Ночь
15 июня 2026 г., 22:43
Уснуть не получалось. Хотелось закрыть окно, через которое за ним следили два неморгающих жёлтых глаза. Но ночь на дворе. Зима. Причин опускать штору не было.
— Ты учишься? — спросил Разумовский, когда заметил, что Игорь не спит.
— Да, — неожиданно быстро ответил Игорь. — В школе милиции.
Разумовский оглянулся на него. Неожиданный поворот. Никогда раньше он не общался с курсантами.
— Курсант? — на всякий случай уточнил он.
— Последний курс. — Игорь лежал на спине, глядя в потолок. — Весной выпуск.
— И ты доволен? — Теперь была очередь Сергея задавать вопросы.
— Смотря чем.
— Своим выбором. — Сергей перевернулся на бок, подперев голову рукой. Теперь он мог внимательно рассмотреть Игоря.
Игорь помолчал.
— Это то, о чём я мечтал. С детства, — сказал он наконец. — Отец был...Неважно. Просто хотел этого с детства. Этого достаточно.
— Достаточно, — повторил Разумовский задумчиво. — Никогда не видел тех, кто стал тем, кем мечтал с детства. А достаточно… Это странный критерий.
— У тебя другой? — Игорь тоже перевернулся на бок и почти зеркально повторил позу Сергея.
— Мне важно понять «зачем» прежде, чем что-то делать. Иначе ничего не получится.
— Это тебя не тормозит?
— Иногда. — Разумовский переложил книгу в сетчатую полку. — Зато помогает не делать лишнего.
— Лишнее — это спонтанность, — усмехнулся Игорь. — А только в спонтанных действиях можно найти счастье.
— Это интересная мысль для человека, который выбрал профессию с уставом. — Разумовский посмотрел на него с нескрываемой усмешкой. Игорь ответил тёплой быстрой улыбкой.
— Устав — это рамка, — философски протянул Игорь. — Не думай, что я тупой.
— Я так и не думал, — вернул улыбку Сергей.
За окном пролетел переезд. Шлагбаум, мигающий красный, пара машин. Потом снова темнота.
Поезд гремел колёсами, убаюкивая. Сон не шёл. Серёжу накрыло ощущением, словно он тонет в болоте. Реальность стала тяжёлой, липкой, пахнущей мокрой шерстью и чаем с лимоном.
Двумя огромными, светящимися лимонным глазами на него смотрел монстр. Прямо сквозь крышу вагона. Нет. Просто крыши не было.
Снежинки на скорости разбивались о его щёку, холод и ветер жгли пальцы.
Машинист гнал, что есть сил, но Оно, то, что когда-то было гигантским оленем, а сейчас, собранное из неизвестных огромных костей, исполинских веток, ржавой сетки-рабицы, сгнившей проволоки и перепутанных проводов, не отставало. Из поломанных местами костей, сбитых концов рогов сочилась чёрная, густая смола.
Монстр наклонился прямо над Сергеем. Рассматривал его в упор. Из пустой грудной клетки посыпался снег вперемешку с сухими иголками.
— Ты же помнишь, Сер-р-рёжа, — выдохнул монстр прямо ему в лицо. Дыхание было горячим. А голос был одновременно и Игоря, и Олега, и директора детдома, который в девяносто шестом году повесился в своём кабинете. — Ты всегда мой. Ты от меня не убежишь.
Сергей вздохнул. В горле запершило вкусом чая. Монстр положил ему на плечо огромный коготь и тряхнул.
Сергей дёрнулся и проснулся.
Сердце в груди колотилось так, что казалось, сейчас перебудит всё купе. Игорь свесился со своей полки и тряс его за плечо. Как раз в том месте, куда дотронулся монстр. Глаза Игоря в полумраке блестели странно.
— Чай будешь? — тихо спросил Игорь.
— Да… — Сергей провёл рукой по лицу. Ладонь была мокрой. — Просто сон.
— Кошмар приснился? — Игорь внимательно всмотрелся в его лицо, прежде чем спрыгнуть на пол.
— Нет, наверное.
В купе вдруг сильно запахло хвоей, озоном и чем-то сладковато-гнилым. Как будто кто-то принёс ёлку, которую забыли выкинуть после Нового года ещё в январе девяносто девятого.
Было начало второго.
Разумовский взял стакан из рук Игоря, садясь на полке. Игорь вернулся на своё место, тоже забравшись на полку и усаживаясь по-турецки.
— Ты в Петербурге был раньше? — спросил Разумовский.
— Я там живу, — улыбнулся Игорь. Улыбка случайного попутчика отгоняла монстров леса за окном.
— Я думал, ты в Московской школе милиции… — пояснил Сергей свою мысль.
— Нет. К Москве вашей сердце не лежит. — Игорь держал стакан за подстаканник двумя руками. —У меня всё в Питере. Соседи. Друзья.
— Тебе не странно возвращаться и видеть, что ничего не изменилось? — Сергей посмотрел в свой чай. В стакане плавала четвертинка кружка лимона.
— Что-то изменилось.
— Что?
— Я, — подумав, на одном выдохе сказал Игорь. — Я изменился. Могу смотреть иначе на те же вещи. И люди могут иначе смотреть на меня. Ты боишься туда ехать?
Разумовский не ожидал столь прямого вопроса. Сергею часто задают разные вопросы. Он один из тех, кому задают вопросы и кто всегда знает на все вопросы ответы. Ему важно знать ответы.
— Не боюсь, — ответил он быстро, а потом задумался. — Не знаю. Может быть.
— Что-то было плохое?
— Вся жизнь, — усмехнулся Разумовский. — Детдом как детдом. Иногда били, средне кормили, учили. Просто…
Он сделал глоток своего чая. Как в детдоме. С четвертинкой лимона. Страх перед неизвестностью, перед другими детьми, перед воспитателями и учителями. Вечное, постоянное колющее ощущение, что ты «не такой» и «таким» никогда не станешь.
— Там было чувство, что ты прозрачный. Что все смотрят сквозь тебя. Смотрят, но не видят. Понимаешь разницу?
— Понимаю.
— Я поступил в университет и стал непрозрачным. — Мысль оказалась простой. Он посмотрел в стакан. В поверхности чая отражались пролетающие с огромной скоростью фонари. — В Москве никто не знает, откуда ты. Ну, кроме преподов. Но и им это не важно. Я боюсь приехать и снова почувствовать себя невидимкой. Вот и всё.
Игорь долго молчал. Несколько минут. Сергей успел насчитать двенадцать ударов колёсами о рельсы. Поезд покачивался. Игорь молчал.
— Не почувствуешь, — наконец уверенно сказал он. — Ты теперь знаешь, как быть видимым. Просто не позволяй другим тебя не видеть.
— Как будто это просто, — фыркнул Сергей.
— Не сложнее, чем видеть монстров вокруг себя и не замечать их, — усмехнулся Игорь.
