cwtch

Это началось… Когда же?.. Пальцы листают дневник, бессмысленно перебирая страницы. Ветер колышет волосы и решает за владелицу, откуда стоит начать историю. Сердце сжимают тиски боли. Блёсточки смешиваются с землёй. Это было так давно. *** Солёные губы от брызг моря, её взгляд и понимание того, что у жизни есть смысл. Их только к вечеру ждут на балу, и сейчас есть ещё время, чтобы порезвиться в волнах. Желания шагать в воду нет никакого. Она ещё холодная, на улице месяц май, солнце жарит, но не греет. Смех разносится среди волн, и улыбка растекается по губам. Лалэ выныривает со дна и машет рукой, находясь в метрах семи от берега. Она как рыба в воде и Далия ей завидует. Для неё море никогда не было чем-то привлекательным. Только издалека. В воде столько неизведанного и необычного. У неё нет сил на эксперименты. — Идём ко мне! Ты опять пропускаешь всё веселье! Сама же говорила, что нужно выдохнуть перед тем, как придётся мучить поясницу в поклонах! — чужие крики тонут во всплесках воды о камни, и она не спешит отвечать. И почему она сейчас с ней здесь? Не где-то на сборах, а именно здесь? В голове крутятся мысли воронкой. Она ничего не знает, и это не плохо, просто… Просто путает. Почему они познакомились? Почему простая девушка с улицы удостоилась того, чтобы общаться с принцессой? — Я не хочу купаться, там холодно! Ответить приходится, когда протяжно «Лия-я!» слышится со стороны моря. А следом показывается и сам женский силуэт. Футболка липнет к бёдрам, вода стекает по носу, срываясь вниз, и взгляд Далии следит за каждой дрожащей мышцей. Всё-таки замёрзла. Она ведь говорила, что одного горячего солнца недостаточно. — Тогда согрей меня. Мне как раз не помешает чуть-чуть прийти в чувства. Ты сведёшь меня в могилу от своих чувств… Лалэ жмёт плечами и пытается отжать воду с волос. Они отросли до плеч. Отросли потому, что Далия попросила их не состригать. Этого всё ещё недостаточно для объёмных причёсок, но красивый пучок собрать удаётся. Призыв к действию она игнорирует, и Лия попросту швыряет своё болеро в Лалу. — Переоденься, ты же дрожишь. Всё-таки она невозможная. Далия поворачивается спиной к подруге, чтобы не дать своим глазам увидеть то, что потом не пропадёт из её снов. Она ковыряет кутикулу, перенеся опору на левую ногу. Почему они познакомились? Может быть потому, что пёс, который со злобным оскалом, нёсся на Далию был остановлен девушкой с палкой, которая лаяла на него в ответ? Или ещё раньше, когда, завидев сладости на ярмарке в честь старых традиций, Лия решила попробовать петушков на палочке, а продавщицей оказалась Лалэ? Это была их первая встреча. Лале улыбалась и рассказывала про сладости, расположенные на её столе, а Далия оставалось только дышать и пытаться вспомнить, почему она вообще решила отклониться от маршрута. Сердце гулко стучало в висках, ладони потели в перчатках, а боль в груди словно стала меньше на мгновение. Она взяла трёх петушков из разных сиропов и разного цвета, а потом, когда отошла на пару метров от точки, вернулась и уточнила, не встречались ли они с продавщицей ранее. Ответом была улыбка и покачивание головы из стороны в сторону. Досадное «нет» осело на языке. Хотелось отдать леденцы обратно, но быстрее, чем это произошло, ей в руки сунули листок бумаги. — Нам сейчас нельзя пользоваться телефонами, ведь мы стараемся погрузить покупателей в атмосферу старой Руси. Но вы напишите мне, если захотите ещё петушков. Буду вашим личным доставщиком. Далия не помнила, как оказалась во дворце и что сказала фрейлинам, когда те попытались последовать за ней. Кажется, она им нагрубила, за что её позже отчитала мать. Только это было ничто по сравнению с тем, что теперь у неё хранилось в покоях. Она помнила только, как дрожащими руками стягивала белоснежные перчатки и пыталась убедиться в том, что чувствует. Впервые количество земли, которое сыпалось от боли в груди, уменьшилось. Она смотрела на слегка испачканные пальцы и пыталась понять, в чём же дело. Что пошло не так? Почему недуг, который был у неё с рождения, вдруг дал сбой? Почему она чувствовала, что может сделать полноценный вдох, а не короткий и резкий? Почему это больше не проявляется, как обычно? И эта противная трансформация тела, которую нельзя остановить ничем, кроме смерти, доводящая всех до безумия, тоже не спешила проявляться и её руки больше не покрывались землей, а та в свою очередь не оподала вниз. Прошло много веков с первого случая этого соулмейтского проклятия… Все знали, как с этим справляться, и старались делать упор на здоровье, чтобы продлить свои годы. Далии не помогало ничего из существующих способов. Лист с номером телефона долго пылился между страницами блокнота. Она смотрела на него каждый раз перед сном и думала, стоит ли ей поступить так опрометчиво. Они ведь совсем друг друга не знают. А потом прошло пару недель с последнего съеденного петушка, и сумбурные сны снова начали возвращаться по ночам. Грудная клетка разрывалась от боли так сильно, что хотелось умереть. Далия не хотела думать, что её приворожила сладость, и, собрав всё мужество в кулак, всё же написала. [Пользователь «Harikasın_new»] Привет, я однажды покупала у тебя на ярмарке леденцы, и ты дала мне свой номер телефона. Я бы хотела увидеться и кое о чём спросить. Когда тебе будет удобно? И, не успев даже подумать, что это плохая идея, она получила ответ.

[Пользователь «Sweet&beautiful»]

Привет, рада тебя слышать! Мне будет удобно завтра.

И они встретились. Её угостили леденцами и подробно ответили на все вопросы. Таким образом Далия узнала, что девушка напротив шаманит похлеще придворных колдунов. И так искусно, что это был первый случай за двадцать лет, когда кому-то удалось успокоить разум Лии ночью. Успокоить не тем, что её вводят в полубессознательное состояние, как от алкоголя, а очень аккуратно и не травмируя. Далия не позволила девушке уйти с пустыми руками и всучила ей несколько купюр. А потом они встретились снова… И снова… И Далия не знала, что именно влияет на неё таким умиротворяющим образом, но спустя пару месяцев леденцы больше не имели смысла. Оказалось, что присутствие Лалэ рядом уже было благом. Врождённые боли в груди начали утихать чуть позже, и однажды Лия впервые услышала, как звучит её сердце в спокойном темпе, а не с той скоростью, с которой заходилось обычно. Уменьшившаяся боль привела к тому, что больше не нужно было носить перчатки, ведь хватало народных занятий на воздухе, чтобы касаться руками земли и приводить состояние тела в норму. Родители не могли нарадоваться. При знакомстве предлагали все возможные дары Лале, но та почтенно отказалась. Это было около года назад. Поразительно, что за такой короткий срок Далия стала считать подругу самым близким человеком… Сзади слышится шорох, и она случайно цепляет кутикулу слишком сильно, обрывая кожицу до крови. Шипение срывается с губ. — Ой, прости, прости, извини, — Лалэ подскакивает, становясь рядом и хмурится. — Думала, ты слышала, как я иду по камням… Конечно она не слышала. Она слишком волнуется перед балом. Её мысли совсем не здесь. Ладонь Лии Лалэ забирает в свою и осматривает рану, а потом достаёт из рюкзака бутылку воды, которую они взяли с собой, и смывает кровь, промывая царапину. — Просто небольшая рана… Могла бы так не беспокоиться, — Далии не привычно от внимания к таким мелочам и она горбится, стараясь казаться ещё меньше, чем она есть. — Могла, — кивает Лалэ и потом приподнимает чужую руку, вертя её так и сяк, чтобы лучи солнца осветили рану. — Но посмотри, твои ладони снова покрываются землёй. Землёй с блёстками, если быть точнее. Лия не помнит, как давно это началось. Просто однажды она заметила, что после приступа всё не так, как обычно, и мерцание вокруг забирает внимание. Первый раз это было случайностью. На второй она задумалась, в чём же дело и означает ли это осложнение со здоровьем. На третий раз она показала это Лале и подруга сказала, что всё в порядке, и чтобы Далия больше не переживала. Что она и сделала. — Да у меня немного колет сердце. Не могу ничего с этим сделать. Наверное, слишком волнуюсь перед вечером. На неё смотрят с принятием и понимаем, а потом тянут в объятия. Сердце сбивается с такта. Ну вот зачем? Далия прикрывает глаза и даёт себе — им — секунду. А потом отстраняется и улыбается. — Нам нужно успеть переодеться до прихода стилистов. *** Зал заполнен тёплым светом. Гам голосов сливается с классической музыкой от музыкантов, что ютятся в углу у сцены. Далия спускается по ступенькам к центру зала. Шлейф платья маячит позади и приходится его приподнять, потому что она боится зацепиться каблуком и скатиться вниз кубарем. Выдыхает только тогда, когда минует последняя ступень. Все стены украшены цветами, лианами и бутонами, что были сорваны сегодня утром и мастерски закреплены. Декор на высшем уровне. Обновленны шторы на темные оттенки фиолетового. У дальней стены от окон стоят столы с фуршетом, возле столиков толпятся люди, а Лия, поправляя перчатки на руках, шагает вглубь зала. Пытается выискать компанию, с кем можно поболтать и скоротать время ожидания Лалы, но огни города за окном бального зала привлекают внимание быстрее, и она меняет направление, сворачивая ближе к стеклу. В отражении окна видит себя. Но если расфокусировать взгляд, можно заметить огни в каждом домике, которые сейчас готовятся к началу празднования. День Матушки Земли. День, когда любое загаданное желание исполняется. День, когда людской род наделили хворью, проявляющейся тем, что от недугов — будь то моральных или физических — сыпалась земля. Мокрая, холодная и грязная. Но только до того момента, пока человек не находил среди всех свою родственную душу, которая исцеляла его сердце, меняя землю на то, с чем ассоциировали тебя. Глупая сказка на ночь для непослушный детей оказалась правдой. И Далия знала, что никогда не найдётся человек на этой планете, который её примет. Никому не нужен рядом умирающий человек. А она умирала. Тлела на глазах. Пока рядом не появилась Лалэ. После этого она узнала, что у воды есть разный вкус. Что ходить по полям можно босиком. Что роса для босых ног очень полезна. Но сейчас на ней снова были те самые перчатки, которые она носила раньше. Сейчас ей снова хотелось убежать и не выходить к людям. Это был откат в тёмное прошлое. И как бы позитивно она ни старалась смотреть на этот мир, ничего не получалось. Конец был близок. Может, дыхание смерти она и не чувствовала, но знала, что та ходит рядом. Позади слышится стук каблуков. Лия узнаёт эту походку по звуку из тысячи. Рядом останавливается Лалэ в тёмно-бордовом платье, облегающем фигуру, и с двумя бокалами в руках. — Попросила на кухне налить нам гранатового сока вместо вина. Будешь? — игриво подмигивает и протягивает напиток. Далия молча забирает стекло из чужих рук, случайно соприкасаясь пальцами. Ток бежит, молнией попадая в участки мозга. Её коротит от невозможности коснуться полноценно. И коротит от того, что возможность есть, но она не имеет на неё права с таким посылом. Она отпивает полбокала одним глотком и закашливается. Гранатовый сок сушит и скребёт горло. Она откашливается и видит, как непонимающе на неё смотрит подруга через отражение в окне. Но Лия виду не подаёт, что заметила и, убирая невидимые пылинки с собственного подола, поворачивается к Лале. — Какие планы на вечер? — пытается замять неловкую паузу вопросом. А сама глазами ищет спасение. Может кому-то срочно нужно с ней поговорить?.. — Думаю немного побалагурить и сбежать отсюда. Пойдёшь со мной? Конечно, Лия пойдёт. Ей нечего здесь делать без подруги, и её словно за сердце тянет нитью к этому человеку. Она улыбается и прячет улыбку, опуская голову. Не стоит поощрять такое, но ей сейчас хорошо, и она не хочет упускать этот момент. Несколько официальных речей её отца и советников она пропускает мимо ушей, следуя за Лалэ и общаясь с гостями. Всё же она принцесса. Ей подобает нести бремя скучных разговоров с остальной знатью. Благо её утаскивают из каждого монолога и прижимают к себе. В какой-то момент Лия начинает спускать с рук Лале то, что её рука больше не держит её за локоть — теперь она покоится на талии. И больше с ней не разговаривают в полный голос, а тихонько шепчут мысль на ухо. Когда объявляют песню для вальса, Далия планирует прижаться к колонне, чтобы ни один джентльмен не нашёл её и не подумал пригласить. Но вместо этого у колонны её встречает знакомая незнакомка в бордовом платье. — Станцуешь со мной? Разве она имеет право отказать? Нет, конечно. Она себе этого не простит. — А вы приглашаете? — Мне казалось, это очевидно. Далия не скрывает улыбку и приседает в реверансе. — Что ж, как я могу обращаться к вам, милая леди? Смех Лалы приятными вибрациями касается сердца, и Лия смотрит на ямочку на щеке и понимает, что влюбиться сильнее просто невозможно, но ей удается. — Зовите меня как угодно, — Лалэ делает мужской поклон и хитро улыбается. Сердце пропускает удар, и первая фатальная ошибка вечера заключается в том, что Лия ведётся на игру. — Хорошо, дорогая… — Она подаёт руку, чтобы пройти в центр зала и включиться в ритм танца. — Веди. На них никто не смотрит. Все знают их как лучших подруг. Все давно привыкли к тому, что они проводят вместе слишком много времени. Первые аккорды звучат тихо, и Лалэ притягивает Далию к себе, укладывая одну руку ей на пояс, а другую отводя в сторону и удерживая чужую ладонь в перчатке вытянутой в бок. Лия чувствует, как сердце колет стрелой боли, но игнорирует это и позволяет утянуть себя в танец. Они шагают квадратом, поворачиваясь на месте. Пока это лишь для того, чтобы привыкнуть к ритму. Лие неловко. Раньше это не ощущалось так остро, а сейчас ей трудно смотреть партнёрше в глаза, и она впивается взглядом в соседние пары. Интересно, если она начнёт комментировать чужие движения, её игра станет правдоподобнее? — Ты весь вечер не своя. Что-то случилось? — подруга склоняет голову на бок, прикусывая губу. Далия просто не может сказать о том, что боли вернулись. Не хочет, чтобы Лалэ переживала. Поэтому признаётся в другом: — Давно не было больших сборищ. Мне некомфортно. Это не враньё. Почти. Лалэ сцепляет их пальцы и наклоняет корпус вбок, стоит музыке взять другой темп. Далия ощущает кожу к коже и заливается румянцем. Ей. Просто. Жарко. Просто нужно подышать воздухом, которого катастрофически не хватает в зале. Лалэ не устраивает ответ, и она плавным движением разворачивает Лию спиной к себе, укладывая руки ей на талию. У них всего пара секунд смены движения и пара секунд, чтобы подруга могла задать вопрос. Лия хочет избежать этого, но чужие пальцы сжимаются, и приходится остаться на месте. — Ты избегаешь моего взгляда, — оу, это уже констатация факта, ей нечем крыть. Но это не вопрос. Далия имеет право не отвечать, но её закручивают в пируэт и притягивают к себе. Она не путается в ногах только потому, что знает эти связки наизусть с детства. Иногда создаётся ощущение, что красная нить опоясывает их запястья. А иначе как объяснить то количество чувств, что захлёстывает её при виде блеска в глазах подруги? — Нет. С чего ты взяла? — ответить приходится. Они возвращаются в начальную позицию, и она заставляет себя посмотреть в голубые радужки. Пытается доказать не только ей, но и себе, что не слабачка. Но вместо одобрительной улыбки видит, как Лалэ хмурится. Ей и в голову не приходит правильного ответа, что она сделала не так. — Тебя ведь что-то тревожит… Сейчас её тревожит только новая волна боли и то, что шаг сбивается, а перчатки наполняются землёй. С блёстками теперь уже. Далия надеется, что этот вечер закончится скоро. — Думаю, я просто много хмурюсь, поэтому создаётся такое впечатление… — Она качает бёдрами и «рисует» круг грудной клеткой, когда Лалэ немного отклоняется. Им необходимо создать видимость порядка. Подруга приподнимает бровь и, удерживая Лию за руки, отшагивает назад, продолжая кружить её в танце. Затем подшагивает обратно, и они по очереди качаются в разные стороны. Лалэ прижимает Далию ближе, и, когда начинают звучать финальные ноты, мягким движением касается рук Лии. Ведёт пальцы выше и останавливается на плече, чтобы следом наклониться и прошептать еле слышно: — А по-моему, ты слишком остро реагируешь на касания… И да, секрет не раскрыт, однако получившаяся ситуация ещё сильнее сводит её с ума, и Далия коротко выдыхает, сбрасывая напряжение. Она отшагивает назад. Каблуки звонком разлетаются по мрамору, и она пытается улыбнуться, утягивая руки к себе. Никаких прикосновений. — Я хочу подышать воздухом. Подожди меня здесь, хорошо? — кривая улыбка режет милое личико. И, не дожидаясь ответа, она разворачивается и слишком быстро, почти бегом, спешит на выход. Несколько ступеней вверх. Массивные двери, которые распахивает перед ней прислуга. И вот она уже в фойе. Ей нужна дамская комната, вода и нашатырь. Балконы в другой стороне… Безусловно, она ведёт себя странно и Лалэ это осознает. Только руки дрожат от материализующейся земли. Перчатки становятся тяжелее и больше. У неё не так много времени до того, как боль начнёт пульсировать в висках. Она толкает нужную дверь и поворачивает щеколду. В коридорах было слишком много гостей, которые позволяли потеряться в толпе. Теперь рядом никого. Она смотрит на сверкающие зеркала вокруг раковины и на своё отражение в главном. Бледная кожа делает её похожей на призрака в ночи, грудь вздымается часто и мелко, а руки дрожат. Она торопится стянуть белые ткани с рук и сунуть кисти под кран с прохладной водой. Поменять жар на холод. Освободить себя. Она дышит, вспоминая, что нужно концентрироваться на чём-то одном, но мыслей слишком много. Они сбивают друг друга в голове, порождая новые. Это бесконечный цикл, заставляющий её взорваться и начать скрести по коже ногтями, чтобы успокоиться. Что-то же должно помочь. Что-то должно… Руки смывают всю грязь: из-под ногтей, со сгибов пальцев и локтей. Вода становится ледяной, студит кожу, и это возвращает её в момент. Она смотрит на свои ладони. Она думала, что ей становится лучше. Честно. Думала так ещё месяц назад. Но сейчас она стоит в четырёх стенах поздним вечером, пытаясь понять, что, чёрт возьми, с ней не так и что она сделала не так. Руки всё ещё дрожат, но земля больше не сыпется. Края раковины запачканы блёстками, которые привычным способом не смываются в водосток. Говорят, что через съехавшую крышу лучше видно звёзды? Что ж, у неё давно с головой и сердцем не всё в порядке, но вместо звёзд она видит свет в конце тоннеля. И это не свет надежды. Всё гораздо хуже. А за окном этих звездочек полно, а самая большая висит месяцем на синем полотне неба. Вот бы луна её согрела и показала, куда плыть. Она выдыхает, вновь смотря на своё отражение. Отрывает несколько кусков бумажного полотенца и начинает аккуратно промакивать воду с кожи. Со мной всё нормально. Смотрит в свои глаза и доказывает. Но только она падает. Падает. Падает! Падает духом. Падает физически. Ей хочется снять эти неудобные туфли и длинные ткани. Стоять раздетой на ветру, чтобы на кожу попадали брызги солёной воды. Хочется наконец-то расслабиться и не держаться за этот мир. Быть никому не нужной и просто скрыться с головой в волнах. Она не хочет прощаться с жизнью, но чувствует такую сильную усталость, что не знает, как справиться. Возможно, стоит предпринимать попытки спастись не в одиночку. Её ведь нельзя оставлять одну. Её нужно крепко обнимать. Крепко-крепко. И не отпускать. Никогда не отпускать, чтобы она не плакала. Вдох. Выдох. Она выбрасывает испорченные перчатки в урну и поправляет локоны на плечах. Открывает дверь тихонько и глазами выискивает знакомую фигуру, надеясь не увидеть вовсе. Коридор всё ещё заполнен знатью, но уже в меньшем количестве, а значит, близится речь отца. Ей позволено не присутствовать, поэтому Далия шагает в противоположную сторону, к лестнице, которая закругляется вокруг колонны, и заносит ногу на первую ступень. Ветер касается макушки спустя пролёт, и она ускоряется. Так сильно хочется скорее достигнуть вершины. Облака были похожи на больших китов, что плывут по небу. Тучи подсвечиваются огнями дворца разными цветами. Лия опирается на ограждение и рывком стягивает с себя туфли по очереди. Разминает стопы, когда босая становиться на бетон. Приятно. Всё было в порядке, когда она приходила к Лале в открытых нарядах и с игривым настроением. Всё было в порядке, когда она приходила к ней с глупыми шутками, в огромных футболках и мужских шортах. И всё было чудесно, когда она приходила в тёмной облегающей одежде и говорила, что у неё есть алиби до утра. Но она никогда не позволяла себе прийти туда разбитой горем. В слезах. С просьбой напоить чаем и обнять. И сейчас не станет. Сейчас она просто хотела быть брошенной и ничейной. И круасанов… Она смотрит на всё ещё подрагивающие пальцы и тихонько поглаживает костяшки. — Не настолько же тебе противно от меня, что ты сбегаешь? Позади слышится голос, заставляя вздрогнуть и нервно обернуться. И как она не услышала её? Спина напрягается. Она сжимает руками перила. Что ж… Ей нечего ответить. Она не поворачивает головы. Бетон холодит теперь и горящую кровь от стыда за то, что она так поступила. Сознание рвётся по швам от пульсирующих висков. Она молится, чтобы это не тронуло сердце. Вспышка. Тёплые ладони касаются талии, и Лалэ упирается лбом между лопаток. Ей наверняка неудобно так сгибать шею из-за роста. Как же этого хотелось. Как же это было нужно. Далия старается расслабить плечи и оторвать их от ушей. Дышать. Ей нужно успокоиться. — Я тебя обидела? — руки скользят по животу, перехватывая поперёк и легонько сжимая. Лалэ ведёт носом по шее и укладывает подбородок на плечо. — Оттолкни меня, если да. Сделай это, а то я совсем ничего не понимаю. Далия знает, чего не понимает Лалэ. Не понимает, почему взгляды постоянно задерживаются на ней. Почему ей улыбаются. Почему следуют за ней. Не понимает также, почему перестали сплетаться руками, говорить тихонько под живую музыку по вечерам и почему так много пространства между ними стало, хотя они стоят почти кончиком носа к кончику носа. А как ей объяснить, что это всё такое палево?.. Что тёплый воздух мая липнет к лёгким и сдавливает горло слезами? Хочется сказать: «проваливай», оттолкнуть. Но они договаривались быть честными друг с другом. И если честно, то… Если честно, Лия не хочет, чтобы её оставили. Не сейчас. Никогда вообще не оставляли. Она склоняет голову с тяжёлым выдохом. — Всё хорошо. Просто я не могу сейчас тебе рассказать. Ни о чём не могу. Я сцеплена собственным обетом. — И не нужно говорить. Позволишь мне сделать так?.. И дальше её разворачивают на сто восемьдесят градусов. Поясницу вжимают в перила, но ладонь между металлом и телом не даёт причинить боль. Губы. Такие сладкие. Пальцы запускают в её кудри, осторожно тянут назад, до тихого выдоха, мажут губами по скуле и вынуждают прогнуться в пояснице. Руки сами собой обхватывают шею, не оставаясь висеть безвольно. Пару секундочек — и она оттолкнёт. Только поэтому им самое место там, где они оказались. Ещё немного — и она отодвинется. Ещё… Ещё. А это вторая фатальная ошибка за вечер. Она тянет Лалэ на себя. Та слишком увлеклась её щекой. Ей вовсе не там нужно это чёртово внимание. Ей оно нужно внутри. В сердце. Чтобы громче любых слов. Она облизывает губы, пытаясь сказать без слов, чего ей хочется. И кого. Ее балуют, поэтому пусть не ругаются на то, что она капризная принцесса. Выходит несуразно и по-детски. Она боится, что от этого Лалэ станет противно и она уйдёт. Но слышится только хмык, и нижнюю губу прикусывают. Что ж. Она не допустила ошибок. Оказывается, что без подруги у Лии начинается ломка. Это отвратительно. Ужасно. Неприемлемо так сильно быть привязанной к человеку. Чёрт. Она не должна… Не должна. Сейчас не должна стоять без дела, и поэтому её руки зарываются в короткие волосы, которые почему-то не собраны в пучок, а ногти аккуратно скребут кожу головы. Ей тихонько скулят в губы. Пускай, так и должно быть. Воздуха так много вокруг. Он весь пропитан запахом Лалэ. Это то, чего добивалась Лия всю жизнь. Её. Что она хочет сказать? Хочет сказать, что не претендует на роль смотрителя, ведь они не в зоопарке и не в больничном центре. Она хочет быть хвойным лесом, кислородной маской Лалы. Хочет быть её ручным драконом и сильным котёнком. Она столько всего может и хочет. Это всё не поддаётся объяснение. Она хочет быть её человеком. Спутницей. Партнёршей. Парой. Супругой когда-нибудь тоже стать хочется. Хочется быть ближе к чародейке, что мешает лучшие мази и готовит самые вкусные леденцы. Быть ближе к той, кто плетёт венки и запускает фонари в небо в день рождение принцессы. Быть с той, кто свободно скачет по полям на коне и купается в холодной реке. Она хочет жить. И быть всем для Лалы. Очень хочет. Лия отстраняется. Втягивает воздух через нос и выпускает через рот, заставляя дыхание успокоиться, а пульс замедлиться. В лунном свете создаётся ощущение, что её кожа светится. И глаза Лалэ тоже горят пламенем. Она смотрит хитро, уверенно и мягко. Далия не понимает, как такое может читаться в радужках. Внутри всё… Нет, не пусто. Внутри всё. Там истинная сущность мурлычет песни и выглядывает из домика. Бессовестная истина так и хочет сорваться с губ. — Я-я… — И я. Её понимают без слов, словно разрешая отсрочить ответ. Лалэ заправляет прядь волос Лии за ушко и улыбается. Она всегда такая понимающая, что это до абсурда смешно. Захочет Лия прыгнуть в водопад без жилета — что сделает Лалэ? Прыгнет следом? И почему-то она знает, что да. Прыгнет, прихватив жилет, и будет рядом плескаться, оберегая Далию от неудач. Говорят, что крылья для птицы — самый важный инструмент для полёта. Так вот… Эти крылья у Далии, кажется, проросли. Но она не обращает внимания на боль, колющее сердце и руки, что покрываются частицами серебряных блёсток, сияющих и переливающихся перламутром. — Привет? — она не находит слов лучше и, стоя всё ещё в объятиях любимого человека, пытается разбить тишину и понять, что только что было. — Привет, — ей улыбаются в ответ, и Лалэ проводит пальцами по блестящей коже. Она странно кривит брови, и смешок слетает с её губ. — Что ж, не думала, что для этого нужно всего лишь поцеловаться. Она имеет ввиду полную трансформация «проклятия». А Далия пытается понять, почему её руки не в земле, почему кожу не щиплет, хотя до сих пор сердце колет и сжимают в тиски злые духи. Но она видит то, что видит, и слёзы наворачиваются на глаза. Что же такое произошло?.. Она знала, что, возможно, важна для своей подруги. Но разве настолько? Разве в этом плане?.. Она моргает, и лицо вытягивается в выражении дикого удивления. Она не может найти ответ на собственный вопрос. Да и спрашивать не хочется. Её руки сжимают чужие предплечья. Интересно, а у Лалэ это всё ещё земля? Можно ли быть родственной душой только в одну сторону? Она давит ногтем на загорелую кожу, и её не останавливают. Она поднимает взгляд к глазам подруги. Склоняет голову, молча уточняя, может ли продолжать. Её останавливают поворотом кисти и медленно подносят запястье Лии к губам, исцеловывая его и орашая губы блёстками. Лале идёт такой декор в макияже. Лисица улыбается. — Не нужно… У меня давно поменялось всё. Меня просто окутывает морская пена. Ты же знаешь, да, Далия, почему так происходит?.. Она кивает как под гипнозом. Знает. — Умница, — её целуют в макушку. — А теперь сможешь сказать вслух то, что думаешь по поводу… Всего? А то я немного теряюсь. Лалэ опускает ладони на чужую талию. Потирает большими пальцами тазовые кости через ткань платья. У Лии сохнет в горле. Ей нужна вода, чтобы смочить его. Но всё, что она может — легонько прищуриться. — Н-но… — Лалэ ассоциируется у неё со свободой, пиратами и честностью. Интересно, что это интерпретировалось в морскую пену, но неудивительно. Она сглатывает ком в горле, возникший от эмоций. — Как давно?.. Подруге не требуются уточнения и она тихонько отвечает под шум песен из бального зала. — Пару месяцев точно. Но, кажется, началось даже чуть раньше, — Лалэ жмёт плечами. — Знаешь, почему блёсточки? Нет. Она не хочет знать. Ей ведь сейчас совсем не до этого. — Почему? — срывается с губ вопреки тому, что она думает. — Ты притягиваешь взгляд и когда расслабляешься и улыбаешься по-настоящему, кажется, будто светишься. Видимо, это слишком близко к понятию блёсточек в моей голове. Её поглаживают за ухом. Когда рука Лалы успела туда подняться, она не успевает понять. Лия знает, что одинокая слеза срывается с ресниц и она утыкается носом в чужое плечо, скрывая свою слабость и доверяя её одновременно. У неё нет сил объяснять, почему она сейчас расклеилась. — Прости… Я сейчас соберусь. Мне нужна минута… Всего пара минут… — Чшш… — её гладят по голове, успокаивают. Она важна, и ей говорят об этом. — Всё хорошо. Ты молодец. Прости, что это было так неожиданно, но знаешь, как трудно смотреть на то, как ты сбегаешь, м? Она беспорядочно кивает, обтираясь мокрыми щеками о плечо. Благо платье с открытым верхом, и ткань не промокает. Но кожа Лалы теперь блестит от влаги. Лия шмыгает носом, и смешок слетает с губ. — Это всё что-то значит?.. — Это значит, что я тебя не отпущу. *** Последняя страница альбома того года заканчивается фотографией двух ладоней, на которых поблёскивают два колечка на безымянных пальцах, на фоне белого песка, сверкающего под солнцем, и волны, несущейся на берег. Она закрывает книгу и укладывает её на колени. Стул скрипит, когда она поднимается. Перед ней обрыв, у которого стоит их домик, а под ногами влажная от росы трава. На шее висят два кольца. И она знает, что жизнь приподнесла ей подарок дважды: позволила встретить Лалу и остаться с ней, а не уйти в мир иной. Но её время пришло. Она поправляет седые волосы, которые растрепал горный ветер. Ты моё море. А я твоё сияние. Скоро они встретятся, ведь родственные души связаны красной нитью, которая навсегда соединяет мизинцы возлюбленных. И Далия точно отыщет своё спокойствие, у которого голубые глаза, среди того мрака, что будет по ту сторону жизни. Дождись. Я приду.

End

Не бойтесь любить.

Так или иначе это сделает вас счастливее хотя бы на мгновение <3