним дождём, старыми домиками и новыми коттеджами, тихий и до невозможности громкий город не был клеткой, напротив, он был его спасением. Вот и теперь, лёжа с Чонгуком на земле, насквозь промокший и дрожащий Чимин наконец чувствует то, что обычно называют свободой.