Ничего серьёзного!

      В лагере царила суматоха. Всюду были разбросаны рюкзаки и пакеты с вещами, то и дело подъезжали машины, из которых выпрыгивали новые лица. Родители помогали выгружать вещи, растерянно смотрели на хаос вокруг и стремились побыстрее уехать, чтобы не встать в воскресную пробку.       Соня Витальевна бегала, сжимая в руках моток верёвки. Она то начинала командовать на разгрузке, то бежала помогать устанавливать палатку. Её телефон трезвонил, и после очередного звонка она бросала всё и бежала к дороге, чтобы помахать у нужного съезда.       Алан Омарович, руководитель экспедиции, заслуженный ученый России и Казахстана, с рёвом въехал в лагерь на трёхколёсном драндулете. За ним на сосновых корнях подпрыгивал и прицеп, громыхая посудой.       — Наконец продукты привезли! — выдохнула Соня Витальевна и побежала ближе, бурно махая руками туда, где будет кухонный уголок.       Алан Омарович слез с мотоцикла и стёр пот с морщинистого лба. Он был чёрнобровым, чёрноглазым и слишком загорелым для конца июня.       — Все на месте, Соня?       — Ещё троих не хватает. И трубку не берут!       — Ничего. Захотят доехать — возьмут! Только полдень, а ты как будто сутки не спала.       — Да с ними поспишь! Меня в час ночи спрашивали, нужно ли палатку с собой брать! — возмутилась она и рухнула на пенёк.       — Обед надо готовить… А все заняты… — пожаловалась Соня, размахивая панамкой как веером.       — Сейчас найдем добровольцев. Коллеги! — Алан Омарович был столь громогласен, что на него сразу обернулись все присутствующие, включая родителей. — Чья палатка стоит собранная?       — Это моя, — отозвался веснушчатый парень с колой в руках.       — Ты бутылку брось и иди на кухне помогай. Кто с тобой живёт?       — Никто, я один.       — Как один?! — Алан Омарович рявкнул так, что всем стало не по себе.       Веснушчатый смутился:       — Я тут новенький как бы.       — Нет, не пойдёт. Ночью околеешь, помрешь — мне отвечать. Кто ещё один?       Ребята загалдели, разбиваясь по группам, а веснушчатый так и стоял, напряжённо глядя то на Алана Омаровича, то на остальных.       — Я тоже ни с кем не договаривался, — парень в очках и тёмной толстовке поднял руку.       Веснушчатый вздохнул с облегчением. Очкарик выглядел вполне опрятно для соседа на ближайшие две недели.       — Отлично, Вася, — согласился Алан Омарович. — Тогда отдаю тебе под шефство. Напомни, как тебя зовут? — он обратился к веснушчатому.       — Фёдор.       — Вася и Федя, синяя палатка у трёх сосен, я запомнил. А теперь вещи кидайте и обед готовьте. Сегодня вы дежурные.       — Принято, — Вася подтащил большой туристический рюкзак к Фединой палатке. Затем внимательно осмотрел самого Федю сквозь очки и протянул ладонь:       — Допустим, Вася.       — Допустим, Федя.       Они пожали друг другу руки и пошли к костровищу. Вася склонился над маленькой кучей золы, огороженной кирпичами, и молчал.       — А что есть-то будем? — спросил Федя у проходящего мимо Алана Омаровича.       — Что приготовите — то и будем. Можешь Васю приготовить!       — Эй! — возмутился тот и выпрямился. — Меня нельзя, Аланомарыч! Я вам ещё проект защитить должен!       — Шутка! Но ты подумай, Федя, — подмигнул мужчина и ушёл руководить приехавшими.       Вася стал рыться в припасах на прицепе:       — Посмотрим, что тут. Гречка, морковь… Морковь надо использовать, испортится. И тушёнка. Звучит как план? — он обернулся на Федю.       Тот пожал плечами:       — Наверное. Тут плита есть?       Вася мотнул носом в сторону костровища:       — Почти. Пойдём за дровами.       В лесу было приятней, чем на опушке в лагере. От сосен падали длинные тени, а сухих веток было так много, что парни почти не разгибались, собирая топляк.       — Ты не первый год здесь? — спросил Федя, просто чтобы не молчать.       — Да, я уже третий сезон катаюсь. А тебя раньше не видел.       — Ну я-то первый как раз.       — Уже думал, чем заниматься будешь?       — Не знаю. Думал видосики посмотреть.       Вася усмехнулся.       — Хороший проект. Омарыч оценит.       — Омарыч?       — Алан Омарович.       — А-а. Что он, строгий?       — Ну так. Кричит громко, злить не стоит. Но вообще он добрый. Омарыч каждый вечер до последнего сидит у костра, только когда все по палаткам — сам спать идёт. А встаёт всегда раньше всех.       — А София Витальевна?       — Она Соня, — поправил Вася и задумался. — Ну, как сказать. Тоже добрая, но у неё, это, тревога шкалит. В прошлом году я себе ножом по бедру резанул. Глубоко так. Так она хотела меня на третий день лагеря домой отправить! Благо Омарыч пришёл, сказал, что до конца смены заживёт и вручил какую-то мазь. К концу я бегал как сайгак!       Федя засмеялся, представляя, как Вася бегает как непонятный лесной зверь — при слове сайгак ему представлялась смесь волка и кабана — и воет на Луну.       Вернувшись в лагерь, они долго пытались разжечь костер. Под дрова совали лапник и поджигали. Но он прогорал ярким пламенем и не схватывался на больших ветках, пока не пришёл Омарыч, который сунул лапник под ветки, подул полсекунды, и бревна как по команде загорелись.       Парни переглянулись. Вася поднял палец вверх и с видом знатока прошептал:       — Магия Омарыча!       Пока костёр разгорался, парни загрузили в огромный чёрный казан три пачки гречки — Соня Витальевна сказала две, но Омарыч откуда-то с конца лагеря сказал что-то похожее на «Три!», и парни решили не рисковать. Федя нарезал морковь неровными кубиками прямо над казаном, пока Вася возился с водой. На секунду он отвлёкся и спросил:       — А ты морковь помыл?       Федя удивлённо посмотрел в ответ:       — Так она же мытая. Вот, в чеке написано.       — Она мытая, но не мытая же.       Парни посмотрели в казан. Морковь уже болталась на дне казана, тонким слоем облепленная гречкой.       — Вы морковь помыли? — к ним влетела Соня Витальевна, на ходу осматривая хозяйство.       — Да! — в один голос подтвердили парни и Соня убежала дальше.       — Будем считать что магия Омарыча всё излечит, — предложил Федя, когда она ушла.       — Он бы не посмотрел даже.       Затем они поставили всю тяжеленную конструкцию на огонь и принялись за тушёнку. Сломали об банку нож, Вася порезал палец, но на пару они открыли четыре банки тушёнки и влили их в уже ароматный бульон. Кусочки мяса всплыли на поверхность.       — Мне кажется, мало мяса, — задумчиво выдал Вася, перемешивая варево огромной поварешкой.       — Давай ещё закинем.       И они вскрыли ещё три банки. Запах от казана стал такой, что в животах всё сводило. Вася и Федя сидели у огня и гипнотизировали взглядом казан.       Омарыч, проходя мимо, вдруг остановился и поднял с земли пустые банки.       — Вы куда продукт переводите, чертята?! У вас ещё не кипит ничего, а тушёнка уже там! Она недостаточно готовая в банке была?!       Парни потупились.       — Так вкуснее будет, — уверенно сообщил Федя, хотя готовил такое в первый раз.       — Ну ты и кулинар, Фёдор, — покачал Омарыч головой. — И от Василия всё же кусок оторвал? — он указал на замотанный в бинт палец, а Федя не успел ответить. — Команда слабоумие и отвага называется! Ну-с, посмотрим на вкус, если что — все две недели будете своё варево есть, идёт?       — Договорились, — тут же согласился Вася. От голода двадцатилитровый казан гречки не казался таким уж бесконечным.       Морковь в процессе прикипела к стенкам казана, гречка разварилась, зато мяса оказалось действительно много. Федя не знал, что именно сыграло роль: что все были голодные и усталые, или им действительно понравилось блюдо, но добавку захотели почти все и перспектива есть гречку с тушёнкой весь лагерь таяла на глазах.       После обеда все разбрелись по лагерю разбирать вещи, ставить палатки и готовиться к работе, а вечером был приветственный костёр.       Со спины было холодновато даже в теплой куртке, а костер прогревал озябшие руки и приятно жег лицо. Федя оглядел присутствующих. Вася задумчиво смотрел в огонь, почти не отводя взгляда. Девочки собрались кучкой напротив и весело болтали. Соня Витальевна бегала вокруг, то и дело что-то убирая и поправляя, пока наконец Омарыч не усадил её в своё удобное туристическое кресло, а сам сел неподалёку на пеньке.       — Ребята, — вдруг начал говорить Омарыч полушёпотом, но все сразу замолчали, вслушиваясь. — Сегодня закончился первый день нашего лагеря. Вам кажется, что две недели — это очень много. Но на самом деле они пролетят как одно мгновение. Постарайтесь, чтобы это мгновение стало таким, чтобы весь год… и всю жизнь вспоминать о нём только хорошее. Поздравляю вас, коллеги-биологи! С началом сезона!       Наступила тишина. Все молчали, только в костре тихо потрескивали брёвна.       — Аминь! — Федя не выдержал пафоса.       Вася вторил ему:       — Аминь, брат!       И остальные снова заговорили как ни в чём не бывало. У костра Федя наконец перезнакомился со всеми участниками. Их было всего шестнадцать, хотя ещё днём казалось, что человек здесь собралось не меньше тридцати. Из взрослых здесь были Соня Витальевна и Алан Омарыч, а остальные четырнадцать — подростки. При знакомстве у Феди постоянно спрашивали, какой у него будет проект, но он так и не придумал ничего. Одна из девушек, Вика, зазывала его вместе изучать состав почв, но Федя подумал, что это будет слишком сложно, и слился.       Уже к одиннадцати все утомились — и Федя тоже, хотя ещё вчера он до трёх часов ночи смотрел ютуб — и стали расходиться.       В палатку Федя залез первым и уже улёгся в спальнике, когда Вася открыл молнию и заполз следом. Он некоторое время копошился, то и дело пихая Федины ноги, и наконец выдал:       — Ебать блять! Что это?!       — А я думал, ты не материшься.       — На моем спальнике какая-то жижа! — он втянул воздух. — Это кола!       — А, ой! — сообразил Федя. — Я неплотно закрыл, наверное…       Теперь они уже оба, толкаясь и переругиваясь, искали оставленную бутылку лимонада. Она, как оказалось, разлилась чётко на Васин спальник       — Прости! — пискнул Федя. — Возьми мой!       — А у тебя второй есть?       — Да я так, в одежде посплю…       — Жди меня, — Вася вышел наружу с мокрым спальником и вернулся через пару минут уже без него.       — Ты здесь?       — Где ещё.       — Лишнего спальника нет. Так что двигайся!       Федя подвинулся на матрасе и не сразу понял, почему Вася расстегнул молнию на его спальнике и закинул туда ногу.       — Мы не влезем!       — У тебя же взрослый спальник! Придётся!       Федя и сам не заметил, как они вместились. Вася дышал ему в шею и прижимался всем телом, и только там, где ноги, было относительно свободно.       Самое страшное было в том, что от всех этих движений у Феди встал член, и пришлось молиться, лишь Вася не мотнул случайно рукой около паха и поскорее уснул.       Но следом появилась проблема похуже.       — У тебя стоит! — сдавленно ахнул Федя, чувствуя бедром Васин пах.       — У тебя кстати тоже.       — Ничего смешного!       — Ничего серьёзного! — парировал Вася, раззадориваясь. — А что, ты уже возбудился? По-настоящему? От моего голоса? — он стал говорить на самое ухо так томно и с придыханием, что Феде это стало нравиться и бесить одновременно.       — Да ёптвоюмать, что ты творишь! — он попытался отпихнуть Васю от себя, но узкий спальник не позволил. Вася упал на спину, а Федя перекатился на него. Их бёдра оказались слишком близко, а члены почти соприкоснулись через одежду.       — Это ты что устроил? Трахнуть меня хочешь?! — дразнился Вася шёпотом.       — Да сам ты пидор! — Федя постарался подняться и теперь стоял почти в планке, максимально отстраняясь бёдрами.       — Я-то пидор, а ты походу тоже.       Оба замолчали. Федя пыхтел, так и не решаясь опуститься ниже. Наконец Вася спросил:       — Ты слезешь или как?       — А что мы делать будем?       — Можем дальше лежать и делать вид, что не заметили.       — Ага, конечно, так это и работает. Короче, сейчас разберёмся.       Федя опустил руку вниз и стащил с Васи сразу и трусы, и штаны, стараясь не задеть чувствительную головку, а потом сделал несколько движений, отчего Вася простонал.       — Молчи! — шипел Федя. — Ни звука! А то перестану!       Вася потянул в рот кусок толстовки, и лишь изредка мычал от удовольствия.       Федя снял бельё и с себя, на секунду завис, глядя вниз. Если снаружи он различал силуэт Васи и даже, как тот сжимает в зубах край кофты, то внизу не было видно совсем ничего. Федя наугад опустил бёдра ниже, и их члены соприкоснулись.       Чувствовать это было будоражаще приятно. Тонкая горячая кожа оказалась так близко. Федю даже немного повело, он потерял равновесие и поставил колено между Васиных. Тот, кажется, хотел сказать что-то колкое, но толстовка во рту мешалась.       Федя ещё никогда не касался так близко другого человека. Он обхватил оба члена рукой, погладил большим пальцем головки и стал медленно сжимать их, двигая вперед и назад.       Через пару минут Вася достал из кармана палатки пачку салфеток и с характерным звуком открыл её.       — Дай я, — сказал он и взял Федин член. Федя сам удивился тому, насколько быстро это случилось, но стоило Васе чуть сжать его, как живот сжала судорога и Федя кончил в кулак. Затем Вася кончил и сам, сложил две салфетки в третью, протёр руки и поднял белье сначала себе, а потом и Феде.       — Всё. Все довольны и идут спать, так?       Но Федя уже не слышал вопроса. Он перевернулся на бок, натянув спальник на себя, и медленно погружался в сон.