Через дорогу

Оставшись в футболке и домашних штанах, одолженных Чонгуком — свои, хоть и высохшие, почему-то надевать не хотелось, — Тэхен устроился на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и попытался придумать, что делать с человеком, который каждую минуту находился в одной с ним комнате, но при этом старательно делал вид, что занят чем-то важным на телефоне. — Ты вообще работаешь сегодня? — спросил он наконец, не выдержав тишины, прерываемой только шелестом дождя за окном. — Удалённо, — Чонгук не поднял глаз от экрана. — Чимин присылает, что нужно подписать, я подписываю на телефоне. Цивилизация, знаешь ли. — То есть ты просто сидишь тут и делаешь вид, что занят, — заметил Тэхен, вглядываясь в его лицо с плохо скрываемым весельем, — потому что не знаешь, что со мной делать. Чонгук наконец поднял взгляд — и в этом взгляде было что-то очень похожее на пойманность с поличным. — Неправда, — сказал он с достоинством, которое, впрочем, тут же выдало его с головой. — Я думаю о поставщике полотенец. — Конечно, — Тэхен фыркнул. — Поставщик полотенец. Очень романтично. — Я не пытаюсь быть романтичным, — буркнул Чонгук, откладывая телефон на журнальный столик с преувеличенной решительностью, как будто это движение должно было доказать что-то важное. — Просто не знаю, что говорят человеку, у которого... — он замялся, подбирая слово, — после подобной ночи. — «Доброе утро» вроде норм работает, — подсказал Тэхен. — Ты уже пробовал сегодня, между прочим. Получилось неплохо. — Спасибо за оценку, — сухо отозвался Чонгук, но уголок его рта дрогнул. Повисла пауза — не тяжёлая, но какая-то наполненная, будто оба ждали, кто первым решится сказать что-то настоящее, а не просто перекидываться привычными колкостями, за которыми оба слишком хорошо умели прятаться. — Можно спросить тебя кое-что? — сказал наконец Тэхен, обхватив колени руками. — Валяй. — Почему ты вообще ходишь в нашу кофейню? — спросил он. — В смысле, изначально. У тебя целый спортзал, наверняка там есть своя кофемашина получше нашей. Зачем переходить дорогу каждый день ради того, чтобы поругаться с бариста? Чонгук на секунду завис, будто вопрос застал его врасплох больше, чем он готов был признать. — Кофемашина в зале делает что-то среднее между помоями и оправданием своего названия, — сказал он наконец, но интонация была слишком уклончивой для такого простого ответа. — Это не ответ на мой вопрос, — заметил Тэхен, чувствуя, как внутри разгорается неуместное, но приятное любопытство. Чонгук вздохнул, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, будто там был написан правильный ответ. — Первый раз я зашёл случайно, — сказал он наконец. — Мне сказали, что кофе там хороший. И я, честно говоря, планировал зайти один раз и больше не возвращаться, потому что бариста нахамил мне в лицо в первый же день. — Он не хамил, — возмутился Тэхен. — Он справедливо указал на то, что американо — это и есть эспрессо с водой. — Он огрызался, — поправил Чонгук с явным удовольствием. — И тем не менее я вернулся. На следующий день. И через день после этого. — Почему? — тихо спросил Тэхен, уже понимая, кажется, к какому ответу всё идёт, но всё равно желая услышать его вслух. Чонгук посмотрел на него — прямо, без привычной непроницаемости, с тем выражением, которое Тэхен видел лишь пару раз за все эти недели. — Потому что ты был единственным человеком, который не боялся мне отвечать, — сказал он тихо. — Все вокруг либо подлизываются, либо тушуются. А ты с первого дня разговаривал со мной так, будто вот, тебе плевать кто я. Это было... неожиданно приятно. Даже когда ты меня откровенно подкалывал. Тэхен почувствовал, как щёки заливает жаром — не тем, течным, а обычным, человеческим смущением. — Я тоже, — признался он, глядя в сторону, на окно, за которым дождь наконец начал стихать окончательно. — В смысле. Ты был невыносимым. Но при этом... не боялся сказать мне то, что думает, даже если это было грубо. И это тоже было по-своему честно. — Комплимент через оскорбление, — заметил Чонгук с явным весельем. — Впечатляюще. — У меня свой стиль, — Тэхен пожал плечами, чувствуя, что улыбается уже без всякого стеснения. Некоторое время они молчали, но теперь это молчание было другим — уютным, тёплым, без того гнетущего напряжения, которое давило на них всё утро. Тэхен разглядывал гостиную — минималистичную, почти пустую, если не считать пары книг на полке и одинокого растения на подоконнике, которое выглядело подозрительно живым для человека, проводящего дома так мало времени. — Кто поливает это растение? — спросил он, кивнув на подоконник. — Я, — с некоторым вызовом ответил Чонгук. — По расписанию. Раз в неделю, по средам. — У тебя расписание для растения, — Тэхен не смог сдержать смешок. — Конечно есть. — У меня расписание для всего, — с достоинством парировал Чонгук. — Иначе ничего никогда не будет сделано вовремя. — А для меня в этом расписании есть место? — спросил Тэхен, и слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать, повиснув в воздухе гостиной с неожиданной тяжестью. Он тут же мысленно поморщился от того, как это прозвучало — слишком прямо, слишком похоже на вопрос, который не стоило задавать вслух после одной сомнительной ночи. Чонгук на секунду завис, будто сам не ожидал такого поворота разговора — Ты же сейчас и так занимаешь половину моего дивана, — сказал он наконец, с той знакомой сухой интонацией, за которой оба уже привыкли прятать всё остальное. — Куда уж больше места. — Это не то, что я имел в виду, — Тэхен закатил глаза, испытывая одновременно облегчение и лёгкое разочарование от того, что разговор ушёл в привычную колею. — Знаю, — Чонгук пожал плечами, отводя взгляд к окну. — Просто не самое подходящее утро для таких вопросов. — Логично, — согласился Тэхен, хотя что-то внутри у него слегка сжалось — не от обиды, скорее от того особого нетерпения, которое приходит, когда чувствуешь, что важный разговор просто отложен, а не отменён. Чонгук покосился на него — быстро, оценивающе — и, видимо, заметив это лёгкое разочарование, добавил уже мягче: — Это не «нет», Тэхён-а. Просто ещё не время. Тэхен кивнул, решив, что этого пока достаточно.

***

В кофейне через дорогу день шёл своим чередом, хотя и с заметной прорехой — привычного силуэта за стойкой не хватало, и Юнги весь день бросал короткие взгляды на пустое место у кофемашины, будто ожидая, что Тэхен вот-вот материализуется там сам собой. — Хён, ты четвёртый раз за час смотришь на дверь, — заметил Чимин, забежавший на обеденный перерыв с папкой документов, которые на этот раз действительно нужно было подписать, а не служили удобным предлогом. — Не четвёртый, — буркнул Юнги, протирая уже идеально чистую стойку. — Может, третий. — Он в порядке, — Чимин слегка улыбнулся, усаживаясь за свой обычный столик. — Сонбэним написал мне утром, что Тэхён-сси у него. Течка, кажется. Юнги замер с тряпкой в руке. — У него, — повторил он медленно. — У Чон Чонгука. Тэхен. С течкой. — Именно, — Чимин подпёр щёку рукой, наблюдая за реакцией Юнги с нескрываемым удовольствием. — И ты молчал об этом всё утро? — Ты не спрашивал, — невинно заметил Чимин. Юнги отложил тряпку и уставился на него с выражением человека, пытающегося решить, злиться или смеяться. — Чимин-а, ты специально тянул время. — Немного, — признался тот, не пытаясь даже отрицать. — Мне было интересно, сколько раз ты посмотришь на дверь, прежде чем спросишь напрямую. — Ты невозможен, — Юнги покачал головой, но не смог сдержать смешок, наливая ему привычный латте с корицей без единой просьбы об этом. — Ладно, раз ты в курсе всех секретов — рассказывай. Как давно это? Между ними? Чимин на мгновение задумался, принимая чашку из рук Юнги — на этот раз пенка была выложена особенно тщательно, аккуратным листочком, который наверняка занял больше времени, чем требовалось для обычного заказа, и оба они старательно делали вид, что не замечают этого факта. — Сонбэним ходит в вашу кофейню почти два месяца, — сказал Чимин, задумчиво размешивая корицу. — Первые недели он только жаловался мне на бариста, который якобы не умеет варить нормальный кофе. Потом начал жаловаться реже. Потом начал жаловаться на то, что бариста слишком много болтает, но при этом сидел у вас на час дольше, чем требовалось для одного американо. — О, — Юнги оперся локтями на стойку, полностью захваченный рассказом. — Продолжай. — А позавчера, — Чимин понизил голос, будто делился государственной тайной, — я видел его лицо, когда он вернулся из вашей кофейни после какого-то инцидента на улице. Он выглядел так, будто у него в груди что-то взорвалось, а он пытается делать вид, что всё в порядке. — Взорвалось, — со вкусом повторил Юнги. — Наш Тэ производит подобный эффект на людей, да. Особенно на тех, кто слишком долго считал себя неуязвимым. Чимин рассмеялся — тихо, легко, тем звуком, который Юнги за последние недели научился очень ценить, хотя вслух в этом ни за что бы не признался. — А ты? — спросил вдруг Чимин, отпивая кофе и глядя на Юнги поверх чашки с выражением, в котором любопытство мешалось с чем-то более осторожным. — Ты как к этому относишься? К тому, что твой Тэхен проводит ночь у альфы, можно сказать малознакомого альфы. Юнги на секунду задумался, вытирая руки о полотенце — привычный жест, за которым он часто прятал более сложные мысли. — Я беспокоюсь, — признался он честно. — Тэ упрямый и гордый, и не всегда просит о помощи, даже когда нужно. Но Чонгук... — он замолчал, подбирая слова. — Твой начальник, конечно, редкостный засранец в общении, но я видел, как он смотрит на Тэ, когда думает, что никто не замечает. Так не смотрят на человека, которого хотят просто использовать. — Он такой, — тихо согласился Чимин, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота по отношению к боссу, которого он, по идее, должен был в основном терпеть с профессиональной стойкостью. — Он на самом деле хороший, просто плохо это показывает. Слишком долго был один, я думаю. Привык, что рядом либо подчинённые, либо случайные люди. Юнги посмотрел на него — на то, как Чимин говорил о Чонгуке с той особой мягкостью, с какой обычно говорят о ком-то, кого искренне ценят, — и вдруг поймал себя на мысли, что за последние недели он изучил не только привычки Тэхена в отношении нового соседа, но и очень подробно изучил самого Чимина: его смех, его манеру склонять голову, когда что-то обдумывает, привычку заказывать латте с корицей и потом медленно смаковать его, растягивая на полчаса дольше, чем требовалось напитку, чтобы остыть. — Знаешь, — сказал Юнги, прежде чем успел как следует обдумать, стоит ли это говорить вслух, — ты тоже неплохо разбираешься в людях. Для секретаря спортзала. Чимин поднял на него взгляд, чуть удивлённый неожиданным комплиментом, и щёки у него слегка порозовели. — Спасибо, хён, — сказал он тихо. — Ты тоже. Для человека, который делает вид, что ему совершенно не интересно, чем занят Тэхён-сси сегодня. — Я не делаю вид, — с достоинством возразил Юнги, чувствуя, что уши предательски теплеют. — Я искренне за него переживаю. Это разные вещи. — Конечно, хён, — Чимин улыбнулся в чашку, явно наслаждаясь моментом, и Юнги, глядя на эту улыбку чуть дольше, чем позволяли приличия, поспешно отвернулся к кофемашине под предлогом протирания и без того чистой панели. — Иди уже, доедай свой обед, — буркнул он, не оборачиваясь. — А то опоздаешь к своему сонбэниму, и он снова придёт сюда жаловаться на жизнь. — Иду, хён, — рассмеялся Чимин, поднимаясь с чашкой в руках. Уже у двери он обернулся: — Латте был отличный, кстати. Как всегда. — Само собой, — фыркнул Юнги, но уши у него предательски покраснели, и он тщательно сделал вид, что очень занят инвентаризацией сиропов. За окном дождь наконец прекратился полностью, и сквозь разошедшиеся тучи неуверенно, но настойчиво пробивалось солнце, отражаясь в мокрых окнах домов по обеим сторонам улицы — как будто сама природа решила дать знак, что после долгой полосы непогоды наконец наступает что-то более светлое.

***

Течка закончилась через два дня — незаметно, тихо, без драматичного финала, просто однажды утром Тэхен проснулся в своей собственной квартире и понял, что жар внутри окончательно отступил, оставив после себя лишь лёгкую усталость и странное, непривычное чувство пустоты, будто чего-то не хватало. Чонгук отвёз его домой вечером того же дня, что он оставался у него — как и обещал, довёз до самой двери подъезда, помог донести рюкзак, хотя тот весил едва ли больше пакета с продуктами, и на прощание неловко потоптался у машины, явно не зная, как правильно закончить этот разговор. — Спасибо, — сказал тогда Тэхен, тоже не находя нужных слов. — За всё. — Обращайся, — буркнул Чонгук, но потом, будто сам себе не поверив, добавил уже тише: — В смысле. Правда. Если что-то будет нужно. На следующее утро, когда Тэхен вышел на смену — уже полностью в норме, если не считать лёгкой слабости и некоторой неловкости при мысли о предстоящей встрече, — Чонгук зашёл в кофейню в своё обычное время, взял свой обычный американо, и на секунду завис у стойки, будто не зная, как теперь себя вести после всего произошедшего. — Три тысячи вон, — сказал Тэхен, стараясь звучать максимально буднично. — Ты как? — спросил Чонгук вместо того, чтобы просто расплатиться. — Нормально, — Тэхен пожал плечами, забирая купюру. — Течка прошла. Спасибо ещё раз, что... — Хватит благодарить, — перебил Чонгук, но без всякой резкости, скорее с той характерной неловкостью, которая появлялась у него в последние дни каждый раз, когда разговор подходил слишком близко к тому, что случилось между ними. — Я хотел спросить кое-что другое. Тэхен вопросительно поднял бровь, ожидая продолжения. — Ты свободен в субботу? — спросил Чонгук, и в этом коротком вопросе было столько неловкости, что Тэхен на секунду не поверил своим ушам. — Свободен, — медленно сказал он, всё ещё пытаясь осознать, что именно происходит. — А что? — Хотел... — Чонгук замялся, потёр затылок жестом, совершенно не вязавшимся с его обычной уверенностью в себе. — В общем. Сходить куда-нибудь. Не потому что течка, не потому что кто-то к тебе пристаёт и мне нужно вмешаться. Просто. Обычно. Тэхен почувствовал, как по лицу расползается улыбка, которую он даже не пытался сдержать. — Ты приглашаешь меня на свидание, — констатировал он с явным удовольствием. — Технически да, — буркнул Чонгук, отводя взгляд куда-то в сторону меловой доски с ассортиментом. — Если ты, конечно, не собираешься сейчас язвить по этому поводу следующие десять минут. — Собираюсь, — жизнерадостно сообщил Тэхен. — Но потом соглашусь. Так что можешь расслабиться. Чонгук посмотрел на него — с той смесью раздражения и явного облегчения, которая уже стала фирменным выражением его лица в разговорах с Тэхеном, — и уголок его рта, наконец, дрогнул в подобии настоящей улыбки. — В семь, — сказал он. — Я заеду. — Договорились, — Тэхен протянул ему стакан с кофе. — А теперь иди, у тебя, наверное, дела. И оставь чаевые в этот раз, ты мне должен как минимум за моральный ущерб от твоего первого визита. — Мечтай, — фыркнул Чонгук, но на стойке, прежде чем уйти, всё-таки оставил ровно тысячу вон сверху — свою первую чаевую за всё время их знакомства, — и Тэхен смотрел ему вслед с чувством, которое было настолько тёплым и настолько незнакомым, что он не сразу нашёл ему подходящее название. Суббота выдалась ясной — первая по-настоящему солнечная суббота за последние недели, будто весь дождь, копившийся всё это время, наконец решил выпасть и оставить город чистым и звонким. Чонгук заехал ровно в семь — Тэхен вышел из подъезда и на секунду замер на ступеньках, разглядывая его: без обычной чёрной куртки, в простой белой рубашке с закатанными рукавами, отчего татуировка на предплечье стала видна почти полностью, и Тэхен поймал себя на желании как следует её рассмотреть, желательно с более близкого расстояния и без спешки. — Что уставился? — спросил Чонгук, заметив его взгляд, с той характерной неловкостью, которая, как оказалось, была свойственна ему куда чаще, чем можно было предположить по его обычному невозмутимому виду в кофейне. — Ничего, — Тэхен сел в машину, стараясь выглядеть максимально безразличным. — Просто непривычно видеть тебя без вечно недовольного выражения лица. — У меня не вечно недовольное выражение лица, — возразил Чонгук, трогаясь с места. — У тебя ровно два выражения лица, — авторитетно заявил Тэхен. — Недовольное и слегка менее недовольное. Сегодня, кажется, редкий третий вариант. — Какой же? — Нервный, — заключил Тэхен с явным весельем. — Тебе идёт, кстати. Чонгук фыркнул, но спорить не стал, что само по себе было достаточно красноречивым признанием. Они поехали в небольшой ресторан на окраине района — не слишком пафосный, но и не из тех забегаловок, куда Чонгук, судя по всему, обычно заходил на скорую руку между делами. Столик у окна, приглушённый свет, негромкая музыка — Тэхен отметил, что Чонгук явно выбирал место заранее, а не наугад, и эта мысль почему-то согрела его больше, чем сам факт свидания. — Ты бронировал столик, — заметил он, усаживаясь. — Возможно, — уклончиво ответил Чонгук, изучая меню с преувеличенным вниманием. — Заранее. — Возможно, вчера вечером. — Ты нервничал, — с восторгом заключил Тэхен. — Весь вечер, наверное. — Заказывай уже что-нибудь, — буркнул Чонгук, но уши у него предательски покраснели, выдавая его с головой не хуже прямого признания. Ужин прошёл легче, чем Тэхен ожидал — без привычных для них колкостей на грани раздражения, скорее с тем лёгким, поддразнивающим тоном, который у них появился где-то между вчерашней ночью и сегодняшним утром. Чонгук рассказывал про то, как открывал спортзал — с нуля, без особой поддержки, набивая шишки на каждом этапе, — и Тэхен слушал его внимательнее, чем сам ожидал, замечая, как меняется его лицо, когда он говорит о чём-то, что ему по-настоящему важно: исчезает привычная броня, и проступает что-то более настоящее, более уязвимое. — А ты? — спросил Чонгук в какой-то момент, отставляя тарелку. — Почему кофейня? Ты же учишься на экономиста, насколько я понял из твоих постоянных жалоб на курсовую. — Юнги-хён взял меня на работу, когда мне было восемнадцать, — Тэхен пожал плечами. — Мне нужны были деньги на учёбу, а он как раз искал бариста. Первое время я вообще не умел варить кофе нормально, если честно. — Незаметно, — сухо заметил Чонгук. — Помолчи, — Тэхен показал ему язык, чувствуя себя при этом гораздо более лёгким и беззаботным, чем позволял себе в последние месяцы. — В общем, потом втянулся. Мне нравится сама работа — готовить что-то руками, видеть, как людям становится лучше от чашки хорошего кофе. И Юнги-хён стал для меня почти семьёй за эти годы. У меня своей особо нет — родители далеко, приезжаю к ним пару раз в год, — а он всегда рядом, даже когда я не прошу. Что-то в лице Чонгука смягчилось при этих словах — и Тэхен заметил это, но не стал комментировать, интуитивно чувствуя, что за этой мягкостью прячется что-то личное, о чём Чонгук пока не готов рассказывать. — Похоже на хорошего человека, — сказал Чонгук просто. — Лучшего, — с теплотой подтвердил Тэхен. — Хотя он бы никогда в этом не признался вслух. После теплого ужина они прошлись пешком по вечерним улицам — не спеша, без особой цели, просто потому что ни один из них не хотел, чтобы вечер заканчивался слишком быстро. В какой-то момент, проходя мимо небольшого сквера с фонарями, Чонгук вдруг остановился и, без всякого предупреждения, взял руку Тэхена в свою. Тэхен замер, глядя на их переплетённые пальцы — не с той же лихорадочной уверенностью, с какой Чонгук держал его во время течки, а как-то иначе, спокойнее, будто это было не отчаянным жестом инстинкта, а сознательным, обдуманным решением. — Можно? — спросил Чонгук, чуть запоздало, с той же неловкой прямотой, которая уже начинала казаться Тэхену едва ли не самой привлекательной его чертой. — Уже сделал, — заметил Тэхен, но руку не отпустил, наоборот, чуть крепче сжал его пальцы. — Так что поздно спрашивать. Чонгук хмыкнул, и они пошли дальше — молча, но это молчание больше не требовало заполнения словами, потому что и без них было понятно почти всё, что имело значение. У подъезда Тэхена, когда машина остановилась, повисла та особая пауза, которая всегда бывает в конце хорошего свидания — момент, когда обоим не хочется его заканчивать, но и продлевать бесконечно тоже нельзя. — Спасибо, — сказал Тэхен, повернувшись к нему. — За вечер. Было... неожиданно хорошо. — Неожиданно, — с иронией повторил Чонгук. — Спасибо за доверие. — Ты знаешь, о чём я, — Тэхен закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и Тэхен почувствовал, как всё внутри снова натягивается той же знакомой струной, что и в спальне Чонгука несколько дней назад — только теперь без жара течки, без давления инстинктов, просто чистое, ничем не замутнённое желание. Чонгук наклонился первым — медленно, давая время отстраниться, если Тэхен захочет, — и поцеловал его, коротко, нежно, без всякой спешки. Не так, как в кабинете перед Инхо, не так, как в спальне посреди жара, а как-то совсем иначе — как будто этот поцелуй имел значение сам по себе, а не был средством для чего-то другого. — Спокойной ночи, Тэхён-а, — сказал он тихо, отстраняясь. — Спокойной ночи, — прошептал Тэхен, чувствуя, что улыбается так широко, что скулы уже начинают побаливать. Он вышел из машины и, поднимаясь по лестнице к себе, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время с нетерпением ждёт завтрашнего дня — не потому что нужно на смену, а потому что знал: Чонгук снова зайдёт за своим американо, и это, оказывается, было именно тем, чего ему хотелось больше всего.

***

Чимин заметил это за собой примерно через неделю после того субботнего вечера, когда Тэхен вернулся на смену с таким сияющим лицом, что даже самые невнимательные клиенты не могли не отметить перемену в его настроении. Заметил он — и не смог перестать замечать — что стал заходить в кофейню чаще, чем того требовали служебные обязанности. Раньше визиты были привязаны к конкретным поводам: забыл подписать документ, нужно было передать что-то Тэхену, случайно оказался рядом во время обеденного перерыва. Теперь поводы становились всё более натянутыми, а иногда исчезали вовсе — Чимин просто заходил, садился за свой обычный столик, заказывал латте с корицей и оставался там дольше, чем требовалось для одной чашки кофе. — У тебя сегодня какие-то документы для меня? — спросил его Юнги в один из таких визитов, ставя перед ним чашку с уже привычным аккуратным листочком на пенке. — Нет, — честно признался Чимин, и, произнеся это вслух, вдруг понял, насколько нелепо это прозвучало без какого-либо оправдания. — Просто. Захотелось кофе. — В нашей кофейне, — уточнил Юнги, облокотившись на стойку с тем внимательным, чуть насмешливым выражением, которое всегда предвещало неудобные вопросы. — Через дорогу от твоего собственного спортзала, где, я уверен, тоже есть кофемашина. — Кофемашина в зале ужасна, — быстро сказал Чимин, повторяя аргумент, который слышал от Чонгука бесчисленное количество раз, и тут же смутился от того, насколько неубедительно это прозвучало из его собственных уст. — Конечно, — Юнги протянул это слово с явным удовольствием, но не стал давить дальше, вместо этого усевшись напротив него за столик — редкий жест, учитывая, что обычно он предпочитал держаться за стойкой, наблюдая за всем помещением сразу. — Как дела у твоего начальника с нашим Тэ? — Хорошо, кажется, — Чимин с благодарностью ухватился за смену темы. — Он стал гораздо спокойнее последние дни. Раньше вечно был на взводе из-за каких-то мелочей — то поставщик что-то напутал, то тренер опоздал, — а теперь просто... тише. Даже улыбается иногда, представляешь? На совещаниях. Без всякого повода. — Тэ тоже, — Юнги кивнул с явной теплотой в голосе. — Хотя он и раньше не был угрюмым, но сейчас... по-другому светится, что ли. Раньше это была защитная улыбка, для клиентов. Теперь — настоящая. Они помолчали немного, оба думая об одном и том же — о том, как две абсолютно разные истории, начавшиеся с раздражения и конфликта, обернулись чем-то тёплым и неожиданно устойчивым, — и Чимин поймал себя на мысли, что, наблюдая за счастьем своего начальника и Тэхена, он то и дело возвращается взглядом к человеку напротив, будто примеряя на себя ту же самую возможность. — А у нас как? — спросил он вдруг, прежде чем успел передумать. Юнги моргнул, явно не ожидав такого прямого вопроса. — У нас — это в смысле? — В смысле, — Чимин почувствовал, как щёки заливает жаром, но отступать было уже поздно, — ты варишь мне латте с идеальной пенкой каждый раз, хотя всем остальным клиентам такого внимания не уделяешь. Я прихожу сюда почти каждый день без всякого повода. Мы оба, кажется, замечаем это друг за другом, но никто не говорит вслух. Юнги молчал несколько долгих секунд, глядя на него с выражением, которое Чимин затруднился бы описать — смесь удивления, чего-то похожего на панику, и ещё чего-то тёплого, что проступало сквозь эту панику всё отчётливее. — Я не так хорош в подобных разговорах, как может показаться со стороны, — сказал наконец Юнги, потирая затылок жестом, неожиданно напомнившим Чимину Чонгука в его самые неловкие моменты. — Обычно я просто... ворчу на людей, пока они не отстанут. Это работает почти со всеми. — Со мной не сработало, — заметил Чимин с лёгкой улыбкой. — Заметил, — Юнги фыркнул, но в его голосе не было раздражения, скорее какое-то смирение, смешанное с явным облегчением от того, что тему наконец подняли вслух. — Мне тридцать один год, Чимин-а. У меня своя кофейня, куча накладных расходов и Тэ, который то и дело влипает в неприятности, если оставить его без присмотра хоть на день. Романтика как-то не входила в мои ближайшие планы. — А в дальние? — тихо спросил Чимин. Юнги посмотрел на него — долго, внимательно, будто взвешивая что-то важное, — и на этот раз в его взгляде не было ни насмешки, ни привычной защитной иронии. — В дальние, кажется, начинает входить, — сказал он наконец, и голос у него был тише обычного. — С недавних пор. Чимин почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и лёгкое, очень похожее на то, что он видел на лице Тэхена все эти последние дни. — Хорошо, — сказал он, чувствуя, что улыбается уже во весь рот. — Потому что у меня тоже. — Так, — Юнги выпрямился на стуле, явно пытаясь взять ситуацию под контроль привычным для себя способом — то есть с максимальной практичностью. — И что мы теперь с этим делаем? Я не очень умею в свидания, если честно. Последний раз ходил на одно лет пять назад, и оно закончилось катастрофой с участием пролитого вина и разбитой вазы. — Звучит захватывающе, — рассмеялся Чимин. — Может, начнём с чего-то попроще. Например, ты приглашаешь меня куда-нибудь не в качестве бариста, который наливает мне кофе, а в качестве человека, который хочет провести со мной время. — Логично, — Юнги задумчиво кивнул, и Чимин заметил, как он украдкой бросил взгляд в сторону кухни, где Тэхен, судя по всему появившийся там несколько минут назад, старательно делал вид, что не подслушивает весь разговор от начала до конца, хотя красноречивое молчание за приоткрытой дверью говорило об обратном. — Тэ, я знаю, что ты там стоишь, — громко сказал Юнги, не оборачиваясь. Из-за двери раздался сдавленный смешок, и через секунду Тэхен появился в зале с самым невинным выражением лица, на какое только был способен. — Я просто искал молоко, — заявил он с достоинством. — Случайно услышал пару слов. Совершенно случайно. — Пару слов, — с явным сомнением повторил Юнги. — Ну, может, всё, — признался Тэхен, не выдержав и минуты притворства. — Хён, это же прекрасно! Наконец-то! Я уже устал наблюдать, как вы оба ходите вокруг да около последние два месяца. — Два месяца? — удивлённо переспросил Чимин. — Минимум, — авторитетно заявил Тэхен. — Он начал делать тебе особую пенку ещё когда ты в первый раз забежал за подписанным договором для поставщика полотенец. Я сразу всё понял. Юнги закатил глаза, но не стал отрицать, что само по себе было достаточно красноречивым признанием. — Раз уж ты всё равно всё слышал, — сказал он, обращаясь к Тэхену с притворной строгостью, — может, вернёшься к работе? У нас, вообще-то, кофейня, а не сваха для влюблённых альф и омег со всего квартала. — Уже иду, хён, — Тэхен послушно направился обратно к стойке, но у самой двери обернулся с широкой улыбкой. — И для протокола: я очень рад за вас обоих. Правда. Он скрылся за стойкой, оставив Юнги и Чимина одних за столиком, в тишине, которая теперь была не неловкой, а какой-то удивительно спокойной — тем особым спокойствием, которое приходит, когда что-то долго откладываемое наконец находит своё правильное место. — Так что, — сказал Юнги, снова поворачиваясь к Чимину, — в среду вечером? Я знаю неплохое место, где не разбивают вазы и не проливают вино на скатерти. По крайней мере, я на это надеюсь. — В среду, — согласился Чимин, чувствуя, как внутри разливается тёплое, лёгкое предвкушение. — С нетерпением жду. За окном день клонился к вечеру, и мягкий, уже не такой резкий свет уходящего солнца заливал улицу золотистыми оттенками, отражаясь в стеклянных витринах фитнес-центра напротив, где Чонгук, сидя за своим столом, поймал себя на том, что уже минут десять смотрит в окно на кофейню, гадая, чем там так долго занят его секретарь, который, вопреки обыкновению, забыл предупредить о задержке на обеде. Впрочем, судя по тому, как посветлело его собственное настроение за последние недели, Чонгук решил, что не имеет никакого морального права упрекать кого-либо в том, что тот нашёл повод задержаться в этой конкретной кофейне чуть дольше положенного.