Через дорогу

Тэхен заметил это в четверг, около полудня, когда Чонгук зашёл за своим обычным американо и облокотился на стойку, просматривая что-то в телефоне с таким сосредоточенным выражением, будто экран лично ему задолжал денег. Тэхен готовил кофе, не глядя — руки помнили движения без участия головы, — и именно поэтому голова в этот момент была предоставлена сама себе. Что было стратегической ошибкой. Потому что взгляд, который Тэхен бросил на Чонгука — абсолютно случайно, просто чтобы проверить, не ушёл ли тот, — задержался чуть дольше, чем следовало. На линии плеч под чёрной курткой. На том, как Чонгук чуть наклонил голову, разглядывая экран, открывая линию шеи — короткую, чёткую, с татуировкой, краешек которой едва выглядывал из-под ворота. Тэхен не знал, что там было изображено, и почему-то поймал себя на том, что хочет знать. «Стоп», — сказал он себе. Повернулся обратно к кофемашине. Сосредоточился на давлении. На температуре. На чём угодно, кроме линии шеи Чон Чонгука. — Долго ещё? — раздался голос от стойки. — Тридцать секунд, — отозвался Тэхен ровным тоном. — Ты обычно быстрее. — Сегодня я медленнее, — Тэхен поставил стакан на стойку с чуть более ощутимым стуком, чем требовалось. — Три тысячи вон. Чонгук поднял взгляд от телефона и посмотрел на него — коротко, оценивающе, как будто что-то заметил, но не был уверен, что именно. — Ты в порядке? — Прекрасно, — сказал Тэхен с улыбкой настолько профессиональной, что она граничила с оскорблением. — Хорошего дня. Чонгук помолчал секунду, забирая стакан. — Угу, — сказал он наконец и ушёл — к своему обычному столику у окна, не оглядываясь. Тэхен выдохнул и уставился в стойку. «Это просто потому что он рядом постоянно, — объяснил он себе с максимальной логичностью, на которую был способен. — Если бы рядом каждый день торчал кто угодно, можно было бы заметить, что у него нормальные плечи. Это ничего не значит. Вообще ничего». За спиной звякнул колокольчик — зашёл новый клиент, и Тэхен с облегчением переключился на работу. Но краем глаза — совершенно непроизвольно, просто рефлекс — всё равно отметил, что Чонгук сидит у окна и не смотрит в его сторону. И это было, конечно, хорошо. Так и должно быть. Смена в тот же четверг закончилась в половину девятого вечера. Юнги ушёл раньше — встреча с поставщиком, перенесённая на вечер из-за чьего-то дурацкого графика, — оставив Тэхену закрыть кассу и выключить свет. Тэхен справился за двадцать минут, накинул куртку, подхватил рюкзак с учебниками — завтра утром лекция, которую он пропустить не мог, и конспекты нужно было хотя бы просмотреть этой ночью — и вышел на улицу. Вечер был прохладным, почти без ветра. Дождь, который всю неделю то начинался, то прекращался, сегодня наконец взял паузу, оставив после себя мокрый асфальт, отражающий фонари. Тэхен поднял воротник куртки и пошёл к автобусной остановке, на ходу перекидывая лямку рюкзака на плечо. — Эй, Тэхён-а. Он остановился. Голос был знакомый — из тех, которые сразу понимаешь, не оборачиваясь, что сейчас будет разговор, которого не хочешь. Тэхен обернулся. Со Инхо. Старший курс, экономический факультет — тот же, что и Тэхен. Альфа, что сразу чувствовалось по запаху — резкому, немного мускусному, настойчивому, как и его владелец. Тэхен сталкивался с ним на парах раза три-четыре, и каждый раз Со Инхо смотрел на него с таким видом, как будто Тэхен был чем-то, что он хотел бы себе оставить. — Привет, — сказал Тэхен нейтрально. — Поздно ты здесь. — Тебя ждал, — Инхо улыбнулся и сделал шаг ближе — достаточно, чтобы войти в зону, которую Тэхен мысленно обозначил как «ближе, чем хотелось бы». — Я знал, что ты тут работаешь. Думал, может, пройдёмся. — Мне домой, — Тэхен вежливо, но чётко. — Устал после смены. — Да ладно, — Инхо снова шагнул ближе, — тут кафе неподалёку открытое, просто посидим. Ты же не торопишься так сильно. — Тороплюсь, — Тэхен сделал полшага назад, сохраняя дистанцию. — Лекция завтра с утра, мне нужно готовиться. В другой раз, Инхо-сси. — В другой раз, — Инхо повторил это с такой интонацией, как будто фраза его не столько убедила, сколько позабавила. — Ты каждый раз говоришь «в другой раз». Я уже начинаю думать, что ты меня избегаешь. — Нет, просто реально занят, — Тэхен снова чуть отступил, начиная ощущать лёгкое раздражение, смешанное с чем-то менее приятным — тем острым, инстинктивным дискомфортом, который возникает, когда понимаешь, что разговор движется не в ту сторону, и собеседник это знает, но продолжает двигать его именно туда. — Ты всегда такой занятой, — Инхо наклонил голову, разглядывая его, — или только когда это я? — Инхо-сси, — в голосе Тэхена проступила сталь, которую он обычно придерживал для особых случаев, — я говорю вам «нет», и я имею это в виду. Пожалуйста, не надо делать вид, что вы не понимаете. Инхо на секунду замолчал, и Тэхен на долю мгновения подумал, что это сработало. Не сработало. — Ты гордый, — сказал Инхо, и в его голосе было что-то такое — снисходительное, чуть восхищённое, как будто «гордый» было не качеством, а препятствием, которое интересно преодолевать. Он снова шагнул ближе, и на этот раз отступить было некуда — позади была стена кофейни. — Это мне в тебе нравится, если честно. Тэхен почувствовал, как внутри что-то напряглось — не паника, нет, но что-то очень близкое к ней. Запах альфы рядом давил, как духота в закрытой комнате. И вот именно в этот момент — совершенно некстати, абсолютно вне логики ситуации — его собственный мозг, видимо, решил окончательно предать его. Потому что Тэхен почему-то подумал о Чонгуке. Не в смысле «хочу, чтобы он сюда пришёл» — просто запах Инхо был резким и давящим, и мозг зачем-то вытащил из памяти другой запах, кедровый и тёмный, который не давил, а... просто присутствовал. Тяжёлый, но не удушающий — скорее как что-то, на что можно опереться. Тэхен не знал, почему мозг вообще провёл это сравнение. Это было бессмысленно и не к месту. «Прекрати», — сказал он себе. — Отойдите, пожалуйста, — произнёс он вслух, стараясь говорить ровно. — Тэхён-а, — Инхо потянулся рукой к его рюкзаку, явно собираясь снять лямку с плеча — жест одновременно небрежный и слишком личный, — я просто хочу поговорить— — Он сказал — отойди. Голос прозвучал сзади и слева — низкий, без интонационных украшений, просто факт, произнесённый в пространство. Тэхен вздрогнул, моргнул, и обернулся. Чонгук стоял в нескольких шагах — в спортивной куртке, с сумкой через плечо, явно только что вышедший из фитнес-центра. Руки в карманах. Взгляд на Инхо — спокойный, абсолютно спокойный, что было, по опыту Тэхена, гораздо хуже, чем если бы он был злым. Инхо выпрямился, оглядев Чонгука с ног до головы с выражением, в котором читалось инстинктивное узнавание — альфа на альфу, прощупывание дистанции. — Это кто? — спросил он, адресуя вопрос скорее Тэхену, чем Чонгуку. — Это не твоё дело, — ответил Чонгук вместо него. — Зато твоё дело — уйти. — Мы разговаривали, — Инхо чуть прищурился. — Частный разговор. — Он попросил тебя отойти, — Чонгук сделал один шаг вперёд — один, не больше, — и в этом шаге было что-то такое, от чего воздух вокруг стал ощутимо тяжелее. — Я слышал это сам. Ты, видимо, нет. Я повторяю: уйди. Несколько секунд Инхо смотрел на него, взвешивая что-то. Потом — медленно, с видом человека, который уходит исключительно по собственному желанию — сделал шаг в сторону. — В другой раз, Тэхён-а, — бросил он, проходя мимо, с той же снисходительной полуулыбкой. Тэхен не ответил. Шаги затихли за поворотом, и улица снова стала просто улицей — мокрый асфальт, фонари, где-то вдали проехала машина. Тэхен медленно выдохнул. Потом повернулся к Чонгуку. Тот стоял на том же месте, всё ещё глядя в сторону, куда ушёл Инхо, с выражением, которое Тэхен затруднился бы описать — что-то между раздражением и чем-то другим, что Чонгук, судя по всему, и сам не вполне понимал. — Спасибо, — сказал Тэхен. Чонгук, наконец, перевёл взгляд на него. Молча, несколько секунд. — Ты его знаешь? — спросил он. — Однокурсник, — Тэхен пожал плечами, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё было что-то взбудораженное, остаточное напряжение после ситуации, которая могла пойти не так. — Он давно... пытается. — Ты мог бы сказать мне «не лезь», — произнёс Чонгук с интонацией нейтрального наблюдения. — Я бы не обиделся. — Я не говорю «не лезь», когда кто-то делает что-то полезное, — Тэхен чуть приподнял бровь. — Не мой стиль. Чонгук снова замолчал. Снова — это изучающее выражение, как будто Тэхен был задачей, которую он пытался решить и каждый раз получал неожиданный ответ. — Поздно возвращаешься один, — сказал он наконец. — Работа такая, — Тэхен вскинул рюкзак на плечо. — Хм, — это был не вопрос и не комментарий — просто звук, который Чонгук иногда издавал вместо полноценной реакции, и который Тэхен уже научился распознавать как «я что-то думаю, но говорить не буду». — Ладно, — Тэхен кивнул, делая шаг в сторону остановки. — Ещё раз спасибо. Хорошего вечера, Чонгук. — Угу, — сказал Чонгук. Тэхен прошёл несколько шагов, потом — не удержался, обернулся. Чонгук всё ещё стоял на том же месте, глядя ему вслед. Когда их взгляды встретились, он не отвёл глаза — просто продолжал смотреть, с тем же непроницаемым выражением. Тэхен отвернулся и пошёл дальше, чувствуя, как к щекам приливает что-то тёплое, с чем он категорически отказывался разбираться сегодня вечером. Автобус приехал через три минуты. Всю дорогу домой Тэхен смотрел в окно на проплывающие огни города и думал о лекции завтра, о конспектах, о курсовой — думал очень целенаправленно, с завидным упорством, — и почти убедил себя, что не думает больше ни о чём другом. Почти. Дома было тихо — Тэхен жил один, и тишина была привычной, но сегодня она почему-то давила иначе, как будто в ней было слишком много места для мыслей. Он принял душ. Долго, под горячей водой, стараясь смыть остаточное напряжение вечера — запах Инхо, дискомфорт от его близости, острый, неприятный осадок, который оставляют ситуации, когда говоришь «нет» и тебя не слышат. Под водой это всё немного отпустило. Но вместе с ним ушло и то, что держало мысли в узде. Тэхен вышел из душа, вытерся, накинул футболку и лёг на кровать с телефоном — собирался открыть конспекты, честно собирался, — и вместо этого уставился в потолок. Взгляд Чонгука на улице. Не злой, не тёплый — просто абсолютно прямой, как будто всё, что он хотел сказать, он говорил именно взглядом, без слов. И то, как он сделал один шаг вперёд — только один — и воздух сразу стал другим. Тэхен повернулся на бок, зажмурился. Не помогло. Потому что теперь к взгляду добавилась татуировка — та самая, краешек которой он видел утром у стойки, тёмная линия под воротником куртки. Тэхен не знал, что там было изображено — и это почему-то было хуже, чем если бы знал, потому что мозг начал достраивать сам, вниз по линии ключицы, дальше. — Стоп, — сказал Тэхен вслух, в пустоту комнаты. Комната не ответила. Мозг — тоже не остановился. Он перевернулся на спину, уставился в потолок, и честно попытался думать о чём-нибудь другом — о завтрашней лекции, о курсовой, о том, что нужно купить продукты, потому что в холодильнике остался только йогурт и половина луковицы. Это был совершенно реальный и насущный вопрос. Вместо этого он думал о Чонгуке. Конкретно — и это было самое неприятное — он думал о том, что Чонгук красивый. Не в смысле «объективно можно отметить приятные черты», а в смысле по-настоящему, раздражающе красивый, с той тёмной резкостью во всём облике, от которой трудно отвести взгляд и на которую Тэхен до сих пор старательно не обращал внимания — или думал, что не обращал. Он вспомнил его сегодня утром у стойки. Чонгук облокотился на край, держа телефон, и куртка чуть съехала с плеча — широкого, очень очевидно широкого, — и Тэхен тогда сказал себе «стоп» и переключился на кофемашину, и это было правильное решение, которое он теперь отменял в одностороннем порядке посреди ночи. Потому что если честно — а в собственной голове ночью можно было быть честным, никто не видит, — Чон Чонгук был именно таким, от которого у Тэхена путались мысли. Высокий, с этими идеальными линиями плеч и рук, которые были слишком очевидным свидетельством того, чем именно человек занимается в своём спортзале. Тёмные глаза, которые смотрели с таким спокойным давлением, что хотелось одновременно отвести взгляд и не отводить. Голос, от которого что-то срабатывало где-то на уровне, неподвластном разуму — низкий, ровный, и когда он сегодня произнёс «он сказал — отойди» с этой абсолютной уверенностью, Тэхен почувствовал что-то, что предпочёл тогда не классифицировать. Сейчас классифицировал. И это было проблемой, потому что человек был невыносимым. Он приходил каждый день и придирался к кофе, смотрел как на что-то занятное, говорил «угу» вместо нормальных ответов, и при всём этом имел наглость выглядеть именно так — и стоять на тёмной улице и не отводить взгляда, и иметь татуировки в неожиданных местах, и— — Вот же, — пробормотал Тэхен, с интонацией человека, который только что проиграл спор самому себе. Он попытался ещё раз. Закрыл глаза, сосредоточился. Попробовал думать о чём угодно — о профессоре с завтрашней лекции, о том, что надо постирать рабочую форму, о— О том, как выглядят руки Чонгука, когда он подписывает накладную. Длинные пальцы, уверенный размашистый почерк, запястье с ещё одним краешком чего-то тёмного — ещё одна татуировка, или продолжение той же самой. И как эти же руки, когда Чонгук сегодня шагнул вперёд на улице, были сжаты в карманы куртки, но не расслаблены — Тэхен видел, как напряглись костяшки. Тэхен выдохнул и перестал бороться. Это было глупо. Это было совершенно нелогично и определённо не то, чем ему стоило заниматься в четверг вечером с конспектами, открытыми на другой вкладке. Человек, о котором он думал, был высокомерным, резким, не умел нормально разговаривать с людьми и считал, что весь мир ему что-то должен. Он раздражал Тэхена каждый раз, когда открывал рот. И при этом у него были очень хорошие руки. И татуировки. И он стоял на улице в темноте и смотрел вслед, не отводя взгляда. Тэхен медленно провёл ладонью по животу — вниз, под резинку штанов, — и закрыл глаза. Образ пришёл сам, без усилий. Чонгук рядом — не на улице, не в кофейне, а ближе, намного ближе — тот самый взгляд в упор, только теперь без равнодушия в нём, с чем-то тёмным и очень конкретным. Он бы не спрашивал. Просто взял бы — за подбородок, или за запястье, с той же спокойной уверенностью, с которой делал всё остальное, — и Тэхен в этом воображаемом сценарии почему-то не возражал, что само по себе было отдельной проблемой, разбираться с которой сейчас не было ни времени, ни желания. Тэхен тихо выдохнул сквозь зубы, когда пальцы нашли то, что искали, и медленно начал двигать ими — без спешки, давая образу в голове разворачиваться так, как хотелось. Руки Чонгука на его коже — тяжёлые, тёплые, с мозолями от штанги на ладонях. Голос рядом у уха, совсем не тот, что звучит в кофейне, — тот же тембр, но иначе, ниже, и Тэхен в этом сценарии слышал своё имя именно так, не «Ким Тэхён» у стойки, а просто «Тэхён», почти без голоса. Тёмные глаза, смотрящие на него — так же прямо, как всегда, но без той стены за ними, без равнодушия, с чем-то, от чего хотелось отвернуться и одновременно — нет, не отворачиваться. Тэхен закусил губу, сдерживая звук — не от кого было сдерживать, он жил один, но привычка оказалась сильнее, — и ускорил движения, чувствуя, как нарастает что-то тягучее и неотвратимое. Татуировка на шее. Линия ключицы под ней. Тэхен не знал, что там нарисовано, и воображение рисовало что-то тёмное, абстрактное — неважно что, важна была кожа под пальцами, которых не было, которые он придумывал. Чонгук был бы тяжёлым рядом, это чувствовалось даже в воображении — такие люди всегда занимают больше места, чем кажется, — и это почему-то было именно тем, о чём думал Тэхен в последнюю секунду, прежде чем всё накрыло тёплой волной и он тихо выдохнул в темноту комнаты, запрокинув голову. Несколько секунд он лежал неподвижно, слушая, как выравнивается дыхание. Потом перевернулся, встал, пошёл в ванную. Вернулся, лёг, открыл конспекты. Закрыл конспекты. — Ладно, — сказал он потолку с интонацией человека, который принял важное управленческое решение. — Это было один раз. Больше не буду. Потолок хранил нейтралитет. Тэхен выключил свет и закрыл глаза, и честно постарался заснуть, не думая ни о каких татуировках, взглядах и длинных пальцах с размашистым почерком. Заснул примерно через час. Снилось ему, впрочем, совсем другое. Или по крайней мере, он решил считать, что снилось другое — утром, когда проснулся с лёгким румянцем на щеках без всякой видимой причины. А потом лежал ещё минут пять, глядя в потолок, и думал о том, что сегодня пятница. Пятница — это значит смена во второй половине дня. Смена — это значит кофейня. Кофейня — это значит с высокой долей вероятности Чон Чонгук, который придёт за своим американо, облокотится на стойку и посмотрит на Тэхена теми же тёмными глазами, которые Тэхен — о боже. — О боже, — сказал Тэхен вслух. Он накрыл лицо подушкой. Потому что одно дело — злиться на Чонгука, огрызаться в ответ на его колкости, думать «невыносимый человек» и идти дальше. Это было нормально, это была понятная система отношений, в которой Тэхен чувствовал себя устойчиво. Совсем другое дело — смотреть этому человеку в глаза через стойку и знать, что ты о нём думал прошлой ночью. Именно так. Именно об этом. «Как я на него буду смотреть», — подумал Тэхен с тихим ужасом. Просто смотреть. Как обычно. Как будто ничего не было. Как будто он провёл абсолютно нормальный четверговый вечер, лёг спать в разумное время и не думал вообще ни о каких татуировках ни секунды. Это был план. Отличный план. Железобетонный. Тэхен убрал подушку с лица и уставился в потолок с выражением человека, который сам себе не верит ни капли. — Это была одна ночь, — сказал он, уже третий раз обращаясь к потолку за последние несколько часов, что само по себе было симптомом. — Один раз. Это ничего не значит. Он по-прежнему невыносимый. Потолок по-прежнему молчал. — И вообще, — добавил Тэхен, — может, не придёт. Он, конечно, придёт. Он приходил каждую неделю без исключений. Тэхен закрыл глаза и решил, что думать об этом будет позже. Намного позже. Лучше всего — никогда.