Там, где цветут надгробья

— Эрл… помоги.. помоги мне…       Мужчина резко раскрыл глаза, очнувшись от кошмара и оказавшись в новом.

Тишина.

      Не та приятная утренняя тишина, когда хочется нежиться в постели, а ватная, давящая, словно кто-то накрыл голову одеялом из сырой ваты. Первое, что чувствует пленник — это холод. Холод, просачивающийся сквозь тонкую ткань футболки. Второе — запах. Запах сырой земли.       «Фу. Голова трещит» — Эрл пытался перевернуться на спину, но тело слушается плохо. Веки тяжелые, словно к ним привязали гири. С трудом разлепив глаза, мужчина утыкается взглядом в высокий потолок.       Сердце пропускает удар. А затем начинает колотиться с бешеной, панической силой. Это не его комната. Не его диван. Не его запах.       Он резко садится, и мир плывет перед глазами — смазанные пятна, темнота по краям зрения. В ушах шумит. Проморгавшись, он видит тёмные стены, зарешеченное большое окно под самым потолком, сквозь которое пробивается мутный рассвет с затянувшимися облаками. И пустоту.       Он хочет вскочить. Дергается влево, пытается подтянуть ноги, чтобы встать — и тут же падает обратно на локоть. Железный лязг режет слух. Цепь. Глухой, звонкий удар металла о бетон.       Эрл замирает, медленно опуская взгляд вниз. На правой ноге, чуть выше щиколотки, — тяжелое, грубо обработанное кольцо. Внутри — грубая ткань, подложенная так небрежно, что она уже сбилась, и металл холодит голую кожу. Звенья цепи уходят в тень под стену, к массивной трубе отопления, приваренной к полу. Он не верит. Не может поверить.       Эрл трогает кольцо дрожащими пальцами. Оно не греется. Оно реальное. Он дергает ногой — цепь натягивается и снова гремит, разбивая последнюю надежду на то, что это страшный сон. Метр. Не больше метра свободы. Туда-сюда у стены.       Дыхание перехватывает. В горле встает ком. Тошнота подкатывает к горлу — то ли от похмелья неизвестной дряни, которой его накачали, то ли от ужаса.       Он сжимает цепь обеими руками, пробует на разрыв — бесполезно. Пытается сунуть ногу обратно — кольцо слишком мало. Кожа на щиколотке уже покраснела и саднит.       «Меня похитили», — мысль приходит спокойно, будто чужая. А следом — ледяная волна паники от воспоминаний. Он помнил с чего всё началось. Темнота. Звонок в дверь, а за ней незваный гость. — Ты стал таким красивым…       Человек с чёрными как мгла волосами и пронзительным как у зверя глазами взирал на юношу сверху вниз, будто охотник оценивающий свою добычу. — Не позволительно…       Рука преступника потянулась к юноше. В этот момент Эрл уже начал осознавать свою непоправимую ошибку. — Чтобы эту красоту…       Эрл затаил дыхание, видя как человек напротив тянется к нему явно не с хорошими намерениями. — Видел кто-то ещё.       «Это он! Он хочет мести!» — всё вспомнил и осознал пленник, чувствуя как дыхание перестало поступать в лёгкие. Эрл открывает рот, чтобы крикнуть — горло дерет сухостью. Получается только хриплый, срывающийся выдох. На глаза наворачиваются слезы от бессилия и злости. Мужчина бьет кулаком по бетонному полу — скулы сводит от боли, но это помогает прийти в себя.       Прижавшись спиной к холодной стене, он подтягивает колени к груди. На правой ноге проклятая цепь звенит при каждом малейшем движении, как маленький колокол, отсчитывающий секунды чужой воли. Эрл обхватывает голову руками, вжимая пальцы в виски.       Теперь осталось только понять: это начало его кошмара или конец всего… Услышав шаги, Эрл вжался в стену, понимая - бежать ему некуда. Он знал, кто зайдёт в эту комнату. Эрл слышал, как шаги медленно но верно направляются к нему. Он не хотел поднимать головы. Не хотел встречаться взглядом с эти человеком. Но его мнения никто не желал учитывать. — Тебе не хорошо? Принести воды? — хоть пленник не видел, он точно знал – на бледном лице сияет улыбка. Насмешливая улыбка, желающая отомстить ему за предательство. — Эй, Эрл, не игнорируй меня. — на голову жертве легла холодная ладонь, мягко поглаживая кудрявые рыжие волосы. — Нет, так не пойдёт… — Снова не получив ответа, мягка ладонь сжалась в кулак, больно натянув волосы пленника и заставив его всё же поднять взгляд на похитителя, — Я не позволю тебе больше бросить меня. С этого дня… — видя устрашающее лицо преступника, Эрл покрылся новой волной дрожи.       Длинные, сальные черные волосы, падали на лицо неровными прядями, словно занавес, за которым скрывается что-то нечеловеческое. Он не поправляет их, позволяя волосам жить своей жизнью: липнуть к высоким скулам и впалым щекам, подчеркивая угловатую, хищную форму черепа.       Кожа мертвенно-бледная, с синеватым отливом в тенях под глазами — такими глубокими, будто выжжены кислотой бессонницы. Взгляд его не просто острый или тяжелый; это взгляд замкнутой системы: зрачки неестественно расширены даже при свете. Губы тонкие, бескровные, иногда он облизывает их медленным, автоматическим движением, будто пробуя воздух на вкус или же того, кто сидит напротив него, уже представляя свою сладкую месть. — Ты принадлежишь мне!

***

— Вот мы и приехали. — поведала очевидную вещь женщина, открывая дверцу машины. Юноша, сидевший на заднем сидении, открыл глаза, все время в пути проведя во сне. Потянувшись, кудрявый паренёк вышел из машины, смотря как за спинами родителей виднеется их новый дом.       Он оказался меньше того, где раньше жила семья Митчер, но Эрл, будучи всего 12 летним ребёнком, понимал причину. Резкий переезд и смена работы очень било по финансам семьи и потому отцу пришлось сэкономить на жилье, купив может не самый большой, но вполне приличный дом в совершенно новом городе.       Смена обстановки должна была помочь сохранить разваливающуюся семью и Эрл даже слова не сказал, когда родители приняли решенье уехать с Нейплс, в Санта-Барбара начав жизнь с нового листа.       Хоть обычно для детей сложно даются перемены, юноше было ровным счетом все равно, поскольку друзей у него почти не имелось, а те что были, не сильно трогали чувства мальчишки. Эрл как послушный мальчик без капризов собрал чемодан и поехал с родителями в их новый дом.       Юноша очень любил родителей и всегда считал, что у него идеальная семья. Любящая мама домохозяйка, отец бизнесмен и он послушный сын. Каждый вечер семья собиралась за круглым столом и обсуждала проведенный день, а после все вместе шли в гостиную наслаждаясь каким-нибудь фильмом.       Разрыв гармонии в семье произошёл год назад, когда отец начал задерживаться на работе, пропуская ужин. После он перестал интересоваться делим жены и сына, а в итоге оказался застукан со своей работнице в самый разгар их игр.       Застать их пришлось на долю Эрла. Это был сильный удар по ребёнку и он не оставил отцу выбора, кроме как рассказать обо всем своей жене. В тот день в дружной семье произошёл ужасающий скандал.       Неделю отец жил в гостинец, после чего принялся молить о прощении. Мать долго не принимала мужчину, а сын сердился, но в тоже время, видя опечаленного родного человека не мог не сочувствовать ему, как и матери.       Казалось, что спасти ситуацию уже невозможно и семья навсегда распадётся, но мужчина уверил родных, что такого больше не повторится и после долгого разговора с женой, они объявили сыну, чтоб тот собирал вещи.       Так семья, оборвав все прошлые связи очутилась в Санта-Барбаре в надежде на новую жизнь. — Вполне себе не плохо. — улыбнулся мужчина, смотря на двухэтажный дом с большими окнами. — Это кладбище? — посмотрев вдаль, уточнила женщина, хмуро посмотрев на мужа. — Да. Но что такого? Боишься мертвецов? — посмеялся отец, но вот матери было совершенно не весело. — Ах, да. Чудесно! — выдала женщина, проходя к машине — С таким же успехом можно было бы поселиться в горах или в деревне какой-нибудь. Почему бы не найти дом в городе, а не на окраине с кладбищем? — женщина произнесла весь свой упрек с усталым тоном, от чего всем стало ясно – она просто устала и ей нужен отдых. И очень большой… — Там не было хороших вариантов. Да и разве тебе не нравится уединение? — подходя к жене, мужчина обнял её, попытавшись поцеловать, но Эмбер отстранилась, потупив взгляд. — Пол… — Извини.       Эрл отвёл взгляд от родителей. Хоть они и сказали, что «Померились», но это выглядело скверно. Будто бы чащу их сердец разбили, а затем склеили. Да, на вид она кажется целой, но налей туда воды и всё разольётся.       Юноша посмотрел вокруг. Ни одной живой души. Возле их дома, примерно в полу километров показывалась ещё одна крыша громадного здания. Эрл подумал, что это гостиница или что-то наподобие. Вдалеке виднелся океан за небольшими деревьями. Юноша уже представлял каков красив вид со второго этажа. — Красиво тут — заметил парень, подходя к родителям, становясь посредине. — Мне всё нравится! — сверкая улыбкой, паренёк растопил напряжённую обстановку семьи. Как бы ему не было грустно или плохо он знал – улыбка лучшее лекарство от всех бед. — Я рад, что тебе нравится — потрепав макушку сына, улыбнулся мужчина — Давайте располагаться. Сегодня закажем ужин, а завтра сходим на море и осмотрим город? — предложил Пол, на что сын радостно запрыгал, побежав с рюкзаком осматривать дом.       Он был таким светлым и чистым. Тут хорошо убрались перед сдачей. Белые, мраморные пола. Светлые стены и потолки. Мама любила светлые оттенки и отец явно не просто так выбрал именно такой интерьер. На первом этаже гостиная, большая кухня, туалет с ванной и две пустые комнаты. На втором три достаточно просторных комнат. Эрлу понравилась та, что выходит на море, но если с одной стороны виднелись чарующие волны, то с другого окна мальчишка видел могилы, которым казалось нет конца. Опустив взгляд, юноша заметил и родителей.       Хоть отец и мать обращались к друг другу спокойно, Эрл был не дурак и понимал, что мать все ещё держит злость на отца, притворяясь веселой. Женщина стояла как заколдованная осматриваясь вокруг, потопу мужу пришлось снова отозвать её. Аура вокруг родителей вновь стала мрачной. Со дня раскрытия измены жена не позволяла мужу трогать её и все на что мог рассчитывать Пол, это легкие касание и объятия. Больше женщина дать пока не могла.       Смотря на родителей, мальчишка позволил себе убрать улыбку, с печалью в глазах взирая на всё без лживой радости. Помотав головой, Эрл заставил себя вновь взять себя в руки. Родителям нужна его поддержка и поморщь. Он не должен грустить. Грустные люди – это несчастен люди. Он должен улыбаться и тогда всё будет хорошо. Наивный ребёнок верил в это всем сердцем. — Пап, мам, можно я тут прогуляюсь? — выйдя из дома, спросил юноша, чувствуя желая побыть наедине с собой и дать родителям сделать тоже самое. — Только не уходи далеко. — приказала мать. — И через час возвращайся. — добавил отец.       Родители никогда сильно не ограничивали сына, а он в ответ не подводил их доверия, послушна не заходя в опасные места и не создавая проблем. Кивнув, Эрл принялся осматривать территорию. Сначала паренёк наслаждался свежим запахом доносящимся с моря. Их дом находился в пару метрах от обрыва, и хоть это казалось опасным, но мальчишка не походил слишком близко и так видя небывалую красоту безграничных вод. После Эрл решил исследовать иную территорию их нового жилища. Идти на кладбище казалось жутким и странным решением, но интерес юноши взял вверх.       Иногда кажется, что кладбище должно давить тяжестью и ледяным страхом. Его путают с финалом, с черной дырой, в которую проваливается всё живое. Но если постоять здесь в час, когда солнце уже не жжет, а лишь золотит старые камни, страх уходит. Вместо него приходит странное, забытое городом чувство покоя.       Здесь нет суеты обещаний, нет грохота несбывшихся надежд. Воздух, пропитанный запахом вереска и влажной земли, работает как мягкое лекарство. Тишина здесь не зловещая — она убаюкивающая. Она напоминает не конец, а глубокий сон после долгого пути. От этой тишины Эрл впервые за ссору с родителями ощутил покой.       Корни деревьев бережно обнимают плиты, не разрушая, а охраняя. Мох застилает острые буквы эпитафий, делая их мягкими, словно время само залечивает раны прошлого. Чугунные ограды давно проржавели насквозь, и сквозь них пробиваются полевые цветы — упрямые, живые, ни капли не боящиеся соседства смерти.       Эрл слышал, как ветер гладит траву, и вдруг понял здесь никто не пугает и не требует. Мертвые уже всё сказали, и главное, что они кричат сквозь века — это призыв замереть и выдохнуть. Здесь нет места борьбе. Есть только принятие. — Ты кто такой?       Внезапный голос прервал покой юноши, заставив его громко вскрикнуть и отпрыгнуть на пару шагов в сторону от незнакомца.       На вид он был всего на немного старше Эрл. Длинные чёрные волосы падали на плечи прямыми, жесткими прядями, обрамляя бледное, почти прозрачное лицо. Черты его были тонкими, даже красивыми, но выражение — неизбывно печальным. Губы сжаты в ровную линию, брови чуть сведены к переносице, словно он постоянно о чём-то тяжко думал. Но самое страшное таилось в глазах. Они были пусты. Не холодны, не злы — просто абсолютно пусты, как выбитые окна заброшенного дома. В них не отражалось ни любопытство, ни боль, ни надежда. Казалось, жизнь прошла мимо этого мальчика, оставив лишь внешнюю оболочку и глубокую, безмолвную грусть, которая поселилась на его лице навсегда. — А ты.. кто? — решил ответить вопросом на вопрос юноша, растерявшись от столь неожиданной встречи с неизвестным мальчишкой. — Это кладбище Хейз. Оно принадлежит моей семье. — спокойно ответил юнец, равнодушно смотря на Эрл. Он не злился на него и не возмущался, а лишь поведал факт. Эрл оказался на чужой территории без разрешения. — Извини, я не хотел вторгаться на вашу территорию. Мне просто стало любопытно… — объяснился юноша, увидев в глазах незнакомца небольшую искру жизни и удивления. — Любопытно? — Ага. Я никогда не был на кладбище, но в фильмах они всегда такие страшные и мрачные, а здесь так красиво и спокойно. — пояснил ребёнок, вновь вогнав мальчишку в недоумение и явное удивление. — Вот как…       Чувствуя неуютную тишину и напряжения, юноша вновь присмотрелся к незнакомому мальчишке. Он выглядел слишком грустным, а значит был несчастным. Ему стало его жалко и вновь натянув на себя улыбку, Эрл взял в свои руки чужие холодные ладони, радостно произнеся: — Кстати, меня зовут Эрл Митчер. Мы с родителями сегодня переехали сюда по соседству. Будем знакомы! — пару секунд пробыв в удивлении, незнакомец вдруг резко забрал свои руки, будто от тепла чужих ладонь ему стало больно, — Ой, извини… — испугавшись такой реакции, Эрл подумал, что ему лучши уйти, но стоило ему лишь сделать шаг в сторону, как незнакомец резко поднял голову, а в его глазах возник страх. — Нет, постой. Я… я не хотел пугать тебя. Не бойся! — встревоженно выдал паренёк, недавно выглядя пустым, но в мир став живым и невероятно несчастным. — Не бойся…хотя бы ты не бойся…       Эрл был поражён этим мальчишкой. Это ребёнок, который научился не просить. Он знает: если протянуть руку — её либо оттолкнут, либо не заметят. Его взгляд отсутствующий, направленный сквозь людей, потому что он давно перестал искать в них тепло.       Плечи ссутулены, руки спрятаны в карманы или скрещены на груди: закрытая поза стала второй кожей. Он избегает прямых прикосновений — объятия, даже случайные, вызывают напряжение или испуг. Юноша увидел в этом ребёнке себя. Того себя в пятилетнем возрасте, когда добрые родители ещё не забрали его из детского дома…    — А я и не думал бояться тебя, — на лице кудрявого юноши снова засияла улыбка, заставящая скромного мальчишку приоткрыть от удивления рот. — Я не расслышал, как тебя зовут? — решил сменить тему Эрл, дружелюбно улыбаясь незнакомцу. — Бенджамин… Бенджамин Хейз. — скромно произнёс паренёк, перебирая пальцами от волнения, явно редко с кем-то так долго общаясь. — Чтож, Бенджи, теперь мы друзья. Надеюсь, ты не против? — желая помочь бедняге, Эрл правда хотел стать для него другом, даже не зная к каким последствиям приведёт дружба с тем, кому так близки мёртвые души…