Поезд Москва — Санкт-Петербург. Верхняя полка

      Сергей опоздал на одиннадцать минут от своего расчётного времени. Формально он оказался в вагоне за три минуты до отправления поезда, но по личным планам опоздал. Оттого было как-то некомфортно. С самого начала поездка пошла наперекосяк.       Сперва он три раза проверял билет, перекладывая из рюкзака в джинсы, из джинсы во внутренний карман куртки, из внутреннего кармана — во внешний. Он нервничал так, что сводило плечи и напрягалась челюсть.       Выйдя из лифта на первом этаже, он вернулся в комнату, потому что билета не оказалось ни в карманах куртки, ни в джинсах, ни в рюкзаке. В комнате он выяснил, что билет на поезд в другом кармане куртки. Серёжа выругался себе под нос и побежал по лестнице. В метро поезд захлопнул двери прямо перед его носом.       Ленинградский вокзал в половине первого ночи был отдельным миром — шумным, пахнущим едой, поездами и помойкой. Серёжа не очень любил вокзалы, хотя поезда ему казались чем-то домашним. В эту ночь вокзал был полным людей с такими лицами, словно они уезжали на другой край мира. Разумовский шёл сквозь толпу, стараясь обходить людей, уворачиваясь от них, как от летящих в него снарядов из какой-то игры на тетрисе.       Привычка.                     Восьмой вагон стоял последний. Нумерация с хвоста поезда. Проводница посмотрела на его билет с нескрываемой брезгливостью. Как будто этой тучной, усталой женщине с ярко-розовой помадой всё это надоело лет двадцать назад.       — Двадцатое место, пятое купе. Побыстрее.       Сергей протиснулся с рюкзаком в узкий тамбур. Запах поезда сразу ударил в нос: уголь, чай, порошок для белья, пыль и что-то ещё. Непередаваемое, неуловимое, то самое, что бывает только в поездах. Что-то сладковатое. Почти домашнее. Разумовский не понимал этого ощущения. «Домашнее» для него было термином теоретическим, но в поездах почему-то это чувство дома было невероятно острым. Почти щемящим сердце.                     Купе пять. Нижние полки заняты: у окна — женщина с ребёнком лет шести; тот уже спал, придавив мать рукой с только детям доступным спокойствием. На второй нижней — старуха. Она сидела прямо, не развернув матрас, смотрела в тёмное окно на пустеющий перон. Перед ней на столике стояла банка, накрытая газетой.                     Верхние полки были обе свободны.                     Сергей закинул рюкзак, развернул постельное и полез наверх. Общаться с чужими людьми или, ещё хуже, тревожить детский сон, ему не хотелось. Наверху у него своё личное пространство до утра. Поезд тронется через пару минут. Шум колёс его убаюкает. Проснётся он уже в Питере.       На вокзале будет ждать Олег. Или не будет.       Он устроился, открыл книгу, щёлкнул светильником. С собой у него Лев Гумилёв. Давно собирался прочитать, и вот наконец выдался случай. Если не уснёт, так хоть что-то полезное сделает.       Дверь купе открылась с шумом, и на соседнюю полку с шорохом опустилась чужая сумка.       — Доброй ночи. — Вошедший, судя по голосу, был молодым парнем. Серёжа оторвался от книги. Действительно, молодой, тёмные волосы, потёртая кожанка, устраивается на соседней полке.       Пришедший повернул голову.       Выражение лица у него было, как у человека, только что отпахавшего смену на заводе и желающего, лишь чтобы его оставили в покое.       Разумовский вернулся к книге.       Спустя пару минут поезд тронулся с лёгким толчком. За тёмным окном поплыли, ускоряясь, огни перона.       — Что читаешь? — спросил парень.       Разумовский тяжело вздохнул. Посмотрел на нарушителя спокойствия поверх страницы.       — Гумилёв. «Этногенез». — Он показал на свет обложку, чтобы парню было лучше видно.       — Зачем? — Попутчик слегка наклонил голову, словно ему на самом деле любопытно.       — Потому что мне интересно прочитать эту книгу, — фыркнул Сергей, собираясь вернуться к чтению. Что за глупый вопрос…       — В час ночи? — после небольшой паузы вновь спросил незнакомец. — В поезде?       — Лучшее время сложно найти, — равнодушно сказал Разумовский. — Скучно, мозг устал достаточно, чтобы не пытаться спорить с автором, но не настолько, чтобы не понимать текст. Может, уснуть поможет.       Сергей бросил взгляд на парня. Тот смотрел на него с выражением, которое Разумовский не смог сразу классифицировать. Не насмешка, не раздражение. Что-то среднее.       — Игорь. — Парень протянул ладонь для рукопожатия. Как мост над пропастью.       — Сергей, — ответил на жест Разумовский и после легкого прикосновения к чужой, горячей ладони вернулся к книге.       Пришла проводница проверить билеты. Предложила всем чай.       Старуха на полке под Игорем спала сидя, опираясь на свою банку, женщина с ребёнком устроились вдвоём на полке под Сергеем и тоже уснули.       Москва за окном набравшего скорость поезда начала темнеть и редеть. Разумовский читал в подрагивающем свете тусклой лампы. Игорь лежал, глядя в потолок. Сергей подумал, что он спит.       — Ты откуда едешь? — спросил Игорь, когда Москва окончательно кончилась и за окном осталась только темнота.       — Из Москвы, — сказал Разумовский.       — Это я понял. Живёшь там? — Игорю было скучно, а старуха или женщина с ребёнком казались неподходящими собеседниками.       — Учусь. — Сергей старался не отвлекаться от книги. — МГТУ. Четвёртый курс.       — М-м-м… — Что-то было в этом непонятное. — А в Петербург зачем?       Разумовский закрыл книгу. Авторитет Гумилёва был пустым звуком для Игоря с соседней верхней полки.       — А ты? — спросил Сергей.       — Домой, — ответил Игорь просто.       — Ленинградец?       — Петербуржец, — поправил Игорь. Как-то так поправил, что стало ясно: личное.       — Понятно, — откликнулся Разумовский. — Я тоже оттуда. Но… Детдомовский.       Разумовский упёрся взглядом в тёмное окно. Собственного отражения почти не было видно. Во вспышке электричества от проводов и электровоза Сереже показалось, что над деревьями он увидел силуэт. Огромный силуэт какого-то животного, похожего на оленя. Скелет оленя. С большими, светящимися жёлтым глазами.       Новая вспышка от проводов.       Силуэт словно стал ближе и смотрел теперь прямо на Сергея.       — До шестнадцати. Потом поступил, уехал. — Разумовский пожал плечом, отвлекаясь от монстра за окном. — Петербург для меня — это скорее не дом. Место, откуда я уехал.       — Зачем едешь?       — Хочу… — вздыхает Сергей, — не знаю. Друг у меня там. Он из армии недавно вернулся. Может, хочу посмотреть на него другими глазами.       — На друга? — В полумраке купе Сергею показалось, что глаза неведомой гигантской твари отразились бликами на лице Игоря.       — На Питер.       Игорь замолчал.       К чтению вернуться не получилось. Сергей перевернулся и продолжил вглядываться в темноту за окном.       — Я потерял отца, когда был маленьким, — внезапно сказал Игорь. — Один остался. Меня воспитывал близкий друг отца. Петербург — это дом, но дом, где никого нет.       — Может быть, ты меня понимаешь… — Монстр продолжал стоять и смотреть. У Сергея от вида этой твари не существующей, как будто леденела кровь.       — Да, — согласился Игорь. — Может быть.       Поезд качнуло на стрелке. Они оба замолчали.       Сергей снова уткнулся в окно. Тёмное стекло теперь работало как старый телевизор с плохой антенной: иногда показывало только его собственное лицо, а иногда вдруг, словно как сквозь помехи, проступало что-то, чего не должно было быть на той стороне.       Огромный монстр не исчез. Он медленно, неотвратимо шёл, следя за поездом, возвышаясь над вершинами деревьев. Не быстро, прихрамывая. Тяжело. Огромный, скрюченный, с ветвистыми рогами. Глаза несуществующей твари двумя жёлтыми пятнами следили за Сергеем. Как будто кто-то подсветил череп изнутри фонариком.       Сергей моргнул. Монстр моргнул в ответ.       «Это от усталости», — подумал он.       Сердце стучало где-то в горле. Монстр потянулся огромной головой прямо к поезду. Прямо к Сергею. Ещё немного, и он посмотрит прямо сквозь стекло жёлтыми…       — Что там? — Голос Игоря спугнул монстра, возвращая Сергея в реальность.       — Ничего, — хрипло ответил он. Голос сел. — Просто деревья жутко выглядят.