relapse

Юн Нари ненавидела бои. Бокс, ММА, официальные турниры, подпольные матчи в прокуренных подвалах — абсолютно неважно. Вообще все, что было связано с жестокостью, хрустом суставов и рукоприкладством, неважно, спорт это, пьяные выяснения отношений или пустые, дешевые выебоны на камеру — она просто на дух не переносила. С определенного момента. Потому что именно Он когда-то привил ей любовь к боксу. И именно Он содрал эту любовь с нее вместе с кожей, оставив вместо нежных чувств одну глубокую кровоточащую рану. Раньше Нари видела в этом эстетику. Чонгук на ринге казался ей диким, сошедшим с ума богом. Ей нравилось смотреть, как перекатываются тяжелые жгуты мышц под темными татуировками, как пот смешивается со свежей кровью, стекая по его острому подбородку, как бешено раздуваются ноздри от нехватки кислорода. Она любила запах его кожаных перчаток, смешанный с дорогим парфюмом, и то, как после боя он зажимал ее в углу раздевалки — разгоряченный, опасный, дышащий чистым адреналином прямо в ее губы. Он целовал ее грязно, жадно, оставляя на языке металлический привкус победы. А потом эстетика сдохла. Сменилась чистым, диким ужасом. Нари начала видеть изнанку: разорванные в мясо брови, глухой хруст ломающихся ребер, который снился ей в кошмарах, и тупой, животный оскал Чонгука, когда он терял контроль. Момент, когда спорт превратился в одержимость, а парень, которого она любила, превращался в монстра, возвращающегося домой с отбитыми насмерть костяшками. Он разрушал себя на ее глазах, и каждая его травма отзывалась в ее теле фантомной болью. Она ломалась вместе с ним, пока окончательно не рассыпалась в пыль. — Может, просто сходим в кино? — вздыхает Нари, с трудом выныривая из липких воспоминаний и окидывая парня усталым взглядом. — Ну, милая, я уже купил билеты, — протянул раздосадованно Сону, крутя в руках смартфон. — И не спросил меня, — Нари закатила глаза, устало массируя пальцами виски. — Ты же сама хотела сходить куда-нибудь развеяться, вместе интересно провести время! — Почему именно бокс? — хмыкает девушка, оперевшись поясницей о край кухонного стола. — Не помню, чтобы ты им когда-то интересовался. — Но интересуешься ты, насколько мне показалось, — уверенно произнес он, победно улыбаясь. — Ты подписана на популярных и даже локальных бойцов в соцсетях, знаешь много имен из этой индустрии… Я же замечаю. — Отец любит, — как-то безэмоционально и ровно ответила она. Ложь сорвалась с губ легко и привычно. Она тут же отмахнулась, уводя разговор с этой опасной точки, пока Сону не начал копать глубже. — Я еле достал эти проходки, — сведя хмуро от обиды брови, произнес парень, явно недовольный ее реакцией. Признаться честно, он ожидал другого. — У меня там друг знаком с организаторами, и то пришлось попотеть, чтобы нас туда запустили. — Так это еще и нелегальщина… — вздыхает тяжело Нари, плотнее складывая руки на груди. Она так долго пыталась уйти от этого. Бежала, сбивая ноги в кровь, стирала из памяти даты, лица, адреса. И до сих пор, оказывается, не смогла. Сил хватило лишь на то, чтобы замотать этот тошнотворный, тугой комок из старых чувств и чужой жестокости и затолкнуть его как можно глубже. В те самые темные, пыльные уголки памяти, до которых, как она думала, будет особенно тяжело дойти. И все же забыть прошлое полностью она не смогла — даже будучи в новых, максимально хороших и безопасных отношениях, в абсолютно новом окружении, на новом месте работы и в новой, пахнущей свежим ремонтом квартире. Казалось бы, жизнь началась с чистого листа. Но тот блядский, исписанный кровью черновик ее прошлого не долетел до мусорной урны. Он так и остался валяться на дне ее подсознания, намертво привязанный ржавой проволокой к ее жалким остаткам нервных клеток. Стоило Сону произнести слово «бои», как эта проволока натянулась, заставляя нервы звенеть от напряжения, а к горлу подкатила знакомая, горькая желчь. — Подумал, что это будет интересно, — упрямо стоял на своем Сону, глядя на нее щенячьими глазами. Нари мгновенно покрылась крупными мурашками, стоило ей на секунду представить происходящее. В памяти тут же со свистом пронесся гул беснующейся толпы, глухие удары плоти о плоть, запах табачного дыма, алкоголя, металла и пота. Атмосфера, которая когда-то была такой родной. Настолько близкой, что до сих пор током шибало по венам. И самое страшное — внутри что-то сладко екнуло. Кажется, или среди этого ужаса проскользнули чувства, будто она… соскучилась? Будто среди толпы пугливых, панических мурашек протиснулась парочка тех, что были вдохновлены диким, запретным азартом? Ей до тошноты захотелось снова почувствовать этот первобытный ритм. Девушка сильнее сжала пальцами свои локти, отводя взгляд к темному окну, в котором отражалась ее бледная фигура. Ужин подходил к концу. После тяжелого рабочего дня хотелось тупо завалиться спать, накрыться одеялом с головой и заглушить внутренний голос. Но этот чертов комок в груди уже разматывался, требуя выхода. — Ладно, — тихо произнесла она, сдаваясь. — Давай сходим. Сону улыбнулся, облегченно выдыхая, и все напряжение тут же спало с его лица. Девушка действительно давно требовала от него свидания — они долго не выбирались куда-нибудь вместе из-за вечно несовпадающих графиков. И зная характер и скрытые интересы этой буйной в своей красивой, холодной эстетике девушки, Сону не придумал ничего лучше, как устроить ей свидание на подпольных боях. Тем более, когда подвернулась возможность зайти туда, куда обычных смертных не пускают без связей и толстых кошельков. Он думал, что удивляет ее. Он понятия не имел, что открывает клетку с ее личным хищником. Парень доел свой ужин, аккуратно поставил тарелку в мойку и подошел к ней. Чмокнул Нари в губы, слегка приобнимая за талию — его руки были теплыми, мягкими. Совсем не такими, как... — Схожу в душ, — прошептал он ей в губы. — Можешь не ждать и ложиться без меня, ты устала. Нари только кивнула, выдавив из себя слегка подрагивающую полуулыбку. Он ушел, щелкнув выключателем в коридоре, а она так и осталась стоять в темной, погрузившейся в полумрак кухне, в расфокусе глядя в одну точку на полированном столе. По какой именно причине ты согласилась, а, Нари? Чтобы не расстраивать Сону, который действительно старался ради этих чертовых проходок и организовал все это? Чтобы побыть хорошей, понимающей девушкой? Или… …или потому что тебя уже несколько месяцев подряд, сука, ломает по твоему прошлому?

***

Тяжелые басы агрессивного американского рэпа били по барабанным перепонкам. Они вибрировали где-то глубоко в грудной клетке, заставляя внутренности сжиматься в такт бешеному ритму. Помещение подвального типа встретило густым, сизым смогом. Воздух здесь был настолько плотным, что его катастрофически не хватало: в нем мертвой хваткой смешались дорогие ароматы элитных сигар, приторный дым кальянов, запах дешевого алкоголя и животного, застарелого пота. Здесь пахло большими деньгами и первобытным насилием. Повсюду сновали люди. В полумраке, разрываемом лишь неоновыми вспышками, мужчины в дорогих костюмах сталкивались лбами с откровенным сбродом, скидываясь сотнями тысяч вон и бурно обсуждая ставки. Чуть дальше, на освещенном прожекторами ринге, уже вовсю шла суета: двое парней в спортивках проверяли натяжение канатов, хмурый техник устанавливал камеру на высоком штативе для закрытой трансляции. Нари опустила взгляд под ноги. Бетонный пол под подошвой ее туфель был омерзительно липким от пролитого спиртного. Кое-где в трещинах пестрого камня виднелись бурые, въевшиеся намертво пятна. Кровь. Ее здесь никто никогда тщательно не отмывал — так, смывали верхний слой шлангом после очередного мясного месива, оставляя историю прошлых увечий украшать этот подпольный колизей. Вдоль обшарпанных, сырых стен неподвижными изваяниями застыли массивные фигуры охраны. Парни в черном следили не за правилами боя — правил здесь не существовало в принципе. Они следили за жестким, внутренним порядком: никаких телефонов в руках, никакой случайной съемки. Стоило кому-то просто поднять гаджет выше уровня груди, как к нему тут же вырастала глухая стена из мышечной массы, доходчиво объясняющая последствия. В таких местах всегда ощущался особый, липкий страх, намертво перемешанный с диким азартом. Нари знала — отсюда выходили либо богачами, либо калеками. А некоторых бойцов, чьи амбиции оказались сильнее черепной коробки, выносили через неприметный черный вход в плотных черных мешках. Здесь крутились слишком большие купюры, чтобы считаться с чужими жизнями. Нари всего пару раз была на подобных закрытых мероприятиях. Даже когда она встречалась с бывшим, он никогда не участвовал в грязных подпольных боях. Он был гордостью, золотым мальчиком официального спорта — выступал за свой город, за свою страну, забирая золото только на легальных, престижных турнирах под прицелом сотен официальных телекамер. А сейчас он и вовсе ушел со сцены. Окончательно, с корнями, завязал с боями, оставив позади весь этот адреналиновый ад. Но тогда, в их общем прошлом, они приходили сюда пару-тройку раз — чисто для разнообразия, ради интереса и порции чужого, чуждого им безумия. — Откуда тебя знает тот тип-охранник? — удивленно спросил Сону, слегка наклоняясь к ее уху, пока они пробирались сквозь плотную, пахнущую перегаром толпу в сторону барной стойки и вип-зоны. Один из амбалов у входа едва заметно, но уважительно склонил голову, когда Нари прошла мимо. — Обознался, наверное… — прочистив мгновенно пересохшее горло, ответила она. Девушка судорожно обвела взглядом толпу, молясь про себя только об одном — лишь бы не встретить еще кого-то из старых знакомых Чонгука. Лишь бы никто не выкрикнул ее имя. — Уджин забронировал нам столик, — громко произнес Сону, прищуром окидывая колышущееся море из голов и ища своего приятеля. Остановив взгляд возле барной стойки, он прищурился еще сильнее, а затем довольно улыбнулся. Схватив ладонь девушки покрепче, Сону уверенно утащил ее за собой, пробивая дорогу сквозь пьяные компании. Именно в этот момент Нари окончательно пожалела, что поддалась какому-то глупому, истеричному порыву дома и надела эту ультракороткую черную юбку и обтягивающий топ-купальник, едва прикрывающий грудь. Грязные, голодные, откровенно липкие взгляды сопровождали ее каждую секунду. Какой-то жирный ублюдок в расстегнутой рубашке якобы «случайно» мазнул волосатой рукой по ее оголенному, беззащитному бедру, заставив девушку внутренне содрогнуться от отвращения. Здесь все одевались кто во что горазд. Некоторые девицы, пришедшие сюда на «охоту», едва прикрывали свои интимные места лоскутами ткани. Сальные, богатые жлобы с тугими карманами, пришедшие слить пару миллионов на фаворита, чувствовали себя здесь королями вселенной. Им было позволено все, что выходило за рамки любых общественных норм. Нари знала: случись что, охрана будет стоять на месте и глазом не моргнет, даже если какую-нибудь девчонку будут насиловать на кожаном диване на глазах у всех. Потому что если бы не грязные деньги этих спонсоров — этих боев просто не существовало бы. И сейчас, уворачиваясь от очередного наглого плеча, Нари задала себе вопрос, который жег легкие изнутри: Ты сделала это назло? Чонгук… Он всегда ненавидел, когда она одевалась откровенно на подобные вылазки. Он буквально заставлял ее кутаться в его огромные худи, не отходил от нее ни на шаг, до хруста сжимая женские тонкие пальцы своей грубой, мозолистой ладонью. Чон прижимал ее к себе так близко, словно пытался спрятать от всего мира, и убивал тяжелым, налитым кровью взглядом любого, кто просто смел посмотреть в ее сторону. Но к ней и так никто не подходил. Рисковать жизнью ради симпатичной мордашки дураков не было — все знали, что рядом с ней стоит сам Чон, дикий зверь, готовый перегрызть глотку за свое. Это была больная, удушающая зависимость. Привычка держать свое при себе, контролировать каждый вдох, каждый шаг и полностью, до безумия зависеть друг от друга. Настоящая, неизлечимая болезнь. Но Нари нравилось ею болеть. Так почему сейчас, будучи с Сону — парнем, который, конечно, по-мужски заступится, но не имеет и доли той звериной подготовки, и против местных отморозков вряд ли сможет сделать хоть что-то — почему она оделась так вызывающе открыто? Словно подсознательно, на каком-то извращенном уровне, ей захотелось сделать все наперекор старым запретам Чонгука. Пусть он этого никогда не увидит. Пусть они уже вечность как не вместе. Она мысленно закатила глаза и поморщилась, пытаясь отогнать эти навязчивые, разрушительные мысли. Еще час назад дома она, уверенная и довольная собой, крутилась перед зеркалом, наслаждаясь своей сексуальностью. А сейчас, в этой грязной яме, ощущала себя почти голой. Странно, но Сону даже ни слова не сказал по поводу ее внешнего вида. Он улыбался, оглядывался по сторонам и выглядел так, будто вообще не до конца понимал, в какое именно место они пришли. Для него это было веселое, экстремальное приключение. Для нее — возвращение в персональный ад. Они, наконец, подошли к длинной барной стойке. Нари облегченно выдохнула: слава богу, бармен поменялся. С прошлым парнем, когда она приходила сюда с бывшим — чье имя даже в мыслях сейчас казалось кощунством — она была в отличных отношениях. Тот бармен прекрасно знал Чонгука и всегда наливал им лучшие напитки абсолютно бесплатно. Впрочем, у нее никогда не было проблем с деньгами рядом с Чоном. Да и сейчас, с Сону, их тоже не было. Дело было в отношении. Сону тепло пожал руку своему приятелю, а Нари, защитным жестом плотно сложив руки на груди, присела на высокий металлический стул, натянув на лицо вежливую, слегка натянутую полуулыбку. — Я уж думал, вы не придете, — усмехнулся Уджин, перекрикивая гремящий из колонок трек. — Тут такой ажиотаж, я уже хотел втюхать ваш столик одной жирной парочке из вип-списка. — Ну уж нет, — азартно улыбнулся Сону, приобнимая Нари за плечи. — Мы впервые в подобном месте, грех упустить такую возможность! Нари едва заметно поджала губы на слове «впервые» и выдавила короткую, неловкую усмешку, переводя взгляд на стаканы. — Рад, что добрались, — Уджин подмигнул Сону и коротко кивнул Нари. — Места топовые. Пойдемте, пока толпа окончательно не перекрыла проходы. Сегодня будет жаркая ночь, ставки взлетели до небес. Уджин повел их вверх по небольшой железной лестнице на вип-платформу. Отсюда, сверху, ринг был виден как на ладони. Нари опустилась на кожаный диванчик, чувствуя, как внутри все сильнее натягивается невидимая тетива. Люди продолжали прибывать. Вокруг ринга уже выстроилась плотная, беснующаяся стена из человеческих тел, все сидячие места и столики на платформе были забиты до отказа. Нари даже искренне удивилась — откуда здесь, в подполье, столько народу? Организаторы явно подняли уровень. Она сделала крупный, обжигающе холодный глоток горького пива из принесенного бокала, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В этот момент свет над трибунами резко погас, оставив гореть лишь безжалостные, ослепительно-белые прожекторы над рингом. Гул толпы взлетел до оглушительного рева. В центр вышел ведущий — холеный мужчина в помятом дорогом пиджаке с микрофоном в руке. Загремел тяжелый, давящий трек на выход первого бойца. — Дамы и господа! Приветствуем вас на арене, где нет места жалости! — заорал ведущий, и колонки отозвались хриплым свистом. — В левом углу ринга… Встречайте! Беспощадный костолом, не знающий поражений на этой неделе — Ким Мясник Тэо! Толпа вззорвалась криками, когда на ринг бодрым шагом зашел массивный, покрытый шрамами парень, победно вскидывая руки вверх. — Делайте ваши ставки, господа! Напоминаю, ставки принимаются до финального гонга первого раунда! — надрывался мужчина, распаляя и без того пьяную, жаждущую крови публику. — А теперь… Его соперник! Боец, который не нуждается в представлении для тех, кто помнит настоящую, чистую ярость! Ведущий сделал драматическую паузу, а в зале внезапно на секунду воцарилась полная, звенящая тишина. Сменился трек. Из динамиков раздались первые, до боли знакомые аккорды. Одинокое, тяжелое пианино, сменяющееся резким, хлестким битом.

Eminem — Lose Yourself.

Нари прошибло таким мощным, ледяным током, что пальцы мгновенно ослабли. Стеклянный бокал едва не выскочил из ее руки, пиво плеснуло на колени, но она даже не заметила этого колющего холода на коже. Она застыла, превратившись в каменное изваяние, а воздух в легких завязался тугим, удушающим узлом. Этот трек. Это был его трек. Его личный гимн. — Парень, который вернулся, чтобы забрать свое! — орал в экстазе ведущий, и его голос утопал в безумном, оглушительном гуле толпы, которая, казалось, сошла с ума. — Непобежденный! Гордость лиги! Король ринга — Чон Чонгук! Нари хотелось просто провалиться сквозь землю. Сдохнуть прямо здесь, на этом кожаном диване, раствориться в табачном дыму. Из темного прохода, подминая под себя свет прожекторов, медленно выходила высокая, пугающе мощная фигура с накинутым на голову черным капюшоном. Чонгук. Ее Чонгук. Тот самый, который клялся ей, что завязал. Тот самый, который презирал подпольные бои. Он был здесь. На грязном, залитом чужой кровью ринге. Парень медленным, ленивым движением стянул с головы черный капюшон. Зал взорвался. Бурные овации, дикие крики, оглушительный свист и довольные, хищные оскалы тех, кто уже успел поставить на него баснословные суммы, слились в единый гул. А у Нари воздух из легких будто выкачали мощным вакуумным насосом. Все проходы к кислороду перекрыло намертво. Она сидела столбом, абсолютно выбитая из реальности происходящим. Внутри все онемело. Какого хрена? Какого, блять, черта он здесь делает? Почему Чонгук — человек, который клялся ей, что завязал с этим дерьмом, человек, чье имя ассоциировалось с чистым, легальным спортом, — стоит посреди этой подвальной скотобойни? Девушка не могла отвести взгляд. Она полностью оглохла: возгласы Сону, который что-то увлеченно кричал ей на ухо, и рев толпы превратились в невнятный белый шум. В ушах звенело, пальцы судорожно дрожали, впиваясь ногтями в ладони, а зубы начали остервенело, до крови сдирать засохшую корку с нижней губы. Ей было страшно. Дико, до паники непонятно. В груди бушевал такой вихрь противоречивых, разрывающих на части эмоций, что Нари отчетливо поняла: если она прямо сейчас не сбежит отсюда, ее просто разорвет на куски. Она сойдет с ума. — Я отойду… в туалет, — судорожно выдохнула она. Даже не взглянув на Сону, она с огромным трудом оторвала стеклянный взгляд от ринга, резко встала, схватила со спинки стула сумочку и почти бегом бросилась по железной лестнице вниз. Юн проталкивалась сквозь беснующуюся толпу, как сквозь вязкое болото. Ей было плевать, что к ее обнаженной коже слишком плотно прижимаются чужие, потные мужские тела, что вокруг пахнет перегаром и похотью. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: лишь бы он не повернулся, лишь бы не увидел ее здесь. Она толкнула хлипкую дверь женского туалета, едва не выбивая ее с петель, и ворвалась внутрь. Атмосфера «избранного общества» продолжалась и здесь. У загаженных зеркал стояли две девицы в ультракоротких юбках с практически открытыми ягодицами и прозрачных топах. Прямо на грязном, покрытом разводами борте раковины у них были выведены две жирные дорожки белого порошка. Одна из них как раз с шумом втянула наркотик через скрученную в трубочку крупную купюру. Нари даже не удивилась. В таких местах это было вместо освежителя воздуха. Незнакомки окинули вошедшую Нари презрительным, сканирующим взглядом. В их глазах проскользнуло брезгливое узнавание — Нари слишком долго значилась в этих кругах как «телка Чона», когда они еще были вместе. А может, они просто приняли ее за очередную конкурентку, на что ее сегодняшний откровенный наряд очень даже намекал. Фыркнув, девицы забрали свои сумки и, цокая шпильками по кафелю, вышли, оставив Нари в блаженном одиночестве. Дверь захлопнулась. Девушка наконец осталась одна. Она тяжело уперлась руками в края раковины и подняла взгляд на свое отражение в потрескавшемся, мутном зеркале. Блять. Одинокая, горячая слеза медленно покатилась по бледной щеке. Кожа горела лихорадочным румянцем, глаза покраснели, а в душе зияла такая черная, сквозная дыра, словно ее только что выжгли лазером вместе со всеми остатками живого и человеческого. Это была ебаная подстава судьбы. Очередной жестокий закидон жизни, которая вдруг решила, что Нари слишком спокойно и скучно живется в ее новом, правильном мире. Но больше всего Нари убивало и удивляло не то, что она просто увидела его. А то, что она увидела его здесь. Понимая, что ее долгое отсутствие покажется Сону странным, Юн судорожно вздохнула. Нужно вернуться. Вернуться, соврать, что ей резко стало плохо, что ее тошнит от этого дыма, и заставить его уехать домой. Лишь бы покинуть это проклятое место, пока она окончательно не сорвалась. И главное — не попадаться на глаза бывшему. Она постояла еще пару секунд, открыла кран и попыталась смыть с рук невидимую грязь. Скорчила гримасу отвращения, когда заметила, что в порыве паники случайно мазнула пальцами по остаткам белого порошка на раковине, и брезгливо вытерла руки салфеткой. Пора выходить. Снова пробираясь через душную, потную толпу, Нари вопреки собственному плану не смогла сдержаться. Ее взгляд, словно намагниченный, сам по себе вцепился в мелькающий между головами ринг. Бой уже начался. Вокруг стоял кромешный ад: крики поддержки, матерные оры тех, кто поставил на кон последние бабки и теперь готов был зубами грызть сетку от страха проигрыша. Особо азартные ублюдки всегда жаждали крови и свежего мяса. И прямо сейчас они получали это сполна. Нари завороженно, не помня себя, шла вперед. Она вцепилась глазами в родное чужое лицо Чонгука. Оно пока оставалось относительно чистым: губы целы, нос не распух, брови на месте. Чон двигался как пантера — мягко, пружинисто, смертоносно. Когда она подошла ближе, ведомая каким-то мазохистским инстинктом, она смогла рассмотреть его соперника. Тэо выглядел крупнее, мощнее, но его звериный оскал уже был рваным и жалким. Из разбитого носа Тэо густо сочилась кровь, окрашивая подбородок в багровый цвет, а мощная грудь тяжело, со свистом вздымалась от нехватки воздуха. Нари не заметила, как ноги сами привели ее вплотную к рингу. Она свернула вообще не в ту сторону, где ее ждал Сону. Ей бы самой головой не свернуться теперь. Она застыла, ноги словно намертво приросли к липкому полу. Вокруг нее орали мужики, пиво лилось рекой, но для Нари существовал только этот татуированный, покрытый блестящим слоем пота и чужой крови силуэт. Чонгук с полусогнутыми руками, профессионально держа защиту, отрабатывал сокрушительные удары на сопернике. Его техника была безупречной и страшной. Чонгук пробил молниеносный, хлесткий джеб, разбивая Тэо бровь, а затем, мгновенно сократив дистанцию, вошел в клинч и нанес сокрушительный удар коленом прямо в печень. Глухой, влажный хруст ломающихся хрящей долетел до ушей Нари даже сквозь рев толпы. Мясник согнулся пополам, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Чонгук двигался без тени жалости — в его глазах горело чистое, первобытное озверение, животный азарт палача, который дорвался до жертвы. И в этот момент, перед тем как нанести финальный, завершающий хай-кик, Чонгук мимолетно мазнул глазами по толпе. Его взгляд должен был вернуться к еле стоящему на ногах сопернику, но… он застыл мгновенно. Словно его ошпарили кипятком. Выражение его лица изменилось за долю секунды. Бешеная ярость сменилась шоком. Он резко повернул голову назад, впиваясь взглядом в толпу. Прямо в нее. Они сцепились глазами. Все вокруг — грязный подвал, крики, Сону где-то наверху, запах кокаина и сигар — просто перестало существовать. Время растянулось в бесконечность. В этом секундном столкновении взглядов было столько боли, невысказанных обид и старой, больной страсти, что воздух между ними едва не искрил. Затем Чонгук медленно, цепко окинул ее взглядом с ног до головы. Заметил этот откровенный, блядский топ-купальник, экстремальную юбку, обнаженные бедра, которые он когда-то запрещал показывать кому-либо, кроме него. Что-то внутри Чона в эту секунду с треском сломалось, сгнило и превратилось в пепел. Его переклинило от бешеной, собственнической ревности и непонимания. Это секундное замешательство стоило ему дорого. Чонгук не успел опомниться, как в лицо прилетел глухой, тяжелый удар. Мясник, воспользовавшись тем, что соперник отвлекся, вложил остатки сил в яростный правый оверхэнд. Нари судорожно втянула сквозь зубы воздух, закрывая глаза. В носу Чонгука отозвалась неприятная, резкая боль. В глазах на мгновение потемнело, в ушах зазвенело, а горячая, солоноватая жидкость тут же хлынула из разбитого носа, затекая прямо в его полураскрытый рот. Но эта вспышка боли не вырубила его. Она, сука, вернула его в чувство. Она сорвала последний предохранитель. Чон резко мотнул головой, разбрызгивая капли крови по настилу ринга, и медленно растянул губы в жуткой, извращенной улыбке абсолютного хищника. Тэо тяжело дышал напротив, еле стоя на ногах. Он смог коснуться его лица. Впервые за весь поединок — и то лишь потому, что Чон совершил смертельную ошибку, растерявшись. Что ты тут забыла, а, Нари? Пришла посмотреть, как я сдыхаю? Сейчас из-за тебя ублюдок упадет. Только, сука, уже без сознания. Чонгук окончательно слетел с катушек. Если до этого момента он еще как-то сдерживал себя, если остатки прежних моральных принципов официального спортсмена давили на виски, а оковы разума удерживали рвущегося наружу зверя, то теперь все. К хуям собачьим. Он сотрет эту рожу в кровавый порошок. Чон бросился вперед с такой скоростью, что толпа даже не успела выдохнуть. Это была уже не техника — это была чистая, неконтролируемая жестокость. Он уклонился от слабого встречного удара Тэо, зашел за спину и нанес страшный удар локтем прямо в челюсть. Раздался отчетливый, тошнотворный хруст ломающейся кости. Мясник рухнул на колени, но Чонгук не остановился. Он схватил его за затылок, вбивая коленом в лицо, а затем повалил на настил, переходя в жестокий граунд-энд-паунд. Один, второй, третий удар тяжелым кулаком сверху вниз, прямо в незащищенную голову. Тэо обмяк уже после второго удара, потеряв сознание, но Чонгук продолжал вколачивать его череп в пол, словно пытался убить. Настил под ними мгновенно окрасился в густой багровый цвет. Чон сломал ему нос, челюсть и, кажется, еще пару ребер, прежде чем рефери, рискуя собственной жизнью, буквально оттащил озверевшего бойца в сторону. Толпа заулюлюкала, взревела в диком восторге от такого мяса. Чонгук, тяжело и прерывисто дыша, ходил по кругу ринга, как загнанный в клетку лев. Он победно вскидывал вверх свои окровавленные, разбитые в хлам кулаки, зазывая зрителей орать еще громче, требуя этого пьяного признания. Он знал, что им было нужно. Он дал им это. А затем его взгляд снова вернулся к ней. Она стояла все там же, бледная, как смерть. Ее лицо превратилось в каменную маску, не выражающую буквально ничего. Сплошной холод. Но Чонгук знал ее наизусть. До каждого блядского миллиметра. Каждую черточку лица, каждую скрытую эмоцию, все ее самые потайные проявления. И сейчас, сквозь красную пелену своего залитого адреналином, гневом и чужой кровью взгляда, он отчетливо увидел застывшие в ее глазах непролитые слезы. И дикий, первобытный испуг. Сука. Нари действительно стояла как приросшая. Она видела все. Она до сих пор слышала этот страшный хруст чужих костей и звериные, утробные рыки Чонгука. Что с тобой стало? Во что ты превратился? Почему ты… такой? Она смотрела в его темные, сумасшедшие глаза и не понимала, что чувствует больше — удушающий кошмар или безумную тягу. Ей хотелось одновременно провалиться сквозь землю, убежать без оглядки и… кинуться прямо туда, на этот кровавый ринг, залезть под канаты, просто чтобы снова почувствовать его горячее, пахнущее опасностью дыхание на своих губах. Пока ведущий, заикаясь от восторга, оглашал имя победителя, а на ринг экстренно выбегала бригада медиков с носилками, чтобы оказать первую помощь проигравшему, Нари резко выдернуло из оцепенения. Неожиданно она почувствовала липкое, мерзкое и слишком уверенное касание на своей талии. Чужая, тяжелая рука бесцеремонно рванула ее на себя, притирая спиной к массивному мужскому телу. Нари не успела даже вскрикнуть, как ощутила сзади выпуклый, очевидный стояк, который нагло и откровенно уперся ей прямо в ягодицы сквозь тонкую ткань юбки. И это, блять, был не Сону. Она бы узнала его. Нари в панике задергалась, пытаясь оттолкнуть от себя неизвестного мужчину, но ее отчаянные толчки тонули в плотной массе сумасшедшей толпы. Вокруг стоял такой оглашающий ор, что ее крики и ругательства никто просто не замечал. Да и глупо было кричать — помощи в этом гадюшнике ждать точно не стоило. Ни от кого. Всем здесь было похуй абсолютно. Ты пришла сюда раздетой — значит, автоматически согласилась на местные правила съедения. Она чувствовала, как по горячим щекам крупными каплями катятся слезы, но в этом безумном угаре даже не понимала, от чего именно плачет. В груди бился целый табун диких, неуправляемых эмоций. Это был самый настоящий кошмар, ядовитая смесь из страха, отвращения и внезапного возвращения Чонгука в ее жизнь. Психика просто не выдерживала этой перегрузки. Мужчина тем временем продолжал нагло прижимать к себе брыкающуюся девушку. Его тяжелая, грязная рука бесцеремонно легла на ее грудь, сжимая нежную плоть сквозь тонкую ткань топа и пытаясь пальцами проникнуть прямо под край одежды. — Да че ты ломаешься, упрямая сучка? — влажно выдохнул он ей прямо в ухо, омерзительно проходясь по раковине шершавым языком. — Характерная? А мне такие нравятся. Подарок к выигрышу. Нари продолжала упрямо отталкивать его, наугад размахивая руками и задевая стоящих рядом людей. Но те лишь презрительно и зло зыркали на нее и тут же отворачивались обратно к рингу. Большинство здесь праздновало победу. Те, кто поставил на Чона, обнимались и орали, заказывая выпивку. А те немногие авантюристы, кто рискнул зарядить свои бабки на Мясника, теперь злостно выругивались, утыкались головами в ладони и тяжело вздыхали, подсчитывая колоссальные убытки. Это было откровенно глупо — ставить против Чона, зная его безупречную историю. Но эти люди просто слишком сильно жаждали увидеть, как растопчут его репутацию и идеальную карьеру. Ведь на его счету не было ни единого проигрыша. Чистый, больной азарт. Парень на ринге, купаясь в лучах славы и принимая заслуженные выкрики, тяжело дышал, разминая шею. И вдруг он снова кинул свой взгляд в ту точку толпы, где мгновение назад зафиксировал ее силуэт. Его глаза мгновенно налились багровой яростью. Казалось, Чонгук разозлился сейчас даже сильнее, чем во время самого поединка. Он вдруг резко забил на протянутый микрофон, на торжественную речь спонсоров и ведущего. Чон ловко, в одно движение перемахнул через канаты и спрыгнул вниз, остервенело расталкивая толпу, которая тут же накинулась на него, стараясь ладонями полапать его потное, горячее, пахнущее триумфом тело. Чонгук ни на секунду не упускал цель из вида, яростно и упрямо надвигаясь прямо на ублюдка, державшего девушку. Мужчина даже опомниться не успел. Он только собирался сильнее прижать к себе Нари, как Чон одним мощным рывком швырнул девушку себе за спину. И в ту же секунду в нос ублюдка прилетел тяжелый, как кувалда, кулак Чонгука. Раздался хруст ломающегося хряща, брызнула свежая кровь. Мужчина отлетел назад, врезаясь спиной в барный стул, но Чону этого было мало. Он коршуном навис сверху, окончательно теряя человеческий облик. Это был глухой, страшный мордобой. Кулаки Чонгука, замотанные в уже потемневшие от боя бинты, методично и безжалостно вколачивали лицо мужика в липкий пол. Чон бил его остервенело, до тех пор, пока тот не перестал даже стонать, превращаясь в бессознательное месиво, и остановился только тогда, когда подбежавший рефери и двое амбалов-охранников с трудом оттащили его в сторону. Чонгук тяжело оттолкнул охрану, бешено раздувая ноздри. Напоследок он сплюнул кровавую слюну прямо на лежащего, кряхтящего на полу мужика, резко развернулся и мертвой хваткой вцепился в тонкое девичье запястье. Против воли, грубо и безапелляционно, он потащил ее сквозь расступающуюся в ужасе толпу куда-то вглубь подвальных коридоров. И ни один из них не заметил, как сверху, с железной лестницы вип-зоны, за их стремительным удалением наблюдала внимательная, полная взволнованного разочарования и боли пара глаз. Он все понял.  Чонгук с силой толкнул плечом тяжелую дверь и буквально затолкнул Нари в какую-то темную подсобку, которая, судя по брошенным сумкам и запаху мазей, служила здесь подобием раздевалки. Не давая ей опомниться, он тут же наглухо запер дверь и впечатал девушку спиной в холодную бетонную стену. Нари зажмурилась от резкой, вспыхнувшей в лопатках боли, но упрямо держала глаза закрытыми. Она не хотела смотреть на него. Просто не могла. — Ты хули тут забыла, а? — шепотом рявкнул он прямо ей в лицо, тяжело и прерывисто дыша. — Еще и в этом… тряпье, — Чон яростно фыркнул, окидывая ее полуобнаженное тело голодным, пожирающим взглядом. От него веяло сумасшедшей, обжигающей аурой. Запах соленого пота смешивался с его неизменным, дорогим парфюмом со шлейфом табака и кожи, который, казалось, намертво въелся в его поры за годы их отношений. Этот запах мгновенно затопил легкие Нари, пробивая до самых костей. — С кем ты пришла? — все так же хриплым, угрожающим шепотом продолжал наседать Чон, склоняясь к ее лицу так близко, что их губы почти соприкасались. — М? Не молчи. — Отвали… — одними губами произнесла она. Девушка сильнее вжалась в бетон, тяжело вздымая грудью, но упрямо не открывала глаз. — Что? — Чонгук опасно прищурился, перехватывая ее дыхание. — Уйди, — уже увереннее прошептала она, чувствуя на своих влажных, искусанных до крови губах его горячие, рваные выдохи. — Посмотри на меня, — приказал он. Но не дожидаясь от нее никаких действий, Чонгук резко положил свои большие, горячие ладони на абсолютно голую женскую талию. Это было прикосновение кожи к коже. Двоих словно шарахнуло мощнейшим разрядом тока, обожгло и заставило застыть. Физика сработала быстрее, чем включился заблокированный разум. Им обоим до тошноты хотелось ближе. Хотелось обладать друг другом до хруста в костях, прямо здесь, в этой грязи. И одновременно — дико не хотелось, потому что это означало снова шагнуть в ад. — Нари… — рвано выдохнул он. Чонгук слегка коснулся ее губ своими — нежно, но весомо, оставляя на коже металлический привкус своей крови. Он дразнил ее. И он, блять, прекрасно знал, что это работает. Это всегда с ней работало и будет работать до конца их дней. Нари не выдержала. Она резко открыла глаза и тут же встретилась с его темными, безумными омутами, в которых полыхал чистый адреналиновый пожар. Омуты, в которых она всегда мечтала утонуть и сдохнуть. Они смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три. Четыре. Пя… …Девушка резко срывается. Она вскидывает руки вверх, хватает парня за голову, дрожащими пальцами намертво зарываясь в его влажные от пота волосы, и с силой притягивает к себе, остервенело впиваясь в его губы. Они столкнулись в горячей, жаркой, удушающей битве. Здесь не было ринга, не было равных условий, не было судей, вспышек камер и безудержной толпы. Были только они двое. Он и она. Два долбанутых бывших, которые сильно соскучились по взаимному уничтожению. Чонгук действует дико, по-животному. Он вжимает ее хрупкое тело в бетонную стену так, что из нее выбивает остатки кислорода, и глухо рычит в поцелуй, бесясь от того, что его руки плотно замотаны в боксерские бинты. Ему не хватало текстуры. Ему хотелось ощущать ее бархатную кожу полностью, сдирать ее ногтями. Свежая кровь с его разбитых костяшек мазалась по женской талии, пачкая ее светлую кожу багровыми разводами. Ладони в испачканных, жестких бинтах спустились ниже, грубо оглаживая бедра, и нырнули прямо под короткую черную юбку. Чонгук подхватил ее под бедра, легко удерживая ее на весу, припечатал к стене и намертво зафиксировал своим тяжелым телом. Нари послушно, на одном лишь инстинкте, обвила его талию своими ногами, сжимая крепче. Все  это время их губы не отлипали друг от друга ни на долю секунды. Они терзали, кусали, буквально вырывали друг у друга куски плоти, убивая дистанцию до абсолютного минимума и стирая любые границы в щепки. Пусть хоть один ублюдок только попробует войти сюда сейчас. От одной этой мысли кулаки Чонгука зачесались от дикого предвкушения стереть чье-нибудь ебало в кашу прямо на этом пороге. Чонгук с трудом отлип от ее искусанных, припухших губ только тогда, когда в легких окончательно закончился воздух. Он рывком подтянул ее еще выше по стене. Его пальцы задернули юбку до предела, сминая оголенные нежные ягодицы — он ощущал их мягкость только подушечками голых пальцев, которые чудом не были скрыты под жесткой тканью бинтов. — Ты чуть не убил его… — сдерживая рвущийся наружу стон, выдохнула Нари, когда Чонгук по-звериному остро прикусил чувствительную кожу на ее шее, а затем медленно, горячо зализал след. — Убил бы, — глухо зарычал он прямо в ее кожу, снова возвращаясь к ее лицу и в упор глядя в затуманенные глаза. — Пожалел твою психику, блять. Нари слабо, горько усмехнулась, откидывая голову назад. Только вот в этом душном полумраке подсобки они оба даже не понимали, насколько расходятся их мысли. Нари говорила про Мясника, которого Чон только что превратил в инвалида на ринге. А Чонгук говорил про того сального ублюдка в толпе, который посмел коснуться того, что принадлежало только ему.

Deftones — Change.

Одна его рука медленно потянулась вверх по ее спине, до боли очерчивая пальцами каждый проявленный позвонок. Пальцы запутались в висящих завязках топа. Психанув от этой секундной преграды, он с силой потянул за конец одной веревочки. Тонкий узел мгновенно развязался, и Чонгук уже предвкушал, как эти ебучие черные треугольники спадут с ее груди, как он наконец снова сможет утонуть в них лицом, укусить, облизать до изнеможения… Но не тут-то было. Грудь полностью оголилась, но топ из-за сложного кроя так и остался висеть петлей на ее шее. — Сука, — раздраженно фыркнул он прямо в ее декольте. Нари не сдержалась и тихо, рвано хихикнула, чувствуя, как его это бесит. Чонгук зло схватил куски ткани, заталкивая их за ее спину, чтобы больше не мешались. Его губы тут же, без прелюдий, вовсю принялись изучать некогда излюбленную, до капли знакомую женскую грудь. Она не была большой. Она не была маленькой. Она была для него идеальной. Чонгук исцеловывал ее кожу, резко покусывал, тут же влажно зализывая собственные укусы. Он оставлял на ней глубокие, багровые засосы, жадно метил территорию. Территорию, которая, вообще-то, была помечена абсолютно всегда, когда она официально принадлежала ему. Он выжигал на ее теле клеймо своего присутствия, стирая любые следы ее новой, «чистой» жизни. — Твой парень не будет против? — хмыкнул он глумливо, на секунду отстраняясь от ее груди. В его хриплом голосе, помимо издевки, сквозила очевидная, едкая и очень злая ревность. Он ненавидел саму мысль о том, что кто-то другой мог смотреть на нее так же. Касаться так же. — Зачем спрашиваешь, если уже делаешь? — едва слышно прошептала Нари. Она уткнулась пустым, расфокусированным взглядом в темный потолок подсобки. На мгновение в ее воспаленном мозгу вспыхнул образ Сону. Он ведь прямо сейчас ждет ее там. Сидит один на вип-платформе, недоумевая, куда она пропала, или уже в панике обегает всю территорию клуба в ее поисках. А вдруг… вдруг он вообще увидел, как его девушка ушла вместе с главным бойцом этого вечера? Изменщица. Лживая шлюха. Нравится тебе твой новый статус, сука? Нари тяжело, со свистом вздохнула. По щеке снова покатилась одинокая горячая слеза. Но грязный, порочный стон удовольствия все равно непроизвольно вырвался из ее губ, когда Чонгук плотнее прижался к ней. Он вдавил свое бьющееся в агонии возбуждение сквозь тонкую ткань боксерских шорт прямо в ее уже намокшее белье. Терпения больше не было. Ни у него, ни у нее. Нари трезво понимала своей головой, что поступает омерзительно. Если бы изменили ей — она не простила бы никогда в жизни. Пережить подобный предательский опыт на собственной шкуре она боялась постоянно. Особенно когда находилась в отношениях с Чоном. Вокруг него всегда крутилось слишком много дешевого женского внимания, и он, чего греха таить, любил это внимание. А Нари его ненавидела. Но почему, блять, сейчас, запертая в этой грязной раздевалке, полуголая и зажатая к бетонной стенке бывшим, она чувствовала себя пиздецки ахуительно? Почему от одного только осознания измены Сону с бывшим ее заводило еще сильнее, выжигая остатки совести? — О чем задумалась? — прошептал Чонгук ей прямо в губы, обжигая их своим рваным дыханием. Его пальцы уверенно и грубо отодвинули кружевной край ее трусиков в сторону. Без какого-либо предупреждения он тут же глубоко вошел внутрь нее двумя пальцами. В ней было горячо. В ней было так ахуительно узко и влажно, как и было всегда.  Она была создана для него, и ее тело помнило это вопреки любым запретам. — Откуда… откуда ты знаешь о том, что у меня есть кто-то? — выдохнула она, резко запрокинув голову назад и закатив от острого удовольствия глаза. — Я все знаю, — хмыкнул он, а в его потемневших глазах плескалась такая режущая, опасная злость вперемешку с животной похотью, что Нари невольно захотелось отвести взгляд. Но просто не возможно этого сделать, когда Чонгук смотрит на тебя в упор. — И как тебе с этим твоим Сону? — он выделил его имя специально, с издевкой, вводя пальцы еще глубже. — Нормально трахает? М? Чонгук заметно ускорился, совершая хлесткие, глубокие толчки внутри нее и рыча ей прямо в губы, требуя ответа. Ему нужно было причинить ей эту ментальную боль. — Не жалуюсь, — ответила она ему прямо в глаза, стараясь уколоть в ответ. — Сучка, — выплюнул Чонгук. И он тут же с диким рыком вцепился в ее и без того истерзанные, опухшие губы, перекрывая ей кислород. Поцелуй был жестоким, наказывающим, со вкусом взаимной злости. Вынув влажные, мокрые пальцы из девушки, парень до боли вцепился ими в ее ягодицы, размазывая ее собственную смазку по нежной коже бедер. Он легко подхватил ее на руки, отрывая от стены, и сделал несколько шагов к ближайшему столу. Это была старая железная стойка — узкая, заваленная какими-то бинтами, бутылками с водой и хламом. Но Чонгуку было абсолютно плевать. Главное сейчас — усадить ее на какую-то поверхность, чтобы он мог наконец действовать в полную силу. Он грубо опустил ее на самый край стола, смахнув локтем какую-то тару на пол. Встал прямо между ее разведенных, дрожащих ног, снова припадая к ее губам — целуя размашисто, голодно, мокро. Затем Чонгук опустился к шее, одновременно утягивая ее нижнее белье вниз. На ней были те самые неизменные стринги, которые она носила почти на постоянке в их прошлом. И Чонгук, естественно, никогда на это не жаловался. Он на секунду отлип от ее тела, приподнял одну ее тонкую лодыжку и аккуратно снял кружево. Ткань запуталась в высоком каблуке ее туфли и так и осталась свисать на второй ноге. Ему было некогда с этим разбираться. Чонгук снова прилип к ней всем телом. Одним резким движением стянув с себя спортивные шорты вместе с боксерами, парень освободил колом вставший, пульсирующий член от стягивающих оков. Нари, откинувшись спиной к бетонной стене, следила затуманенным, полузакрытым взглядом из-под густых ресниц за каждым его движением. Напряжение в комнате достигло предела. Чонгук медленно провел головкой по ее промежности вверх и вниз, обмакивая орган в ее горячих соках. Юн, поймав его пристальный, обжигающий взор, сделала то, от чего у Чона сорвало последний пограничный столб разума. Она вызывающе, медленно облизала собственную ладонь, глядя ему прямо в глаза, а затем опустила мокрую руку на его член. Какая грязная блядь. Нари уверенно провела пальцами от основания пару раз, размазывая свою слюну по стволу, а затем сама направила его к горячему, пульсирующему входу, который уже вовсю тек и требовал немедленного наполнения. Она буквально сама насадилась на член бывшего. Чонгук, не теряя ни секунды, остервенело схватил ее за бедра — так сильно, что его пальцы под бинтами побелели в суставах, — и с глухим, животным рыком до самого упора вдолбился в его любимое, соскучившееся по нему тело. Это было слишком глубоко. Слишком резко. Слишком правильно. Чонгук начал двигаться жестко, размашисто, вымещая в этих толчках всю ту ярость, обиду и сумасшедшую похоть, что копились в нем долгие месяцы разлуки. Металлический стол под ними жалобно и громко скрипел при каждом хлестком ударе плоти о плоть. Чонгук не жалел ее. Он вколачивал девушку в эту поверхность, заставляя Нари судорожно выгибаться в спине и хватать ртом воздух. — Я никого… слышишь, блять? Никого никогда так не хотел, как тебя, — рыкнул он ей прямо в губы, жадно всматриваясь в ее закатанные от невероятного наслаждения глаза. — Ты самая сладкая сука в моей жизни. Нари ничего не ответила. Она сознательно заблокировала слух. Ей не хотелось слышать этих громких слов, признаний или упреков. Вообще ничего от него слышать она сейчас не хотела — только чувствовать эту первобытную, разрушительную силу внутри себя. Она со стоном отлипла от стены, сама припадая к его губам, чтобы заткнуть. Поцелуй превратился в грязное месиво из слюны, стонов и привкуса крови. Чонгук перехватил ее ноги, заставляя Нари закинуть их ему на пояс, и стал толкаться еще яростнее, меняя угол. Из нее вылетали рваные, громкие стоны, которые эхом разносились по бетонной подсобке. — Почему… почему ты вернулся? — сквозь частые стоны, едва сдерживая крик от очередного глубокого толчка, прошептала Нари, пока он вжимал ее таз в стол. — Так надо, — просто, глухо ответил он, даже не думая сбавлять сумасшедший темп. И Нари этого лаконичного ответа хватило. Она слишком хорошо знала Чонгука — от него всегда было тяжело добиться правды. Но она все равно узнает. Позже. А сейчас существовал только этот безумный, грязный секс. Они продолжали, вымещая скопившуюся злость друг на друге. Нари кусала его за плечи, оставляя следы ногтей на его спине, а Чонгук сходил с ума от того, как сильно ее тело сжимало его внутри. Скорость росла, удары становились все более хлесткими, влажными и оглушительными. Нари чувствовала, как внутри нее разрастается мощная, неконтролируемая волна оргазма. Она содрогнулась всем телом, громко проскулив Чонгуку в шею, когда ее окончательно накрыло. Чон, услышав ее пиковый стон, сопел как раненый зверь. Он сделал три последних, максимально глубоких, сокрушительных толчка, вбиваясь до самого предела, и с хриплым, утробным рыком кончил прямо в нее. Мощные, горячие волны его семени затопили Нари изнутри. Девушка на мгновение полностью застыла, чувствуя эту обжигающую полноту. Ей было до безумия страшно открыть глаза и даже просто пошевелиться. Разум медленно возвращался, а вместе с ним возвращался и осознаваемый ужас содеянного. Что ты сделал? Чонгук еще несколько секунд тяжело лежал на ее плече, переводя дух. Затем он медленно отстранился, выходя из ее обмякшего тела. Нари невольно сжалась. Сквозь полуприкрытые веки она завороженно и с удушающим стыдом наблюдала за тем, как его густая, белая жидкость лениво вытекает из нее, пачкая бедра и капая на железный край стола. Чонгук навис над ее лицом, упираясь ладонями в бинтах по обе стороны от ее головы. Его взгляд стал абсолютно трезвым, властным и пугающе тяжелым. — Нихуя ты от меня теперь никуда не денешься, Нари, — тихо, но с железной уверенностью пообещал он ей прямо в губы. — Твоя спокойная жизнь закончилась, поняла? Назад я тебя не отпущу. Теперь уже точно.