relapse

Тренировочный зал тонул в густом полумраке. Он был абсолютно пуст — ни единой души вокруг, кроме двоих, лежащих на прохладном настиле ринга. Девичье тело, туго обтянутое в короткие шортики и топ, лениво и по-хозяйски покоилось на мужском. Чонгук лежал в одних только свободных боксерских шортах, открывая вид на рельефные жгуты мышц, подтянутый торс и тяжелый, полностью забитый темными татуировками рукав правой руки.  — Повторим? — промурчала Нари, приподнимаясь на локтях и заглядывая в его скрытое полумраком лицо.   — Детка, ты не заебалась? — хрипло усмехнулся парень, даже не открывая глаз, но его крупная ладонь привычно опустилась на ее бедро, по-собственнически сжимая гладкую кожу.   Девушка тихо промычала, отрицательно мотая головой с широкой, довольной улыбкой.   Чонгук приоткрыл один глаз, картинно закатил его и одним резким, отточенным движением поменял их положение, мгновенно оказываясь сверху. Нари тихо охнула, когда ее спина коснулась канваса, а парень, нависая над ней тяжелой, горячей скалой, хриплым до мурашек голосом прошептал в самые губы:   — Может, займемся чем-нибудь другим?   Его ладони в этот момент медленно поползли вниз по женскому телу, бесстыдно очерчивая изгибы талии и заставляя кожу покрываться мелкими покалывающими мурашками.   — Малыш, — фыркнула девушка, картинно закатив глаза, хотя ее пальцы уже вовсю путались в его темных волосах на затылке. — Ты обещал научить меня драться.   — Тебе вполне хватает твоего язвительного язычка, поверь, — хмыкнул он куда-то в изгиб ее шеи, утыкаясь носом в нежную кожу и целуя ее мокро, обжигающе.   Она не выдержала, тихо хихикнула и взяла его обеими ладошками за лицо, силой отодвигая от себя и направляя на уровень своего лица. Нари намеренно сдвинула пальцы, отчего губы у парня сделались уточкой, а все его грозное выражение вмиг сменилось чем-то до смешного нелепым.   — Ты милый, — улыбнулась она, с искренним обожанием наблюдая за его хмуро сведенными бровями.   — А ты жестокая, — выдохнул он забавным, смазанным голосом из-за зажатых щек, а когда она ради шутки свела ладони еще сильнее, он утробно, предупреждающе рыкнул: — Нари.   — Ну что?   Чонгук подскочил резко, одним мощным рывком поднимая девушку за собой наверх и ставя ее на слегка ватные ноги посреди ринга. Его лицо в секунду стало хмурым, недовольным и подчеркнуто обиженным. Он нагнулся, подхватил с пола тяжелые кожаные перчатки, небрежно кидая их девушке. Нари поймала их на лету с ехидной улыбкой и ловко натянула на руки. Сам он уже надевал на ладони массивные боксерские лапы, упрямо игнорируя ее липкий, торжествующий взгляд.   — Хватит хмуриться, морщины появятся, — усмехнулась девушка, делая к нему шаг.   Парень продолжал хранить гордое молчание, но когда она завозилась с тугим ремешком перчатки, подошел ближе и молча помог правильно, плотно зафиксировать липучки на ее тонких запястьях.   — Серьезно обиделся? — хихикнула она, заглядывая снизу вверх в его потемневшие глаза. — Такими темпами я буду думать, что тебе только одно от меня и нужно.   — Хуйню не неси, — фыркнул он, все так же упрямо не смотря на нее и тяжело, шумно вздыхая. — Давай… — Чонгук сделал шаг назад, пружинисто переступив с ноги на ногу, и поднял лапы на уровень ее груди. — Вставай в стойку. Левая нога чуть впереди, вес распредели равномерно, не переваливайся на пятки. Руки у подбородка, локти прижми к корпусу. Живот подтяни. Он мгновенно переключился. Из расслабленного любовника Чонгук превратился в сосредоточенного, собранного тренера, чья спортивная дисциплина въелась в кровь. Нари послушно повторила движения, но серьезности в ней не было ни на грамм. Она лениво переступила ногами, покачала бедрами в коротких шортах и вывела кулаки вперед, продолжая смотреть на него из под ресниц с чистым вызовом. — Так хорошо, тренер? Или мне еще ниже прогнуться, чтобы тебе удобнее было рассматривать? — Язык прикуси и смотри на лапы, — отрезал Чонгук. Он даже не улыбнулся, хотя в глубине его темных глаз на секунду промелькнула искра. Парень приподнял правую лапу на уровень ее плеча. — Бей. Прямой левой. Джеб. Нари лениво выбросила руку. Удар получился слабым, смазанным, перчатка едва коснулась поверхности снаряда с тихим, невнятным шлепком. — Порнуху не устраивай — Чонгук недовольно качнул головой, сурово сводя брови. — Ты бьешь или гладишь? Корпус разворачивай, бедро подключай, удар идет от ноги. Еще раз. — Я практикую бесконтактный бой, милый, — ехидно отозвалась Нари, снова шутливо ткнув перчаткой в лапу и подмигивая ему. — Зачем мне портить твое красивое лицо? Тебе ведь нравится, когда я нежная. — На ринге нежности нет, — отрезал Чонгук. Его голос стал жестче, профессиональнее. Он сделал молниеносный легкий выпад вперед, слегка шлепнув лапой по ее плечу, отчего девушка покачнулась. — Защиту держи, блять. Руки упали — челюсть улетела. Соберись. Двойку мне дай. Его строгий тон и этот неожиданный толчок задели внутреннее упрямство Нари. Ехидная, расслабленная улыбка медленно сползла с ее губ. Липкий, заигрывающий взгляд сменился сосредоточенным прищуром. Ей вдруг до безумия захотелось доказать этому самоуверенному бойцу, что она способна на большее, чем просто красиво крутить задницей перед зеркалом. Она сделала глубокий вдох, поправила стопы на шершавом настиле ринга. Вес ушел на носки, колени слегка согнулись, пружиня. Нари зафиксировала кулаки у лица, пряча подбородок. Резкий выдох сквозь зубы — и она выбросила хлесткую, жесткую двойку. Левый джеб, правый кросс. На этот раз перчатки с сухим, оглушительным хлопком впечатались точно по центру выпрямленных лап Чонгука. На ринге эхом разнесся сочный звук плотного удара. Чонгук даже не шелохнулся, но в его глазах на долю секунды промелькнуло удивление. — Уже что-то похожее на правду, — одобрительно хмыкнул он, переступая ногами и меняя угол обзора, заставляя ее двигаться следом. — Давай жестче. Вкладывай в удар силу спины. Давай. Двойка и сразу уклон! Нари окончательно сменила роль. Вся ее игривость испарилась, уступая место чистой, спортивной злости и азарту. Она начала двигаться быстрее, улавливая его внутренний ритм. Шаг вперед — хлесткий, звонкий джеб, и тут же с разворотом корпуса взрывается правая рука. Чонгук мгновенно выкинул встречную лапу ей в голову, проверяя реакцию, но Нари вовремя присела, уходя под удар в чистом, техничном уклоне, и сразу же вернулась в исходную позицию, тяжело и прерывисто дыша. Ее удары стали заметно лучше, тяжелее и жестче. Она била целенаправленно, концентрируясь на звуке хлопка. Снаряды на руках Чонгука теперь принимали плотные, сокрушительные атаки, от которых зал наполнялся ритмичным, агрессивным эхом.  Чонгук наблюдал за этой переменой настроения, и на его губах сама собой поползла наглая, порочная и абсолютно довольная усмешка. Ему пиздецки нравилось это зрелище. Видеть, как его послушная, ласковая девочка превращается в дикую кошку с горящим, опасным взглядом, как тяжело вздымается ее грудь под обтягивающим топом, а на ключицах выступают мелкие капли испарины — это заводило его сильнее любого откровенного танца. Он начал двигаться агрессивнее, навязывая ей плотный, изматывающий темп, но при этом его тон стал дразнящим, наглым и уверенным. — Зубки режутся? — бархатным, глумливым голосом процедил он, принимая очередной тяжелый боковой хук справа, от которого его руку слегка повело назад. Чонгук наклонился ближе, заглядывая в ее раскрасневшееся лицо. — Детка, да ты с такой силой скоро против меня выйти сможешь. Кайфуешь? Он сократил расстояние до минимума, заставляя Нари отступать, пока она не уперлась поясницей в упругие канаты ринга. Чонгук сбросил лапы прямо на настил. Его горячие, влажные от пота ладони мгновенно легли ей на талию, грубо, по-хозяйски притирая ее к своему паху. — Не заигрывайся, — выдохнул он ей прямо в губы, обдавая запахом мяты и адреналина. — А то челюсть мне ненароком сломаешь... Кто тебя тогда трахать будет, м, малышка?

***

Нари стояла перед большим зеркалом, в последний раз поправляя наряд, пока Чонгук сидел на краю кровати, неотрывно пялясь в экран своего телефона. — Я сказал — ты не пойдешь в этом, — уже как-то выхолощенно, абсолютно безэмоционально выдал Чонгук. Его голос звучал глухо и опасно ровно — парень смертельно устал от того, что девушка упорно не слушала его, пропуская любые запреты мимо ушей, продолжая гнуть свою линию, и вечно препиралась по любому поводу. — А я сказала — иди ты нахуй, понял? — Нари резко развернулась к нему, вскидывая руки вверх в порыве закипающей ярости. — Пошел к черту, Чонгук! Ты мне не мамка, и мне не пятнадцать лет! Я сама буду решать, что я буду надевать, а что не буду! Чонгук на секунду замер. Медленно, сдерживая рвущегося наружу зверя, он откинул мобильник в сторону — смартфон с глухим стуком отлетел на покрывало. Парень тяжело, шумно вздохнул через нос, но внутренний предохранитель уже сгорел к чертям. — Тогда не выряжайся, блять, как шлюха, — не выдержал он, рявкнув так, что стены, казалось, вздрогнули. Нари застыла на месте как вкопанная, словно ее наотмашь полоснули по лицу. Воздух застрял в горле. Они ругались. Часто. Даже больше чем часто — это было их нормальным состоянием, их персональным топливом. Они регулярно кричали друг на друга до хрипоты, матерились, кидались обидными обзывательствами и в порыве ярости били посуду на кухне. Но… шлюха? Внутри нее что-то болезненно, с противным хрустом надломилось. Нари нервно, обреченно усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Что ты сейчас сказал? — тихо, почти шипя от подступающих к глазам жгучих слез, спросила она, делая к нему шаг. — Переоденься или сидишь дома, — прошипел Чонгук в ответ. Он резко поднялся с кровати, мгновенно вырастая перед ней огромной, подавляющей скалой и перекрывая весь обзор. — Иначе я еду один. Нари упрямо приподняла бровь. Ее грудь тяжело, рвано вздымалась от невыносимых, разрывающих изнутри эмоций. Обида смешивалась со злостью в такой смертоносный коктейль, что дышать становилось физически больно. — Тогда я тоже поеду одна, — еле слышно, на пределе голосовых связок выдавила она из себя, из последних сил сдерживая поток обжигающих слез. Она попыталась гордо пройти мимо парня, нарочито не смотря в его потемневшие глаза, намереваясь скрыться в ванной и захлопнуть за собой дверь. Но дойти ей не дали. Грубые, сильные мужские руки с поразительной легкостью перехватили ее за талию. Чонгук резко крутанул ее тело вокруг своей оси и с ощутимой силой припечатал спиной к холодной стене коридора, намертво зажимая ее в тиски своего тяжелого, горячего торса. — Никуда ты, нахуй, не поедешь, — злобно, утробно прорычал парень ей прямо в губы, обжигая лицо своим бешеным дыханием. Нари только упрямо закатила глаза, демонстрируя все свое презрение, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — Я сказала — мне. Не нужна. Вторая. Мамка, — грубо, четко выделяя каждое слово, процедила она сквозь плотно сжатые зубы, смотря ему прямо в глаза с чистым, неразбавленным вызовом. — А мне, блять, не нужна баба, которая выставляется на показ перед толпой конченых ебланов! — Чонгук сорвался на глухой, яростный крик, сильнее вдавливая свои пальцы в ее плечи. Его лицо перекосило от бешеной, собственнической ревности. — Думаешь, я не знаю, как эти суки на тебя смотрят? Они в своих мыслях уже выебали тебя во всех возможных позах, а потом будут ходить и пиздеть за моей спиной, что у Чона телка — шлюха! Ты этого хочешь?! Он наклонился еще ближе, его безумный, дикий взгляд буквально выжигал на ее коже клеймо. — Трахать тебя в этом дерьме буду только я, поняла? Только я могу видеть тебя такой. Дома, сука, за закрытыми дверями, а не на глазах у всех. — Ты больной, Чонгук… — прошептала она, пытаясь вырваться, но он прижал ее еще крепче, лишая малейшей возможности шевельнуться. — Ты хочешь, чтобы я сел? — внезапно прохрипел он, и в его голосе прорезались пугающие, леденящие кровь нотки. Девушка вопросительно вскинула бровь, на секунду замерев. — За убийство, — продолжил Чонгук, еще сильнее вжимая свое мощное тело в женское, практически лишая ее кислорода. — Я убью нахуй каждого, кто посмеет как-то не так посмотреть в твою сторону. И я не шучу, блять, Нари. Нари медленно прикрыла глаза, чувствуя, как под воздействием его тяжелого, удушающего авторитета ее тело против воли начинает расслабляться в мужских руках. Это было ненормально, это было больно и извращенно, но эта его дикая, животная одержимость заводила ее сильнее любых ласк. — Ты псих… — едва слышно прошептала она в его приоткрытый рот. Его большие, мозолистые ладони медленно скользнули вниз по ее плечам и проникли под кожаные веревки рваного топа. Этот топ был верхом дизайнерского безумия — весь в порезах, сплетенный из тонких полос кожи, он утягивал и прикрывал только саму грудь, оставляя манящую, глубокую ложбинку полностью открытой для чужих взглядов.  Именно это и вывело Чона из себя. Нари дышала тяжело, прерывисто, зажатая его массивным телом. Она отчетливо чувствовала, как под давлением его ладоней топ начинает сдавливать грудь сильнее — жесткая рука парня бесцеремонно проникла прямо под кожаные ремешки на ее спине, притягивая к себе до упора. Она окончательно сдалась этому порочному притяжению. Откинув голову назад, на жесткую стену, Нари слегка подогнула одну ногу в колене. От этого движения ее джинсовая ультракороткая юбка мгновенно приподнялась, оголяя бедро, а колено уперлось прямо в его твердый, пульсирующий пах. Он ее хотел. О да, она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Он всегда ее хотел. Нари начала медленно, дразняще двигать коленом, слегка надавливая, пока пальцы Чонгука проникали под кожаные полосы топа еще глубже, сминая нежную плоть. Парень прерывисто дышал в ее приоткрытый рот, еле-еле, на грани осязания касаясь своими губами ее пухлых, влажных от блеска губ. Все как и всегда. Их личный, неизменный сценарий: начали с дикой ссоры — закончили грубым, сумасшедшим сексом. Так ведь все решается у нормальных пар, да? Нет? Да в любом случае, блять, им было плевать на остальных. Они все эти бессмысленные, кричащие ссоры всегда решали горячим, агрессивным трахом на первой попавшейся поверхности. По крайней мере, именно так в эту секунду подумала Нари. И, видимо, только она одна. Потому что как только ее тонкие пальцы скользнули вниз по его животу и потянулись к ширинке джинсов, намереваясь поскорее освободить его возбуждение, Чонгук резко, с животным оскалом рванул рукой на ее спине. Раздался оглушительный треск. Железная собачка на сложном замке топа с мясом вылетела из пазов, кожаные ремешки с треском лопнули, и порванная ткань мгновенно разошлась в стороны, беспомощной тряпкой падая к ее ногам. Нари осталась стоять перед ним с совершенно голой грудью. Ее соски мгновенно затвердели от внезапного контраста с прохладным воздухом коридора. Но Чонгук туда даже не посмотрел. Намеренно проигнорировал ее обнаженное тело. Он намертво уперся тяжелым, жестким взглядом прямо в ее глаза, в которых в эту секунду горел дикий, сумасшедший пожар от всего сразу — от злости, от неудовлетворенного желания, от шока и растерянности. Нари уставилась на него немигающим, потрясенным взглядом, медленно опуская колено обратно. Внутри все перевернулось от обиды и злости. Сука. Чонгук пару секунд молча разглядывал ее пылающее лицо, а затем на его губах появилась холодная, хриплая и абсолютно торжествующая усмешка. Он победил в этой нервной дуэли. — Юбку блядскую свою тоже переодень, — хмыкнул он, отстраняясь от нее и делая шаг назад в глубину квартиры. — Пока я и ее с тебя к хуям не сорвал. Он бросил на нее последний, пугающе спокойный взгляд, развернулся и ушел обратно в комнату, оставляя Нари стоять в полумраке коридора — полностью опустошенную, полуголую и тяжело глотающую ртом воздух.

***

Девушка сидела одна в пустой квартире, утопающей в глухой темноте кухни. Она забралась на стул с ногами, подогнув одну из них под себя и уткнувшись подбородком в острое колено. Внутренности выжигало холодом. Чонгук ушел. Хлопнул входной дверью с такой дурной силой, что задрожали оконные стекла, и просто испарился. Не стал решать проблему, не стал нормально говорить с ней, даже не попытался выслушать оправдания. Опять уткнулся в свою больную, эгоистичную правоту и просто психанул на ровном месте. Нари знала, почему он сбежал. Он сделал это ради одного — чтобы не сорваться на ней окончательно и не совершить блядское преступление. Чтобы сохранить жизнь абсолютно безобидному человеку, который вообще никак не касался их личных отношений и касаться, сука, не хотел. — Я закончил, — произнес приглушенный мужской голос со стороны коридора. Мужчина неловко прочистил горло, переступая с ноги на ногу. — Теперь ничего не течет. Там просто резиновую прокладку на стыке намертво сорвало, да и резьбу знатно повело от старости. Я пока подлатал, затянул. Но если вдруг все снова повторится — нужно будет менять уже весь смеситель к чертовой матери, узел полностью износился. Нари даже не повернула головы в его сторону. Она продолжала смотреть в темное окно стеклянным, расфокусированным взглядом, уже давно не скрывая катящихся по щекам горячих слез. Мужчина не стал ее больше тревожить. Было очевидно, что в личной жизни девушки сейчас творится полный ад. Он ведь невольно стал свидетелем чужой ссоры — слезной, жгучей, наполненной животной агрессией и ревностью. Парочка стоила друг друга, но парня явно переклинило. Чонгук пришел домой максимально не вовремя. Застал в квартире Нари с каким-то посторонним мужиком и даже разбираться не стал, с порога кидаясь грязными обвинениями. Бедный работяга пытался как-то сгладить ситуацию, лепетал, что он всего лишь сантехник из управляющей компании, у которого, на минуточку, дома жена и двое взрослых детей, но Чонгук продолжал агрессировать, наступая на него огромной, готовой к убийству скалой. Он орал так, что закладывало уши, заявляя, что он — «сам, блять, мужик и сам может починить этот блядский кран». Мужчина тогда застыл в шоке и удивлении, не зная, как правильно поступить. Девчонку ему было чисто по-человечески жалко, внутри даже шевельнулось глупое желание ее защитить, загородить от этого татуированного психопата... Но стоило ли лезть под горячую руку смертоносного бойца? Сантехник ведь прекрасно знал, кто такой Чон Чонгук. Более того — он вообще был его преданным фанатом, смотрел все бои... Видеть своего кумира в роли неуправляемого домашнего тирана было паршиво. — Как... как вам удобно будет оплатить? — нарушил тишину неловкий вопрос сантехника. И снова глухая, звенящая пауза. Нари его просто не слышала. Она залипла в одну точку на стене, медленно проваливаясь в собственную бездну. — Ай... ладно. До свидания, — тихо, сочувственно произнес мужчина, махнув рукой. Он подхватил свой тяжелый чемодан с инструментами и покинул квартиру. Нари так и осталась сидеть на месте. Она даже не встала, чтобы закрыть за мужчиной дверь на замок. Плевать. Вот теперь она осталась вообще одна. В пустой, холодной Чоновской квартире. Юн никогда не ощущала себя здесь дома. Сколько бы ни пыталась. Ей до безумия хотелось добавить в это пространство больше уюта, разбавить скучный, серый интерьер, вдохнуть жизнь в типичную, пропахшую металлом и дезинфекторами холостяцкую берлогу. Внести хотя бы крохотную частичку своего тепла. И Чонгук поначалу вроде бы даже не был против, молча кивал, но стоило ему увидеть в комнате какой-нибудь новый заставленный мелочами стеллаж или декоративные подушки, как он тут же начинал психовать: «Нахуя ты это дерьмо сюда поставила? Только место, блять, занимает». И все. Любое желание что-то делать пропадало разом. Нари слишком хорошо помнила, как впервые зашла сюда. В его комнате не было абсолютно ничего, кроме брошенного прямо на ламинат огромного матраса и тяжелой боксерской груши, подвешенной к потолку. Спартанская, сухая, жестокая атмосфера одиночки, которому от этой жизни нужны были только тренировки и место для сна. «Я мужик, я сам могу починить блядский кран...» — мысленно передразнила она его хриплый ор, и губы свело горькой усмешкой. А что ж ты не чинил его все это время, а, Чонгук? Когда ты вообще последний раз делал хоть что-то по дому? Он днями и ночами пропадал черт пойми где. То сутками торчал в зале, стирая костяшки в мясо, то зависал в баре со своими пацанами, то уезжал на какие-то мутные нелегальные разборки. Бесконечные турниры, съемки для спортивных брендов, вечные разъезды. А где теперь я в твоей жизни, Чон? На каком я, сука, месте после твоего блядского бокса? Нари зажмурилась, изо всех сил сжимая зубы от разрывающей грудную клетку боли. Чонгук в последнее время будто напрочь забывал про тот факт, что у него вообще есть девушка, что он находится в отношениях. Ему было глубоко плевать на то, что с ней происходит, как она себя чувствует, чем занимается в этой четырехстенной клетке. У них остался только секс — дикий, животный, регулярный. Они могли неделями нормально не разговаривать, обходясь дежурными фразами, но стоило им оказаться в одной комнате, как они просто трахались до потери пульса, выплескивая накопившуюся злость, а потом снова расходились по углам. Она не заметила, как ее пальцы держали бутылку сухого красного вина. Прямо из горлышка, делая крупный, обжигающий глоток, Нари позволила алкоголю ударить в голову. Одурманивающий шлейф затянул ее мысли в далекое, покрытое пылью прошлое... Туда, где они впервые познакомились. Это было почти пять лет назад на закрытом, полулегальном мероприятии. Бои. Чонгук тогда только-только начинал свою карьеру, бился от своей бойцовской академии и выступал на любительских, но жестоких турнирах. Нари тогда вообще впервые в жизни посетила подобный гадюшник. Ее практически силой притащил туда близкий друг. Он просто хотел выбить из нее затяжную депрессивную дурь, расшевелить подругу и хоть немного развеять, пока она окончательно не сгнила в своей душной однокомнатной квартире после очередных жизненных потрясений. Она помнила тот вечер до мельчайших деталей. Друг тогда сам выбрал для нее наряд, заставив надеть легкое белое летнее платье. Оно выглядело чертовски невинно, красиво подчеркивало тонкую талию и открывало вид на потрясающие длинные ноги. Волосы были завиты в крупные мягкие локоны, на лице — свежий, едва заметный макияж. Весь ее внешний вид буквально кричал о легкости, чистоте и девичьей хрупкости. Но стоило Нари на секунду расслабиться, потянуться за бокалом или слегка поменять позу на высоком стуле вип-зоны, как подол платья коварно задирался вверх, открывая бесстыдный вид на огромную, дерзкую черную татуировку, занимающую почти все ее правое бедро. Именно этот блядский, сумасшедший контраст и привлек внимание Чонгука прямо с ринга. Он тогда как раз одержал тяжелую победу — повалил своего противника на настил и жестко, бескомпромиссно забрал бой удушающим захватом сзади. Тяжело дыша, истекая потом и сплевывая кровь, Чонгук проходился хищным взглядом по присутствующим в зале, лениво ища за столиками спонсоров или знакомые лица. И его глаза сами намертво зацепились за эту деталь. За этот сочный, манящий кусок чернил на нежной женской коже, выглядывающий из-под белоснежного, ангельского подола. Это заинтриговало его до судорог в кулаках. Внутри Чона мгновенно проснулся дремавший зверь. Ему до безумия захотелось увидеть больше. Рассмотреть эту татуировку полностью. Сорвать это белое платье и изучить каждый миллиметр ее тела. Нари тогда сидела, вальяжно закинув ногу на ногу, и с красивой, искренней улыбкой о чем-то увлеченно беседовала со своим спутником. Чонгук, естественно, сразу подумал, что это ее парень. Мысленно он тогда окрестил этого прилизаного паренька «полупокером» и пообещал себе сломать ему челюсть, если тот встанет у него на пути. Еще тогда, стоя посреди ринга с окровавленным лицом и разбитыми костяшками, Чонгук четко, на каком-то животном уровне понял: он точно ее попробует. А когда Нари, почувствовав на себе чужой тяжелый взгляд, повернула голову и они впервые пересеклись глазами, Чонгук опасно прищурился. Поймав ее испуганный, но завороженный взгляд, он зафиксировал эту добычу окончательно. Он понял, что трахнет ее прямо сегодня. Чего бы ему это ни стоило. После оглушительной победы на ринге в клубе гремело официальное афтерпати. И именно там, среди полумрака, тяжелых басов и витающего в воздухе запаха алкоголя, они впервые пересеклись на расстоянии вытянутой руки. Нари стояла у длинной барной стойки в гордом одиночестве. Чимин, который и притащил ее в этот гадюшник ради «эмоциональной встряски», буквально на пару минут отошел в туалет, оставив ее один на один с гудящей толпой. Уткнувшись в экран своего телефона, она бездумно листала ленту соцсетей, упорно игнорируя сальные взгляды со стороны, и совершенно не заметила, как пространство рядом с ней мгновенно сузилось. Прямо возле ее руки, едва ли не под самый нос, неожиданно опустился тяжелый стеклянный бокал с яркой жидкостью.   Нари недовольно нахмурилась и, даже не поднимая глаз от экрана, раздраженно фыркнула: — Я же сказала, Чимин, что больше пить не буду.   Она продолжила лениво водить пальцем по стеклу смартфона, ожидая, что друг сейчас начнет шутливо канючить или язвить. Но в ответ тишина. Глухая, неестественная для этого шумного парня пауза, от которой по коже почему-то пробежал первый легкий холодок.   Вот эта внезапная тишина ее и напрягла. Нари медленно повернула голову вправо и замерла, наткнувшись на пристальный, немигающий мужской прищур. Внутри сладко и одновременно испуганно екнуло. Они уже пересекались взглядами сегодня: он — разгоряченный, опасный, посреди залитого кровью ринга, она — завороженная и бледная, на кожаном диване вип-зоны.   — Ты немного ошиблась, — хмыкнул он бархатным, порочно-низким голосом, от которого у нее внутри все перевернулось. — Чонгук.   Девушка на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки и с легкой, нарочито небрежной улыбкой закатила глаза: — А я подумала, это мой друг.   — Друг… — будто пробуя это слово на вкус и смакуя каждый слог, медленно повторил Чонгук, задумываясь о чем-то своем.   Он облокотился о барную стойку, мгновенно сокращая между ними дистанцию, и заметил, как Нари с явным интересом, но и с отчетливой опаской разглядывает принесенный коктейль. — Если ты ищешь на дне бокала что-то подсыпанное, то вынужден тебя разочаровать, — усмехнулся парень, намеренно заглядывая ей прямо под ресницы.   — Да нет, — Нари изящным движением уселась поудобнее на высокий стул и вальяжно закинула ногу на ногу. Посмотрев на него с ответным, дерзким прищуром, она парировала: — Просто мама в детстве учила меня не брать у незнакомых дядек конфетки.   Чонгук зеркально повторил ее прищур, но его взгляд на долю секунды мазнул вниз. Он зафиксировал траекторию ее движения. Эта сучка так демонстративно перекинула ножку, что легкий подол ее белого платья предательски приподнялся, открывая безумный, дразнящий вид на скрытую от глаз простых смертных забитую темными чернилами кожу. Внутри Чона мгновенно разлился обжигающий, тягучий жар. Член под плотной тканью джинсов мгновенно налился свинцом, колом вставая от одного только вида этого татуированного бедра. Но показать ей свой дикий, голодный интерес прямо сейчас — означало проиграть в ее же игре. Нельзя было так просто выдать, что он потек как сучка от пары сантиметров ее голой кожи. — Мы можем это легко исправить, — хмыкнул он, изо всех сил стараясь игнорировать ее бедро, которым она теперь еще и дразняще покачивала в такт музыке.   — Что именно?   — Статус «незнакомца», — Чонгук нагловато усмехнулся и уверенно протянул ей свою большую, мозолистую ладонь, ожидая, что она послушно вложит свои тонкие пальцы сверху, позволяя поцеловать их или по-хозяйски сжать. — Чон Чонгук.   Нари мимолетно взглянула на его раскрытую ладонь, и на ее губах расцвела глумливая, торжествующая усмешка. Она приняла вызов. Вот только руку она протянула не так, как это делают изнеженные кокетки, а жестко, прямо — так, как обычно здороваются мужчины.   Чонгук удивленно приподнял густую бровь, но правила этой грязной игры принял без колебаний. Он перехватил ее руку, пожимая ладонь так, будто они были боевыми братьями. И первое, что он ментально зафиксировал — ее хватка, несмотря на женственность , была невероятно крепкой, уверенной и чертовски приятной.   — Союн, — соврала Нари, хмыкнув и не отводя взгляда. — Очень приятно.   Чонгук мысленно прокатил это имя на языке, прикидывая его к ее утонченной, но сумасшедше сексуальной внешности. Сука, как же оно ей подходит. Он продолжал крепко держать ее ладонь в своей, сознательно не выпуская, но и Нари, что самое интересное, не спешила вырываться, с явным, нескрываемым азартом разглядывая его разбитые костяшки.   Идиллия рухнула в секунду, когда за ее спиной внезапно выросла мужская фигура.   — Ого, малышка! — Чимин бесцеремонно закинул руку ей на плечи и весело поиграл бровями, заглядывая подруге в лицо. — Не успел я отойти на минуту, а ты тут уже кого-то склеила? — он перевел заинтересованный взгляд на стоящего напротив парня, и его брови удивленно взлетели вверх, когда он узнал лицо главного бойца вечера. — Еще и какого… Нари, держишь планку!   Чонгук удивленно нахмурился, уловив несостыковку, и в этот же миг девушка резко вырвала свою ладонь из его хватки. Она демонстративно принялась разглаживать несуществующие складки ткани на своем колене. Чонгук буквально пожирал глазами ее движения, жадно сканируя оголившуюся кожу. Нари заметила этот голодный взгляд и, будто нарочно, по-садистски задрала подол платья еще выше.   В полумраке бара общая картинка ее татуировки начала вырисовываться отчетливее: переплетения цветов, острые линии, какие-то надписи… Но главное Чонгук уже понял. Соврала, сучка. Никакая она не «Союн».   — Нари, значит… — нагловато усмехнулся он, полностью игнорируя мельтешащего рядом Чимина. Этот прилизаный паренек его уже ебануто раздражал одним своим присутствием и рукой на ее плече.   Девушка хитро улыбнулась и плавно, словно дикая кошка, спрыгнула со своего стула, оказываясь к Чонгуку практически вплотную. Она приподнялась на носочки и прошептала ему прямо в ухо, обжигая чувствительную кожу своим горячим, сладким дыханием: — Может, Нари… А может, и Союн.   Она отстранилась, наградив его напоследок обещающим взглядом, и они с Чимином двинулись к выходу из клуба. Нари шла не торопясь, нарочито медленно и чертовски красиво виляя задом в своем белом платье.  А Чонгук так и остался сидеть на месте, чувствуя, как внутри все органы плавит от ебанутого, пульсирующего возбуждения. Он молча смотрел на коктейль, к которому она из принципа так и не притронулась, и понимал: игра началась.   С того самого вечера их жизни намертво переплелись. Они стали видеться намного чаще. Нари, ведомая непонятным ей самой мазохистским инстинктом, начала посещать практически каждый его бой. А Чонгук, пользуясь статусом короля ринга, каждый раз умудрялся удивлять ее своим невидимым присутствием.   Он начал оказывать ей сумасшедшие, дорогие знаки внимания. Цветы, подарки, бесплатные проходки в закрытые вип-зоны на лучшие места. Делал он это анонимно, через третьих лиц. Но каждый раз, когда к ее столику подходил официант и передавал очередной роскошный букет, Нари поднимала глаза и неизменно ловила на себе его довольный, хищный взгляд из противоположного конца зала. Все было слишком очевидным.   Она упрямо держала оборону. Нари из принципа не забирала эти цветы домой — демонстративно оставляла каждый букет прямо там, на столах вип-платформы, всем своим видом показывая, будто ей нахуй не нужны его ухаживания. Но Чонгук прекрасно видел ее насквозь. Он видел, как расширяются ее зрачки, как подрагивают пальцы. Он знал, что она тоже потекла, просто из чистого упрямства пытается это скрыть. Она играла с ним в недосягаемость, и Чону это чертовски, до безумия нравилось.   А потом он узнал адрес ее квартиры. С этого момента ее холодная крепость дала ощутимую трещину. Теперь, возвращаясь домой, она раз за разом обнаруживала у своей двери огромные охапки цветов с неизменными короткими записками, написанными его размашистым почерком: «Жажду увидеть твою тату полностью. Покажешь?» Или каждое божье утро ее будил настойчивый звонок в дверь от курьеров. Нари ломалась. В какой-то момент она просто перестала выбрасывать букеты — оставляла их в квартире. Дошло до смешного: ей банально перестало хватать ваз, и окурки его внимания стояли во всех банках, кастрюлях и стаканах, заполняя всю ее жилплощадь приторным ароматом роз.   В конце концов, она перестала морозиться. Сдалась, согласившись пойти с ним на первое официальное свидание. И Чонгук удивил ее снова: парень, который на ринге казался неуправляемым, жестоким зверем, в жизни обходился с ней как самый настоящий, заботливый джентльмен. Он открывал перед ней двери, подавал пальто, слушал ее бредни и смотрел так, словно она была его личной святыней.   Она продержалась ровно пять свиданий.   После пятого вечера Чонгук наконец-то сорвал с этой гордой, недосягаемой сучки блядское платье. В ту ночь он сполна, до умопомрачения вкусил это ее испачканное чернилами бедро, исцеловал каждый миллиметр татуировки и не только ее. Именно в ту ночь, задыхаясь от ее стонов под своим телом, Чонгук окончательно понял, что попал.   Влюбился. Намертво, без права на досрочное освобождение.   Все ведь начиналось невероятно красиво. Со своей особой, острой перчинкой, присущей только их сумасшедшим характерам, но это было чертовски горячо, искренне и мило. Они задыхались друг от друга.   А теперь… Теперь эту ебучую перчинку они со звериным остервенением сыпали совсем в другую сторону. В бесконечные, выматывающие ссоры, крики, битую посуду и взаимные оскорбления, которые они потом перекрывали обезумевшим, грязным сексом.  Они разрушали друг друга, стирали в порошок, не оставляя от прежней нежности и следа. Нари сделала еще один тяжелый, судорожный глоток, чувствуя, как терпкое вино обжигает горло, смешиваясь с соленым вкусом непрекращающихся слез. Какая же это была, блять, убийственная ирония. Горькая, выворачивающая ребра наизнанку. Ведь именно это его тогда и зацепило. Именно за эту дикость, за дерзость, за открытый вызов и за это чертово бедро, выставленное напоказ посреди грязного клуба, он в нее и влюбился. Чонгук тогда западал на неукротимую, опасную кошку, которая плевать хотела на чужие правила и рамки. Ему до дрожи в кулаках нравилось, что она не такая, как все эти правильные, серые куклы. Его вел этот животный азарт — завоевать, подчинить себе ту, которую никто не мог удержать. А теперь? Теперь то, что когда-то зажгло в нем этот безумный, первобытный пожар, стало его главным триггером. Его личным, неизлечимым психозом. Больная, собственническая ревность выжигала Чонгука изнутри, превращая в неуправляемого, слепого зверя. Он больше не восхищался ее свободой — он ее ненавидел. Чонгук сам запер ее в этих четырех чертовых стенах, душил подозрениями, кидался с кулаками на обычного сантехника и рвал на ней одежду в клочья просто из-за того, что кто-то чужой мог мельком увидеть кусочек ее тела. Он влюбился в дикую кошку, а теперь со звериным остервенением пытался выбить из нее эту самую дикость. Ломал ей хребет, уничтожал характер, пытался дрессировать и переделать под себя, чтобы запереть дома, где она, за закрытыми дверьми, будет принадлежать только ему одному.  Безопасно. Скрыто от чужих глаз. Но Чонгук в своей слепой ярости не понимал одного: если выбить из нее эту дикость, от Нари не останется ровным счетом ничего. Он пытался задушить ту часть ее души, которую сам же когда-то боготворил. Нари медленно опустила бутылку на кухонный стол, вытирая тыльной стороной ладони размазанную тушь. Грудь ходила ходуном от невыносимой, тупой боли. Куда ты, сука, исчез, Чон Чонгук, которого я когда-то так сильно полюбила? И во что мы, блять, превратили друг друга?