Рыжие звёзды

      Эндрю просыпается тихо. Просто выскальзывает из сна, приоткрывая глаза и вдыхая глубже.       В спальне темно — шторы глубокого синего цвета в пол глушат любые намёки на солнечный свет. Они почти никогда не открывают их, разве что во время уборки, чтобы протереть пыль на подоконнике. Всё остальное время довольствуются полумраком, при желании включая мягкую подсветку под потолком.       Мысли вялым кóмом раскручиваются, организм окончательно просыпается, требуя похода в ванную и на кухню, но вставать откровенно не хочется. Под огромным воздушным одеялом тепло, а тело слегка морозит спросонья. Эндрю игнорирует слабый отголосок голода, кольнувший желудок, и поворачивает голову с тихим шорохом наволочки.       Нил спит почти в той же позе, что и заснул. На правом боку, лицом к Эндрю, поджав одну ногу к груди и вытянув левую руку на середину кровати. Они засыпали, сцепившись пальцами, но Эндрю свойственно ворочаться, сбивая простыни, поэтому неудивительно, что проснулся он на самом краю.       Лицо Нила даже во сне умудряется выглядеть... терпимо. Эндрю не задерживает взгляд, потому что он не собирается пялиться на спящего человека, как последний ублюдок, и тихо встаёт. Чужой сон чуткий, но и Эндрю с ним живёт не первый год, так что улизнуть выходит без труда.       Обычно они просыпаются примерно в одно время, если, конечно, кошмары прошлого не одолевают, срывая любую надежду на сон. Но вчера Нил ездил на внеплановую тренировку-знакомство с новыми Лисами, которых Дэн набрала в команду, заняв пост тренера. Учитывая, что вернулся Нил довольно поздно, едва переставляя ноги, Эндрю подозревает, что спать тот будет ещё долго.       Поэтому он без спешки принимает душ и завтракает, окончательно стряхивая с себя сонный налёт. Сэр, ненавидящая ранние подъёмы, хмурым комком шерсти восседает на столе, изредка помахивая хвостом в выражении недовольства. Эндрю удерживает её взгляд несколько мгновений, а после сдаётся, доставая из отдельного ящика маленькую упаковку кошачьих лакомств.       После, уже более довольная, Сэр идёт за ним на балкон и даже мурлыкает, пока Эндрю без спешки курит, стряхивая пепел в нежно-розовую пепельницу, которую Рене сделала на курсах по гончарному делу.       Окно открыто нараспашку, но нет даже намёка на ветер, и дым от сигареты плавной линией поднимается вверх, растворяясь. Мурчание кошки на коленях убаюкивает, окружающее тепло расслабляет, а в голове блаженная пустота.       Эндрю проводит ещё час в гостиной, пока вычесывает Сэр, задремавшую в процессе, а после едва заметно поджимает губы. Нил все ещё спит, и это почему-то... раздражает. Эндрю никогда не испытывал необходимости в чьей-то компании. По крайней мере, так он думал до тех пор, пока не выпустился из колледжа, и последний год обучения Нила не пришлось провести на расстоянии. Тогда он злился на самого себя за что-то, дерущее грудь, и потребовалось немало телефонных разговоров с Би, чтобы перестать беситься.       Помыв руки, Эндрю ненадолго зависает в коридоре, а после решительно заходит в спальню. Возможно, продолжающееся общение с Би всё же поменяло что-то в нём.       Всё так же тихо и темно, лишь редкое дыхание в ворохе одеяла подсказывает, что в комнате кто-то есть. Эндрю закрывает дверь и медленно подходит к окну, плавным движением открывая штору. Солнечный свет охотно ныряет в спальню, заливая её золотистым сиянием. Приходится прищуриться.       За время его отсутствия Нил слегка сдвинулся к середине кровати, вытянув ноги, но в целом все так же умиротворён. Между бровей на мгновение пролегает линия, когда сквозь веки просачивается дневной свет, но почти тут же рассеивается. Неудивительно, учитывая условия, в которых ему иногда приходилось спать.       Эндрю залезает на кровать, и матрас проминается под его весом. Рука сама тянется толкнуть чужое плечо, но замирает, не коснувшись.       Веснушки. Крошечные точки, теряющиеся на фоне яркого загара, едва заметные, если не приглядываться, сейчас бросаются в глаза, подчеркнутые освещением.       Эндрю приглядывается и задаётся вопросом, почему они так редко открывают шторы в спальне.       Не может не, учитывая то, как сильно одна ходячая проблема притягивает к себе внимание. Раздражающе сильно. Даже мелкие пятна на плечах Джостена, казалось бы, изученные и запечатанные в глубинах памяти, каждый раз вынуждают стопориться.       На Нила чихнуло солнце, иного объяснения нет. Весь состоит из рыжего, начиная от волос и ресниц, и заканчивая крошечными созвездиями веснушек на лице и руках.       Эндрю бы придумал название какой-нибудь болезни, просто чтобы посмотреть на растерянное лицо Нила, знакомого, разве что, с простудой и отравлением. Но он слишком занят, разглядывая заходящие друг на друга пятнышки. Гребаный далматинец.       Эндрю ведёт пальцами по линии плеча, не задерживаясь на широком размахе побледневшего ожога, но и не игнорируя его. Без слов принимая, как и все остальное.       Нил мычит, слабо ерзая, и от внимания Эндрю не уходит то, как вздрагивают его ресницы, когда он приоткрывает глаза. Впрочем, тут же закрывая, чтобы расплыться в отвратительной улыбке. Хочется укусить.       — Вставай, иначе потом опять будешь ныть, что сбил режим.       Голосовые связки, не использовавшиеся со вчерашнего вечера, протестуют, и слова выходят ниже по тону, чем обычно. Эндрю замечает, как плечи Нила покрываются мурашками, и тихо хмыкает.       — Не буду, — сонно бормочет Нил, потираясь щекой о тёплую подушку, и теперь очередь Эндрю ощущать вальсирующий рой мурашек, скользнувший к пояснице.       В отместку Эндрю щипает его за обнаженный бок, где кожа не задета следами беспощадного прошлого. Нил ойкает, распахивая глаза, и тут же щурится, морщась.       — Понял я, понял, — бубнит Нил, отвратительно легко поднимаясь с кровати.       На его голове что-то, отдалённо напоминающее разворошенную кучу рыжих осенних листьев, и Эндрю сжимает руку в кулак, чтобы не потянуться к чужим волосам. Испорченные сотней покрасок, раньше они были сухими и жёсткими, но за это время успели восстановиться. Эндрю никогда не признается, как приятно накручивать мягкие пряди на пальцы, стискивая в кулаке, чтобы притянуть ближе.       Эндрю отодвигается, когда Нил, не заметивший его углубившегося от воспоминаний дыхания, встаёт с кровати, потягиваясь. Нет никаких причин отводить взгляд от чужой спины, слегка выгнутой и покрытой почти карамельным загаром. Под языком собирается слюна, но Эндрю сглатывает и остаётся среди подушек, откинувшись спиной на изголовье кровати. Двигаться не хочется, а солнце слишком терпимо греет лицо, чтобы менять положение. Он подождёт.       Слышится отдаленный звук воды в ванной, бурчание Нила и мяуканье Сэр, которая не упускает возможности показать, какая она голодная. Нил на её хитрость не ведётся, и именно поэтому Эндрю её любимый человек в этом доме.       — Она упала на спину у своей миски и завыла. У нас точно кошка? — уведомляет, вопрошая, Нил, возвращаясь в спальню более посвежевшим и с влажными волосами.       Эндрю хмыкает. Это Сэр. Он ничего не говорит, потому что не хочется. Слишком занят, наблюдая за Нилом, который с голым торсом и нахмуренным лицом замирает у окна. Его почти медные от воды волосы подсвечены солнцем на концах, рваные пряди штрихами падают на скулы и шею, слегка завиваясь за ушами.       — А я не понял сначала, почему так светло. Я уже думал, ты их гвоздями прибил, — кивает в сторону штор.       Эндрю закатывает глаза. Хочется назвать его идиотом, но очертить губами чужие плечи, сохраняющие мелкие капли воды, хочется все же больше. Поэтому он смотрит. И Нил, к счастью, считывает сигнал, как по команде. С места Эндрю хорошо видно, как чёрный зрачок пожирает радужку, оставляя лишь тонкое голубое кольцо. Спокойное настроение позднего утра меняется, перестраиваясь.

'

      В воздухе, кажется, искрит, когда Нил приближается к кровати, поддерживая зрительный контакт. Эндрю облизывает сухие губы, позволяя Нилу устроиться у себя на бёдрах. Его вес уже привычен, и действует как мощное обезболивающее при слабой головной боли. Почти мгновенно. Почти блаженно.       Ладони находят чужие бедра, сжимая крепкие мышцы, скрытые под серыми мягкими штанами. Нил прикрывает глаза и тихо мычит, на что Эндрю сильнее вдавливает подушечки пальцев в кожу, массируя ноющие после вчерашней внеплановой тренировки мышцы. От тела напротив пышет жаром — Нил обожает горячий душ, и пахнет мятным гелем для душа. Эндрю выпрямляется, и между телами остаётся всего несколько дюймов, пока он просто дышит, рассматривая чужое лицо.       Грудная клетка Нила движется рвано, пока он смотрит из-под ресниц, и Эндрю укладывает одну руку на заднюю сторону его шеи, фиксируя. Взгляд без его ведома соскальзывает на брызги веснушек на чёткой линии ключиц. Во рту сохнет, и сбежавшие с волос капли воды, осевшие в выемке ключиц, кажутся ещё более привлекательными.       Нил сдаётся первым. Тянется, упираясь ладонями в спинку кровати за Эндрю, и жмётся к губам, моментально перехватившим инициативу. Тепло и немного влажно, потому что Эндрю не может не дразнить краешек чужой нижней губы языком перед очередным укусом. Льстит то, как быстро тяжелеет дыхание Нила. Он целует его медленно, почти вдумчиво, ладонью спускаясь от затылка к пояснице.       Эндрю ощущает, как несмело чужие руки касаются плеч, и показательно двигает ими. Ощущение ладоней Нила мгновенно становится весомым, обжигая через ткань. Его пальцы знакомым маршрутом оглаживают, кончики дразняще ныряют под ворот футболки, лишь задев, а после перемещаются в волосы, сжимая.       Губы сами тянутся чуть дальше от чужих, перемещаясь на щеку, объятую солнечным всплеском. Полосы-шрамы под губами гладкие, протяжные. Неровно сросшаяся кожа немного прохладнее, и Эндрю по какому-то гадкому внутреннему "хочу" задерживается, согревая дыханием.       Крошечное скопление веснушек перечеркнуто штрихом шрама, и Эндрю скользит губами по каждой растерзанной капле рыжины, сдерживая желание прикусить. Нил дышит ему куда-то в нижнюю часть челюсти, а после тяжело, громко сглатывает, усиливая хватку пальцев в волосах. Не сильно, но ощутимо настолько, что мелкие мурашки прокатываются по плечам Эндрю, на миг толкая выдох прерваться. Это... не неприятно. Столько раз испытывал, но каждый раз реакция ничуть не менее острая. Касания Нила самые приемлемые. Они не щекочут лёгкостью и не давят тяжестью. Такие, какие нужны.       Нил ощущается в руках податливым сиропом, что практически стекает по пальцам, вызывая желание собрать вязкие капли языком. Эндрю потакает порыву, влажным мазком скользя от челюсти вниз, по плавной линии шеи до самого плеча, чтобы прикусить напоследок. Нил отзывается тихим, но разбивающим вдребезги стоном. Эндрю не контролирует мелкую дрожь, пронзившую его бедра, когда слышит этот звук. Глубокий, едва слышный, по сравнению с их дыханием, он всё равно почти оглушает.       Эндрю оглаживает чужое тело, искусно гнущееся на его коленях, почти с животной жадностью, что не сочетается с мягкостью раскидываемых по веснушчатым плечам поцелуев. Он раз за разом проходится губами, зубами и языком по знакомым маршрутам, не находя причин останавливаться.       — Эндрю, — хриплый шёпот в самое ухо вынуждает сцепить челюсти, стиснув чужие ягодицы крепче.       В коротком звучании его имени мешанина эмоций, но главная — желание. И оно такое острое в рычании второго слога, что прошивает позвоночник, вынуждая выпрямиться почти до хруста.       Поцелуй — почти неистовство. В нём клацанье зубов и влажное столкновение языков. Смешанный всплеск дыхания и странствующие по линиям тел руки. Тепло. Жарко. Горячо.       Эндрю горит, пока ладонь ныряет в чужие штаны, вызывая мычание. Нил в отместку едва ощутимо проводит ногтями по его шее, чем вызывает вздрагивание и острый взгляд. Против воли приходится замедлить едва набранный темп, когда горло перехватывает запнувшимся вдохом.       Эндрю шипит, ощущая влажность поцелуя под челюстью, и запрокидывает голову, позволяя Нилу мелкими толчками двигать бёдрами навстречу сжатой в кулак ладони. На пальцах влажно и немного липко, и Эндрю давит в себе желание ощутить терпкий вкус на языке.       Свободная рука с силой сжимает чужие волосы на затылке, то ли в попытке оттянуть, то ли вживить под кожу, наэлектризованную от влажных касаний юркого языка. Нил одобрительно мычит, выдыхая на чувствительное место, и шею осыпает мурашками.       — Ублюдок, — выплевывает Эндрю, но видит лишь кривую ухмылку — ответ на его подрагивающий тон.       Нил проводит ладонями по груди Эндрю, кончики пальцев вопросительно цепляются за пояс, медля. Эндрю качает головой, и касание тут же растворяется.       Нил прикрывает глаза, так просто оставляя эту жаркую борьбу, что Эндрю не может не похвалить, царапая зубами его плечо, чтобы тут же зализать розоватый след. Возможно, у него окончательно едет крыша, но чужая кожа, покрытая пятнышками рыжих звёзд, кажется сладковатой. Точно крыша едет.       Но стоны Нила слаще. Они густые, низкие, и он пытается глушить звуки, кусая губы до красноты, и Эндрю без слов показывает недовольство, заменяя его зубы своими. Ловит на язык тихий стон, словно снежинку, и усиливает сжатие ладони, добиваясь хрипа.       — Эндрю, — на этот раз звучит почти надломленно, и в другое время он бы обязательно насмешливо хмыкнул на это, но не сейчас.       Не сейчас, когда Нил сидит на его коленях, широко расставив бёдра и опираясь на плечи Эндрю для равновесия. Его силуэт объят солнцем, как пламенем, а подсыхающие волосы напоминают нимб. Эндрю в мифическое не верит, но Нил, изгибающийся, распахивающий зацелованные губы в немом вскрике, выглядит как олицетворение порока. Эндрю жадно, так жадно ловит каждую волну дрожи, пробивающую чужое тело, пока замедляет движение руки, ощущая влагу даже на костяшках.

'

      Нил обмякает на нем, роняя голову на плечо. Предусмотрительно не тревожит шею, несущую на себе слабое соцветие засоса, и пытается восстановить дыхание. Эндрю облизывает губы, зудящие из-за мелких трещинок, и без зазрения совести вытирает руку о чужое бедро.       Нил сдавленно матерится, но вяло, скорее из вредности.       — Я их только надел.       — Чище будут, — на автомате пожимает плечами Эндрю, больше сосредоточенный на разбитом тоне парня, а не на его недовольствах. А после, поморщившись, хлопает Нила по ноге, призывая свалить.       Чужой вес моментально исчезает, но Нил не уходит далеко — раскидывается на подушке Эндрю, без стеснения утыкаясь носом в наволочку и шумно вдыхая.       — Извращенец, — с ноткой отвращения констатирует Эндрю, получая в ответ только улыбку.       Возбуждение всё ещё греет тело изнутри, и пора бы уже сделать хоть что-то. Уйти в ванную, чтобы под закрытыми веками прокрутить кадры чужого удовольствия или же позволить Нилу закончить начатое. Но Эндрю сидит, уперевшись локтями в колени, и смотрит на расслабленного парня, перевернувшегося на живот. Штаны немного сползли, обнажая ямочки поясницы, которые он всегда очерчивает большими пальцами, когда медленными толчками вбивает Нила в постель.       Эндрю поджимает губы, дерганым движением поправляя чужие штаны. Нил фыркает, глядя с хитрым прищуром. Словно знает, о чём он думает.       — Заткнись, — отрезает Эндрю, не желая смотреть в наглое лицо, поэтому отводит взгляд.       — Я ничего не говорил, — раздражающе мягко уточняет Нил.       Но по тому, как мелко дрожат усыпанные веснушками плечи в сдерживаемом смехе, видна наигранность тона. Эндрю дёргает губами в смеси злости, отвращения и непринятия, но все равно наклоняется, чтобы заткнуть этот проклятый рот самым действенным способом.