Через дорогу

Квартира Чонгука оказалась именно такой, какой Тэхен, пожалуй, её и представлял бы, если бы позволил себе представлять — минималистичной, тёмной, с большими окнами и почти пустыми стенами, как будто человек, который здесь живёт, проводит слишком мало времени дома, чтобы заморачиваться над декором. Он этого не успел толком разглядеть. Потому что с той секунды, как за ними закрылась входная дверь, весь мир сжался до одной точки — до горячей волны, прокатившейся по позвоночнику, и до запаха кедра, который здесь, в замкнутом пространстве квартиры, стал невыносимо, оглушительно близким. — Сюда, — сказал Чонгук, и голос у него был другим — ниже, с той сдержанностью, которая давалась ему явно с трудом. Он провёл Тэхена в спальню — просторную, с большой кроватью и тёмным постельным бельём, — и остановился у двери, не входя дальше порога. Тэхен стоял посреди комнаты, обхватив себя руками, чувствуя, как по коже прокатываются волны жара одна за другой, всё чаще, всё настойчивее, и как где-то внутри, под рёбрами, растёт странная, пугающая пустота, которую хотелось заполнить немедленно. — Тэхён. Он поднял взгляд. Чонгук стоял у двери — не приближался, руки в карманах, будто нарочно удерживал себя на расстоянии, — и смотрел на него с таким напряжённым вниманием, что омеге у на секунду показалось, будто это стоит ему физических усилий. — Скажи мне, если что-то не так, — сказал Чонгук. — Все нормально, — выдохнул Тэхен, и это была правда, хотя голос предательски дрожал. — Просто... жарко. — Знаю, — Чонгук сделал полшага вперёд, всё ещё медленно, всё ещё осторожно, как будто приближался к чему-то, что легко спугнуть. — У тебя есть подавители с собой? — Не взял с собой, — Тэхен помотал головой. — Не думал, что... — Ладно, — Чонгук кивнул, будто эта информация укладывалась в какой-то план, который он уже успел выстроить в голове. — Тогда просто течка. Без осложнений. Он подошёл ближе — теперь совсем близко, — и Тэхен почувствовал, как от этого простого сокращения расстояния внутри всё натянулось, как струна. Чонгук поднял руку — медленно — и коснулся его щеки, точно так же, как утром в кабинете. Тэхен не сказал ничего. Он не знал, что нужно говорить в такие моменты — весь его опыт в этой области ограничивался робкими мыслями по ночам, и ничто не подготовило его к тому, что происходило сейчас на самом деле: к тому, как колотится сердце, к тому, как подкашиваются ноги от одного прикосновения ладони к щеке. Он просто подался вперёд. Этого хватило. В следующую секунду Чонгук уже целовал его — и это было не так, как в кабинете пару часов назад. Там был расчёт, был Инхо за спиной, было что-то, что нужно было доказать. Здесь не было ничего, кроме них двоих, и Тэхен почувствовал, как самообладание Чонгука будто разом лопнуло, как нить, которую слишком долго натягивали. Руки Чонгука оказались везде одновременно — в волосах, на пояснице, скользнули под футболку, к обнажённой коже, — и Тэхен просто держался за него, отвечая на каждое движение, потому что тело само знало, что делать, даже когда голова окончательно потерялась. Он не вёл. Он не решал, что будет дальше. Он просто плыл в этом жаре, в этих руках, в этом голосе, шептавшем что-то у самого уха — низко, хрипло, уже почти без слов. — Тэхён, — выдохнул Чонгук ему в шею, опуская его на кровать и накрывая собой, — ты сводишь меня с ума. Ты хоть понимаешь... Он не договорил — снова поцеловал его, ниже, к ключице, и Тэхен выгнулся навстречу, вцепившись пальцами в его плечи, потому что это было единственное, за что можно было держаться в целом мире, который сузился до размера этой кровати. Футболка полетела куда-то в сторону — чья, Тэхен уже не различал, — и когда пальцы Чонгука прошлись по его обнажённой груди, вниз, к животу, он не смог сдержать тихий, сорванный звук где-то на границе всхлипа и стона. Чонгук замер на мгновение — коротко, будто эта реакция что-то в нём подстегнула ещё сильнее, — и тут же продолжил, губами и руками одновременно, с той жадностью человека, который слишком долго себя сдерживал и теперь окончательно перестал понимать, зачем. — Пожалуйста, — прошептал Тэхен, сам не зная толком, о чём просит, — Чонгук... Именно в этот момент, когда рука альфы замерла у пояса его штанов, Тэхен, задыхаясь, попытался сказать хоть что-то — не остановить, не попросить прекратить, просто честно предупредить, потому что где-то на самом краю затопившего его жара всё ещё теплилась крупица трезвости. — У меня... не было никогда, — выговорил он, почти неслышно, уткнувшись лицом Чонгуку в плечо. — Ни с кем. Я не знаю, что... Чонгук замер. Замер полностью — рука на его коже застыла, дыхание, до этого рваное и частое, будто споткнулось на середине вдоха. Несколько секунд он не двигался вообще, и Тэхен, всё ещё плывущий в тумане течки, не сразу понял, что что-то изменилось. — Чонгук? — Господи, — пробормотал тот, и голос у него был другим — сдавленным, каким-то пристыженным. Он медленно отстранился, опираясь на локоть, и посмотрел на Тэхена сверху — с тем выражением, которое Тэхен видел впервые: не жар, не желание, а что-то похожее на настоящую тревогу. — Прости. Прости, я... я забылся. — Всё нормально, — попытался сказать Тэхен, потянувшись к нему снова, потому что тело всё ещё требовало тепла, требовало близости, а разум только сейчас начинал понимать, что происходит. — Нет, — Чонгук мягко перехватил его руку, останавливая, но не отстраняясь совсем. — Не нормально. Я чуть не... — он не договорил, тяжело выдохнул, будто пытаясь взять себя в руки силой. — Ты в течке. Ты не должен принимать решения сейчас, а я не должен был позволить себе зайти так далеко, зная это. — Я хотел, — тихо сказал Тэхен, чувствуя, как к глазам подступает что-то похожее на слёзы — от жара, от смущения, от того потерянного ощущения, которое всегда наступает, когда резко обрывается что-то важное. — Я знаю, — Чонгук провёл ладонью по его щеке, вытирая большим пальцем несуществующую пока ещё слезу, с бесконечной осторожностью. — Но не так. Не в первый раз, когда ты даже не до конца понимаешь, чего хочешь на самом деле, а чего требует от тебя тело. Ты заслуживаешь лучшего, чем это. Он лёг рядом — не отодвигаясь, не отворачиваясь, — притянул Тэхена к себе, укладывая его голову себе на грудь, и обнял, крепко, но бережно, будто оберегая от чего-то, включая самого себя. — Просто полежи так, — прошептал он в макушку Тэхена. — Я никуда не денусь. Обещаю. Тэхен, всё ещё горящий изнутри, всё ещё растерянный от того, как резко оборвалось всё, что происходило секунду назад, почувствовал, как что-то в груди понемногу отпускает — не жар, тот никуда не делся, — а то тревожное, неловкое напряжение, которое было где-то на периферии сознания с самого начала. Рядом с этим биением сердца под ухом, рядом с этими руками, которые держали его, не требуя ничего взамен, было спокойно. По-настоящему спокойно, несмотря ни на что. — Спасибо, — прошептал он, сам не зная толком, за что именно благодарит. Чонгук ничего не ответил — просто крепче прижал его к себе, и Тэхен почувствовал, как губы того на мгновение коснулись его волос. Некоторое время они лежали молча. Дождь за окном усиливался постепенно, набирая ровный, убаюкивающий ритм, и в комнате, кроме этого звука, ничего не было слышно — только дыхание, постепенно выравнивающееся. — Тебе получше? — спросил Чонгук через какое-то время, тихо, почти в темноту. — Немного, — Тэхен уткнулся носом ему в грудь, вдыхая запах кедра, который здесь, так близко, был не давящим, а каким-то до странного успокаивающим. — Жар не проходит. Просто... стало легче его терпеть. — Это нормально, — Чонгук провёл рукой по его спине, медленно, вверх-вниз, без всякого скрытого умысла — просто чтобы успокоить. — Течка не проходит от одного объятия. Тебе нужно продержаться первую волну, дальше будет привычнее. — Ты откуда столько знаешь про течки? — пробормотал Тэхен, отчасти из любопытства, отчасти чтобы не молчать, потому что молчание сейчас казалось слишком плотным, слишком многозначительным после того, что случилось несколько минут назад. — У меня в зале работает омега-тренер, — Чонгук слегка хмыкнул. — Раз в несколько месяцев мне приходится корректировать расписание из-за его течки. Волей-неволей прочитал достаточно, чтобы не быть полным идиотом в подобных ситуациях. — А ты не мудак, — сказал Тэхен серьёзно, поднимая голову, чтобы посмотреть на него в темноте. — То, что ты сейчас сделал... остановился. Многие бы не остановились. Что-то в лице Чонгука дрогнуло — едва заметно, в темноте это было трудно разглядеть, но Тэхен почувствовал, как под его ладонью, лежащей на груди Чонгука, чуть сбилось дыхание. — Не хочу быть тем, о ком ты будешь вспоминать со стыдом, — сказал Чонгук тихо. — Даже если сейчас тебе кажется, что было бы иначе. Тэхен не нашёлся, что на это ответить. Он просто снова опустил голову ему на грудь, слушая, как ровно бьётся сердце под ухом, и постепенно, вопреки жару, который всё ещё гудел где-то внутри тлеющими волнами, начал проваливаться в вязкую, беспокойную дремоту. Спал он плохо — течка не давала полного отдыха, тело то и дело просыпалось от новой волны жара, и каждый раз, приоткрывая глаза, он обнаруживал одно и то же: Чонгук рядом, не сомкнувший глаз, гладящий его по спине или по волосам, тихо, ровно, будто зная заранее, когда наступит следующая волна. — Спи, — шептал он каждый раз. — Я здесь. Ближе к утру, когда за окном небо начало сереть первым, ещё робким светом, жар наконец начал спадать — не до конца, но достаточно, чтобы Тэхен смог заснуть по-настоящему, глубоко, без рваных пробуждений. Он проснулся оттого, что в комнате было светло. Не ярко — за окном по-прежнему висели тяжёлые дождевые тучи, — но достаточно, чтобы понять: утро давно наступило, и он проспал куда дольше, чем планировал. Несколько секунд Тэхен лежал неподвижно, глядя в незнакомый потолок, пытаясь понять, где находится, и когда память вернулась разом, целым потоком — квартира Чонгука, течка, руки, поцелуи, тот момент, когда всё вдруг остановилось, — он застыл, чувствуя, как щёки заливает жаркая волна, которая теперь была чистым, беспримесным смущением. Рядом никого не было. Место с другой стороны кровати оказалось пустым, но ещё тёплым — Чонгук, судя по всему, встал совсем недавно. Тэхен сел, обхватив себя руками, и только теперь заметил, что на нём чужая футболка — слишком большая, свисающая с плеч, — которую он точно не надевал сам вчера ночью. Кто-то, видимо, позаботился об этом, пока он ещё спал. Мысль об этом почему-то смутила его ещё больше. Он сидел так минуту, может, две, слушая доносящиеся откуда-то из глубины квартиры тихие звуки — шум воды, звяканье посуды, — и пытался придумать план действий. Плана не находилось. Вариант «остаться в кровати навсегда и никогда не выходить к завтраку» казался наиболее разумным, но практически неосуществимым. В конце концов голод и элементарная неловкость от прятанья в чужой спальне пересилили, и Тэхен, кое-как пригладив волосы руками и мысленно готовясь к худшему, вышел в коридор. Чонгук обнаружился на кухне — в свободных домашних штанах и футболке, с растрёпанными со сна волосами, разительно непохожий на того подтянутого, отутюженного владельца фитнес-центра, которого Тэхен привык видеть через стойку. Он стоял у плиты, что-то помешивая в кастрюле, и, судя по звуку, на сковороде параллельно жарилось что-то ещё. Услышав шаги, он обернулся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через кухню — и Тэхен с ужасом осознал, что абсолютно не знает, что говорят в подобных ситуациях. «Доброе утро» казалось до нелепого пресным после всего, что случилось ночью. «Прости за вчера» звучало так, будто он в чём-то виноват, хотя виноватым, по-хорошему, никто из них не был. А любая формулировка с упоминанием собственно произошедшего застревала в горле раньше, чем успевала оформиться в слова. — Доброе, — сказал наконец Чонгук, первым нарушив паузу, и в его голосе была странная смесь неловкости и старательной обыденности, будто он тоже репетировал эту фразу последние десять минут. — Как ты? — Нормально, — быстро ответил Тэхен, и тут же понял, что стоит в дверном проёме кухни, обхватив себя руками, в чужой футболке, доходящей ему почти до середины бедра, и вид у него, вероятно, максимально далёк от «нормально». — Спасибо, что... — он замолчал, не зная, как закончить эту фразу так, чтобы не прозвучать глупо. — Не за что благодарить, — быстро сказал Чонгук, поворачиваясь обратно к плите, будто внезапно вспомнил о неотложности готовки. — Я просто. Сделал то, что было правильно. Повисла ещё одна пауза — на этот раз откровенно неловкая, из тех, что растягиваются дольше, чем должны бы, потому что оба явно думают об одном и том же и оба одинаково не готовы это озвучить. — Слушай, — сказал Чонгук наконец, не оборачиваясь, всё ещё сосредоточенно помешивая содержимое кастрюли, хотя, судя по звуку, помешивать там было уже почти нечего. — Насчёт вчера. Я не хочу, чтобы ты думал, что я... — он замолчал, явно подбирая слова с необычной для себя тщательностью. — Что я специально тебя сюда привёз, зная, что у тебя течка, чтобы воспользоваться ситуацией. — Я так не думаю, — быстро сказал Тэхен, чувствуя, как от одной мысли об этом у него внутри всё сжимается. — Наоборот. Ты мог бы. Но не стал. Это... — он замолчал, подбирая слово, — это значит для меня больше, чем ты, наверное, думаешь. Чонгук наконец выключил плиту и обернулся — медленно, будто до последнего оттягивал момент, когда придётся смотреть Тэхену в глаза при свете дня, без жара течки, застилающего рассудок обоим. — Мне нужно было остановиться раньше, — сказал он тихо. — До того, как всё зашло так далеко. Прости, что не остановился сразу. — Не извиняйся, — Тэхен качнул головой, чувствуя, как щёки у него снова начинают гореть, теперь уже от совершенно другого. — Я тоже не останавливал. Мы оба... в общем, мы оба хотели. Что-то в лице Чонгука смягчилось — уголок губ дрогнул, почти незаметно, но Тэхен уже научился различать эти едва заметные движения. — Ты голоден? — спросил он, кивая на плиту. — Приготовил суп. — Голоден, — признался Тэхен, чувствуя, как внутри что-то отпускает — не полностью, неловкость никуда не делась, но стала терпимой, почти домашней. — Очень. Они сели за маленький кухонный стол друг напротив друга, и некоторое время просто ели молча — не тем гнетущим молчанием, а каким-то новым, ещё непривычным, но уже не таким пугающим, как несколько минут назад. Тэхен то и дело поглядывал на Чонгука поверх тарелки, и каждый раз ловил его взгляд, обращённый в его же сторону — и оба тут же отводили глаза, как двое подростков, а не взрослые люди, один из которых владеет целым зданием через дорогу. — Мне же нужно было на смену, — сказал Тэхен наконец, отставляя пустую тарелку. — Юнги, наверное, уже гадает, куда я пропал. Он потянулся за телефоном, который вчера машинально сунул в карман куртки, — и, разблокировав экран, обнаружил три пропущенных звонка и одно сообщение: «Ты вообще где? У тебя смена час назад началась». — Блин, — пробормотал Тэхен, тут же набирая номер обратно. Юнги ответил после второго гудка. — Тэ, ты где пропадаешь? У меня тут очередь из первокурсников, а ты... — Юнги-хён, — перебил его Тэхен, чувствуя, как щёки снова начинают гореть, хотя разговор был чисто рабочим, — прости, у меня началась течка. Вчера вечером. Я не смогу сегодня. На том конце повисла короткая пауза. — Течка, — повторил Юнги с той особенной интонацией, в которой любопытство боролось с профессиональной вежливостью не лезть в чужие дела. — Ладно. Ты в порядке? Тебе есть где переждать, или мне... — Всё нормально, — быстро сказал Тэхен, покосившись на Чонгука, который демонстративно сосредоточился на мытье кастрюли, но по напряжённым плечам было отлично видно, что он слушает каждое слово. — Я не один. В смысле, у меня всё под контролем. — Тэхён-а, — в голосе Юнги появилась знакомая нотка подозрения, — ты сейчас говоришь со мной так, будто скрываешь что-то настолько очевидное, что мне даже интересно спрашивать не хочется. — Хён. — Ладно, ладно, — Юнги фыркнул на том конце. — Отдыхай. Я найду, кем тебя подменить. Только напиши, когда всё пройдёт, ладно? И... — он на секунду замялся, — если что-то нужно, звони. Серьёзно. — Спасибо, хён. Тэхен положил трубку и обнаружил, что Чонгук уже не притворяется, что моет посуду, а откровенно смотрит на него, прислонившись к раковине, скрестив руки на груди. — Что? — спросил Тэхен, чувствуя себя неуютно под этим взглядом. — Ничего, — Чонгук качнул головой, но уголок его рта чуть дрогнул. — Просто. «У меня всё под контролем» — это было сказано с интонацией человека, у которого контроля примерно ноль. — Помолчи, — буркнул Тэхен, но не смог сдержать слабой улыбки. — Раз тебе не нужно на смену, — сказал Чонгук уже серьёзнее, — оставайся здесь. Течка ведь ещё не закончилась до конца, я же вижу — ты то и дело морщишься. — Я не хочу тебе мешать, — быстро сказал Тэхен. — У тебя, наверное, дела, зал, Чимин с документами... — Чимин переживёт день без меня, — отрезал Чонгук. — А я предпочту, чтобы ты был здесь, где я могу убедиться, что все хорошо, а не трясся в автобусе один с температурой, которая скачет непонятно как. Тэхен посмотрел на него — и не нашёл в себе сил спорить, отчасти потому что тело действительно снова начинало предательски гудеть тем самым знакомым жаром, отчасти потому что мысль о том, чтобы остаться здесь ещё немного, оказалась куда приятнее, чем следовало бы признавать вслух. — Ладно, — сказал он тихо. — Ненадолго. — Ненадолго, — согласился Чонгук с таким видом, будто оба прекрасно понимали, что это слово ничего не значит. — Мне бы в душ, — сказал Тэхен, оттягивая ворот чужой футболки, вдруг снова остро осознав, что на нём чужие вещи и что от него самого, вероятно, за ночь остался далеко не самый приятный запах. — Если можно. — Полотенца в шкафу рядом с ванной, — Чонгук кивнул в сторону коридора. — Возьми любое. И не запирай дверь на всякий случай — если станет плохо, я хочу услышать. Тэхен кивнул и ушёл в ванную, чувствуя, как внутри снова разливается то же смущение — но теперь чуть более лёгкое, привычное, почти домашнее. Горячая вода оказалась именно тем, что нужно. Тэхен стоял под душем долго, дольше, чем обычно себе позволял, чувствуя, как пар постепенно расслабляет мышцы, а вода смывает остатки вчерашнего жара, тревоги и неловкости. Он думал о звонке Юнги, о том, как легко тот, кажется, обо всём догадался, о супе, о постиранной куртке, аккуратно висящей на спинке стула в спальне, — и о том, что за последние сутки успело перевернуться что-то, что он ещё не до конца понимал, но уже не хотел откручивать назад. Когда он вышел из ванной, замотанный в полотенце, с мокрыми волосами, Чонгук уже разложил на кровати его высохшую одежду и, кажется, старательно смотрел куда угодно, только не на дверь ванной, всем своим видом изображая крайнюю занятость телефоном. — Оделся бы побыстрее, — пробормотал он, не поднимая взгляда, и уши у него снова предательски порозовели. — А то я не ручаюсь за свою выдержку сегодня. Тэхен фыркнул — впервые за утро совершенно свободно, без тени неловкости, — и почувствовал, что, возможно, всё это не так страшно, как казалось час назад. — Хорошо, хорошо, — сказал он, поспешно скрываясь за дверью спальни. Из-за двери донёсся тихий смешок Чонгука, и Тэхен, натягивая на себя высохшую, всё ещё немного тёплую от батареи одежду, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя не гостем в чужой, незнакомой квартире, а кем-то, кому здесь действительно рады. За окном дождь наконец начал стихать, и сквозь тучи неуверенно, будто пробуя силы, пробивался первый за несколько дней солнечный луч.