Чернила из будущего

Лондонское лето пятилетней выдержки мало чем отличалось от хогвартской осени: то же серое, налившееся свинцом небо и вечная сырость, пробирающая до костей. Гермиона Грейнджер плотнее закуталась в кашемировый кардиган, балансируя с огромной стопкой отчетов по правам магических существ прямо посреди оживленного коридора Министерства магии. Пять лет после войны превратили её из отчаянной героини в незаменимый винтик бюрократической машины. Она любила свою работу, но иногда эта рутина казалась удушающей. — Осторожнее, Грейнджер. Ты погребёшь себя под этими бумагами ещё до того, как успеешь получить повышение. Гермиона замерла. Голос, раздавшийся за спиной, был тихим, слегка ленивым и до боли знакомым. Она обернулась. Драко Малфой стоял в паре шагов, небрежно засунув руки в карманы идеально скроенных брюк. За последние годы он изменился — исчезла подростковая угловатость, плечи стали шире, а платиновые волосы теперь были аккуратно зачёсаны назад. Он работал в Отделе тайн, и их пути пересекались не то чтобы часто, но регулярно. — Добрый день, Малфой, — спокойно ответила она, поправляя съезжающую папку. — Здесь просто статистика за прошлый квартал. И со мной всё в порядке, спасибо. — Рад слышать, — его губы тронула едва заметная, почти вежливая усмешка. Он чуть наклонил голову, пропуская её вперёд. — Приятного вечера. — И тебе. Стандартный обмен фразами. Ничего лишнего, никакого намёка на прошлое. Они давно научились сосуществовать в одном пространстве, оставив старые обиды за порогом взрослой жизни. Домой Гермиона вернулась абсолютно опустошённой. Сбросив туфли в прихожей, она прошла на кухню, мечтая только о чашке крепкого чая. Но стоило ей зажечь свет, как взгляд зацепился за посторонний предмет. На идеально чистом обеденном столе лежал плотный конверт из дорогой, слегка желтоватой бумаги. Грейнджер мгновенно подобралась. Паранойя военного времени никуда не делась, она лишь дремала. Доставая волшебную палочку, Гермиона медленно приблизилась к столу. — Ревелио! — чётко произнесла она. Пергамент не вспыхнул фиолетовым огнём, не задымился и не взорвался. Чары показали лишь одно: на конверте была мощная, но абсолютно безвредная магия запечатывания и отвод глаз для посторонних. Конверт предназначался только ей. Аккуратно вскрыв его, Гермиона достала сложенный лист. Почерк был мужским — размашистым, изящным, с красивыми выверенными наклонами и был смутно знаком ей. «Привет, Грейнджер. Знаю, ты сейчас хмуришься и пытаешься прожечь этот пергамент взглядом, выискивая тёмные проклятия. Расслабься, их там нет. Просто хочу дать один совет: возьми завтра с собой зонт. Полноценный, с чарами расширения, а не то недоразумение, которое ты обычно носишь в сумке. И не смотри на утренний прогноз в "Пророке", они соврут. P.S. Если захочешь ответить — просто напиши ниже». Гермиона фыркнула, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с любопытством. Чья это шутка? Рон? Нет, он никогда не писал так каллиграфически и уж точно не назвал бы её по фамилии в такой манере. Гарри? Исключено. Она повертела листок в руках. Идея написать что-то прямо сейчас показалась глупой. Гермиона решила отложить пергамент до утра. Следующий день начался с ослепительного солнца. Небо над Лондоном было лазурным, и, сверяясь с утренней газетой, обещавшей «абсолютную сухость и жару», Гермиона уже хотела оставить зонт дома. Но какая-то упрямая, чисто интуитивная часть её души заставила её бросить складной зонтик в сумку. И как оказало не зря. Ровно в четыре часа дня небо за секунду почернело. На столицу обрушился такой тропический ливень, какого министерские старожилы не помнили лет десять. Волшебники и маглы в панике бежали под навесы, а Грейнджер, стоя на крыльце Министерства, с лёгким шоком раскрыла свой зонт. Вода стекала по невидимому куполу, оставляя её абсолютно сухой. Вернувшись домой, она даже не разулась. Шагнув на кухню, Гермиона вытащила пергамент, достала прытко пишущее перо и решительно вывела на свободном месте: «Кто ты такой и откуда узнал про дождь?» Стоило ей поставить вопросительный знак, как её собственные чернила на мгновение замерли, а затем начали медленно впитываться в бумагу. Строчка за строчкой, они исчезали, словно растворяясь в текстуре листа. Но самым удивительным было то, что вслед за её вопросом стал исчезать и первоначальный текст таинственного отправителя. Через минуту пергамент снова стал абсолютно чистым. Гермиона затаила дыхание, глядя на пустой лист. Это было чертовски похоже на дневник Тома Реддла, но магия здесь ощущалась иначе — она была тёплой, мягкой и... немного грустной. Прошло около пяти минут, прежде чем на чистой поверхности начали медленно проступать новые, уже знакомые буквы. Чернила проступали неохотно, словно пробиваясь сквозь невидимую толщу времени. «Скажем так: у меня есть свои, очень надёжные источники в метеорологическом центре. И я рад, что ты послушалась. Мокнуть под таким ливнем — сомнительное удовольствие, Грейнджер». Гермиона прикусила губу. Её пальцы крепче сжали перо. Тот факт, что незнакомец знал её фамилию, уже не удивлял — после войны её знал каждый магл в Англии. Но эта манера общения... В ней не было фанатского благоговения или министерского подхалимажа. С ней говорили на равных. С лёгкой, едва уловимой иронией. Она быстро написала ниже: «Это не ответ. Как к тебе попал этот пергамент? И какая магия связывает наши листы? Я проверила его, это не чары Протея, здесь что-то гораздо сложнее». Строчки снова начали впитываться в бумагу. Гермиона едва успевала следить за тем, как исчезает её ровный, мелкий почерк. Ответ проявился почти сразу, словно собеседник сидел на другом конце провода и ждал её реплики. «Грейнджер, если я начну вываливать на тебя устройство этих чар, ты до утра будешь конспектировать формулы. Давай оставим это для лучших времён. Считай меня... старым знакомым, который решил восстановить справедливость». «Какую еще справедливость?» — мгновенно отозвалась она. На этот раз пауза затянулась. Пергамент оставался чистым так долго, что Гермиона уже решила, будто магия иссякла. Но затем буквы поползли по листу — медленнее, чем обычно. «Справедливость в отношении твоего свободного времени, например. Ты ведь снова притащила домой целую сумку отчётов? Пожалуйста, отложи их. Почитай книгу, выпей чаю. Позволь себе побыть просто Гермионой, а не главной спасительницей Министерства. Тебе пора спать. Доброй ночи». Чернила растаяли. Гермиона несколько минут сидела неподвижно, уставившись на пустой, девственно чистый лист бумаги. Сердце почему-то стучало чуть быстрее обычного. Этот человек знал, что она принесла работу на дом. Он назвал её по имени, хотя в начале письма использовал фамилию. И от этих строчек веяло таким странным, почти интимным теплом, что по коже пробежали мурашки. — С ума сойти, — прошептала она в пустую кухню. Гермиона решительно захлопнула сумку с документами, к которой действительно собиралась притронуться после ужина. Зачарованный пергамент она спрятала в ящик прикроватной тумбочки. Ложась в постель и слушая, как капли дождя неистово барабанят по стеклу, Гермиона поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ждёт завтрашнего рабочего дня с нетерпением. Ей нужно было внимательно осмотреться в Министерстве.