Что-то, что ты можешь взрастить

      Иногда время выкидывает странные фокусы. Ты еще не успеваешь окончательно увязнуть в монотонной рутине, в этом бесконечном дне сурка, которым оборачивается любая карьера, как жизнь вдруг срывается с тормозов и летит с безумной скоростью. Моргнуть не успеваешь — а предсезонка уже осталась позади, состав на первый матч утвержден, и на пороге стоит новый сезон. Очередной круг на этой карусели.       По старой традиции вся команда повела новичков в «Fiorella’s» — парням полагалось проставиться, но Илья и Шейн полностью взяли счет на себя. «Fiorella’s» давно стал для «Бостонских Медведей» чем-то вроде убежища, излюбленным местом, где можно было утопить в алкоголе усталость. Стены в дальних залах здесь были сплошь увешаны старыми, пожелтевшими фотографиями команды за последние десятилетия — мемориал ушедшей молодости. Шейн уже красовался на нескольких снимках. На одном из них, сделанном в минуту пьяного триумфа, Илья целовал его в щеку. Шейн каждый раз заливался краской, когда видел это фото, но его взгляд неизменно, словно против воли, приковывался к этому кадру всякий раз, стоило ему пройти мимо галереи. Было в этом что-то невозвратное.       Один из новичков, Йоханссон, почти сразу откололся от коллектива. У него были свои методы глушить реальность: за вечер Шейн застукал его танцующим как минимум с тремя разными девчонками.       — Чувствуешь себя стариком, а? — спросил Клифф у Ильи, тяжело облокотившись на стойку бара и разглядывая дно своего стакана. — Глядя на то, как приходит эта новая смена? Нам на пятки наступают, Илья.       — Нет, — отрезал Илья без секундного колебания. Его голос прозвучал излишне резко, как всегда, когда дело касалось возраста. — Нет, ничто не заставит меня почувствовать себя старым, потому что я, черт возьми, не старый. Вообще-то я охренительно молод, Марли. — Он сухо фыркнул и сделал глоток. — И не вздумай сравнивать со мной этого шведского социалиста. Ему до меня как до луны. Нам обоим это известно.       Шейн тихо прыснул, пряча улыбку в свой бокал.       В противовес шумному Йоханссону, Каден и Лука весь вечер ходили за ними по пятам, словно двое бездомных щенков. Они во все глаза наблюдали за пьянеющей толпой «Бостонских Медведей», которая с каждым часом праздновала окончание тренировочного лагеря всё яростнее, будто пыталась отвоевать у завтрашнего дня лишний час свободы.       — Всё нормально? — спросил их Шейн ближе к полуночи. Голова уже слегка гудела, и он отчетливо чувствовал, как его собственная социальная батарейка окончательно садится, требуя тишины. — Парни, вам необязательно торчать здесь с нами до утра, если не хочется. Мы не держим.       Каден и Лука переглянулись. В их глазах читалась усталость поколения, которое еще только пытается доказать свое право на место под солнцем.       — Я в порядке, — глухо ответил Лука.       Каден намертво вцепился в бутылку пива, на которой уже успел наполовину ободрать этикетку — пальцы искали механическую работу, чтобы унять легкую дрожь. Он тоже кивнул:       — Всё гуд.       Шейн не стал настаивать. В конце концов, у каждого свой способ справляться с неловкостью. Он просто остался с новичками в более тихом, полутемном углу бара, лениво поддерживая ни к чему не обязывающий разговор, пока в «Fiorella’s» не начали гасить огни и заведение не закрылось.       Тренерский штаб официально утвердил списки. Игра престолов закончилась, начались будни. Всего через несколько дней Лука Хаас выйдет на лед НХЛ — его бросят в самое пекло, в качестве игрока первого звена «Медведей». Жан-Поль Каден примерит тяжелую джерси в качестве сменщика Бенджи, хотя в стартовом матче ему суждено было лишь полировать скамейку запасных. Ларс Йоханссон, успевший понюхать пороху в шведской профессиональной лиге, должен был занять брешь в обороне, оставшуюся после ухода Варкова. Илья останется на своем привычном месте в первом звене, а Шейн займет позицию центрфорварда во втором. Именно в таких сочетаниях ЛеКлэр и остальные тренеры планировали выиграть эту войну длиной в сезон. Или проиграть ее.       На тренировках команда постепенно поймала нужный, жесткий ритм. Новые звенья сыгрались на удивление быстро, притеревшись друг к другу, как детали хорошего механизма. Между Йоханссоном и Кармайклом не было какой-то невероятной, искрящей химии, но новичок оказался куда более качественной заменой Варкову, чем ожидал Шейн, — мощным, быстрым и исполнительным, словно породистый тяжеловес. Каден потрясающе проявил себя в воротах во время двусторонок и выставочных матчей, брызжа молодой уверенностью, но его реальный потенциал и крепость нервов станут ясны только тогда, когда его выпустят под настоящие катки в регулярке. В конце концов, игра в хоккей на их уровне требовала не просто техники. Она требовала умения дышать под колоссальным, многотонным давлением и обладать бешеной, почти животной выносливостью, когда легкие уже разрываются от боли, а останавливаться нельзя.       В конце концов, чистый талант сам по себе имел слишком мало общего с тем, что люди привыкли называть реальным успехом. На одном таланте далеко не уедешь — на нем можно лишь красиво разбиться.       Лука, впрочем, судя по всему, вознамерился с первых же секунд оправдать все авансы и ожидания, которые возлагали на второго номера драфта. Из парня явно росла будущая звезда — он был резким, колючим, принимающим решения за какие-то неуловимые доли секунды, словно у него в голове работал идеальный хронометр. Шейн ничуть не удивился, когда ЛеКлэр перед строем объявил, что парень начнет свою взрослую карьеру в НХЛ сразу в первом звене, бок о бок с Вики и Ильей. Оба ветерана были достаточно тертыми калачами, чтобы вовремя компенсировать неизбежную юношескую слепоту и неопытность Луки. Но при этом они и сами выигрывали от соседства с его молодостью, бешеной скоростью и той первобытной энергией, которая бывает только у тех, кто еще не успел крупно проиграть.       К несчастью, их первый матч в этом календарном году был гостевым. Илья и Шейн вместе со всей остальной бандой поднялись на борт командного самолета, задравшего нос на север. Ни один из их новичков, строго говоря, не был зеленым дебютантом в профессиональном спорте — каждый уже успел где-то оставить свои зубы и иллюзии, но Илья все равно настоял на своем и закрепил за Каденом, Лукой и Йоханссоном персональных наставников из числа тех игроков, кто пришел в состав чуть раньше. Шейн же взял на себя самую нудную часть — внимательно приглядывал за этой молодой порослью еще в терминале аэропорта, чтобы никто не потерялся между регистрацией и баром.       Салон самолета пах кожей, дорогим парфюмом и тем особым, едва уловимым мандражом, который всегда висит в воздухе перед началом большой бойни. Борт оторвался от земли незадолго до полудня. Короткий двухчасовой перелет доставил их прямиком в родной город Шейна, аккурат к открытию сезона.       Вывеска гласила: «Бостонские Медведи» против «Оттавских Кентавров».       Это должен был быть первый официальный матч, который Шейн и Илья сыграют на одном льду за те долгие, тягучие шесть месяцев, что прошли с момента тяжелой травмы Ильи. Вокруг этого камбэка крутилось слишком много разговоров, и все — от руководства до прессы — пребывали в каком-то лихорадочном предвкушении. Билеты в кассах раскупались на ура, разлетались как горячие пирожки, несмотря на всю очевидную, беспросветную посредственность хозяев льда. Хоть это и был стартовый, праздничный матч сезона, и несмотря на всю безумную, порой граничащую с безумием страсть бостонских болельщиков, Шейн трезво оценивал ситуацию и не ожидал, что многие бостонцы сорвутся с мест и пересекут границу ради этой игры. «Кентавры» в последнее время были настолько безнадежно плохи, их игра навевала такую скуку, что их старое соперничество с другими клубами практически сошло на нет. Некоторые фанаты даже не стали бы утруждать себя просмотром ради такой легкой, математически предрешенной победы. Другие, конечно, были только рады задешево купить зрелище и поглазеть, как их любимчики раскатают аутсайдера в пух и прах, пусть даже исход этой драки был известен заранее.       Когда Шейн выкатился на лед на предматчевую раскатку, в лицо ему ударил привычный холодный воздух арены и гул трибун. Он смущенно помахал рукой куда-то вверх, прекрасно видя, какое несоразмерно огромное, просто абсурдное количество джерси с фамилией Холландер пестрело на секторах — тут были и старые, потрепанные сине-красные цвета, и новые черно-золотые. Шейн всегда чувствовал себя чертовски неловко, играя в Оттаве. Даже когда он выступал за «Вояджерс», в этом хотя бы оставалось хоть немного логики — видеть своих персональных фанатов в толпе всего в двух часах езды от Монреаля. Болельщики «Вояджерс» вообще были легки на подъем и часто гоняли на выезды, да и в самой Оттаве хватало местных, которые без зазрения совести переметнулись к чужакам после десятилетий унылых проигрышей родной команды. Но видеть сейчас, как черно-золотые бостонские цвета мелькают на трибунах Оттавы, от фанатов, все еще горящих запоздалым желанием чествовать своего местного героя, было еще более неловко. Это казалось солью, которую щедрой горстью сыпали на незаживающие раны «Кентавров». Бедолаги и так с огромным трудом заполняли свои трибуны, вечно страдая от наплыва монреальцев, а теперь некоторые местные и вовсе переоделись в чужие бостонские цвета только ради него одного.       — Да пошел ты, бро, — добродушно окликнул его Хейден, когда они на вираже проезжали мимо друг друга у центральной линии. Он коротко указал черешком клюшки в сторону ревущих трибун. — Всю славу себе заграбастал, читер!       — Я не виноват, — весело отозвался Шейн, притормаживая. Он знал, что Хейден видит его насквозь и прекрасно понимает, как сильно на самом деле Шейн смущается из-за этого парада джерси. — Просто я чертовски хорош, ничего не поделаешь, чувак. Старая школа.       Хейден хрипло рассмеялся. Эта привычная, глупая пикировка, которую они повторяли из года в год, неожиданно вернула Шейну почву под ногами и заставила почувствовать приятную, легкую уверенность.       — Меня здесь до сих пор ненавидят, сука, — жизнерадостно объявил Илья, выкатываясь из-за ворот и чуть не врезавшись Шейну в спину. На его лице блуждала довольная ухмылка.       Бенджи хохотнул из своей площади ворот, где как раз лезвием конька лениво подчищал срезанный лед:       — Не стоит говорить об этом с такой гордостью, Роз! Ты нарываешься.       — Еще как стоит! — крикнул Илья, картинно вскидывая руки к сектору болельщиков в бостонской атрибутике. Местные фанаты все равно дружно освистали его, несмотря на то, что на них были одинаковые цвета. Для них он оставался врагом.       Шейн только картинно закатил глаза, но внутри у него, где-то под ребрами, разлилось то самое приятное, нервное предвкушение, которое всегда вибрирует под кожей перед хорошей игрой.       Даже если это всего лишь заштатная Оттава, он был безумно, до чертиков рад вернуться на лед.       Шейн развернулся к трибунам, высматривая глазами семейный сектор, где обычно сажали своих.       Юна и Дэвид, нацепившие на себя бостонские цвета, сидели рядышком с Джеки и всем шумным выводком Пайков. Артур и Эмбер уже уютно устроились у них на коленях, жуя попкорн. Шейн подъехал ближе к защитному стеклу и помахал рукой, втайне улыбнувшись тому неистовому, ультразвуковому визгу, который тут же подняли Джейд и Руби. Илья следовал за Шейном буквально по пятам, словно тень, тоже махая трибунам с вызывающе довольной, сытой ухмылкой во весь рот.       Было чертовски здорово снова оказаться здесь, под сводами «Canadian Tire Centre» — на той самой арене, где он когда-то мальчишкой впервые влюбился в этот большой, жестокий хоккей. И было особенно приятно открыть этот долгий сезон легкой, красивой победой.       Эта излишняя, сытая уверенность, вероятно, и стала причиной того, что Илья зарядил пушечный щелчок уже на пятой минуте матча — прямо от синей линии, без подготовки — и сам же покатился со смеху прямо на льду, когда Хейс без особого труда, почти лениво принял этот пущенный с космической скоростью, но совершенно прямолинейный пак прямо себе в грудь, намертво прижав к свитеру. Шейн тоже не выдержал и рассмеялся, когда на огромном кубе под потолком стадиона крупным планом вывели разделенный экран. На одной его половине крутили повтор броска, а на другой красовалось крайне неодобрительное, поджатое лицо Юны Холландер. Мама явно не одобряла такой дешевый пижонский хоккей.       Спустя две смены, когда они вместе тяжело дышали на лавке запасных, восстанавливая пульс, Илья придвинулся ближе к Шейну и пробормотал под шум трибун:       — Кажется, я только что проиграл пару очков в главном матче. В глазах тещи.       — Определенно проиграл, даже не сомневайся. Щелчок на пятой минуте первого периода, серьезно, Илья? Ты ведешь себя как пацан. Ты мог бы спокойно прошить Хейса аккуратным кистевым броском в угол.       Илья в ответ лишь продемонстрировал ему смачный, пренебрежительный звук «пррр» губами, пустив слюну.       — Ты говоришь как скучный, старый тренер, у которого запор, — бросил он в своей обычной манере, совершенно не заботясь о том, что ЛеКлэр и Дежарден стояли на деревянном помосте прямо у них за спинами и все прекрасно слышали. — Это же игра, Холландер! В ней должна быть страсть. Она должна приносить кайф, иначе зачем вообще корячиться?       — Кайфа будет значительно больше, если мы не просрем всухую этой долбаной Оттаве, — хохотнул Шейн, поправляя краги.       Спустя пару минут «Кентавры» заработали проброс, игра остановилась, и Шейн перемахнул через бортик, катясь в круг на вбрасывание. На этот раз судья ставил его против Алиу.       — Рад снова тебя видеть в строю, — искренне улыбнулся Шейн, занимая позицию и наклоняясь к точке.       — Тебе должно быть стыдно, парень, — негромко присвистнул Алиу, краем глаза косясь на табло. — Ничья с Оттавой? Серьезно?       — Я слышал из достоверных источников, что у них недавно появился один чертовски хороший центр, так что мы просто проявляем уважение, — легко парировал Шейн. Цифры на табло его пока совершенно не волновали — слишком уж мало чистого времени прошло с начала этой встречи, вся схватка была еще впереди.       — Эй, ты трэш-током должен заниматься, вообще-то! — крикнул сбоку Хейден, недовольно стукнув клюшкой по льду. — А не комплименты ему тут отвешивать на глазах у публики! Ради всего святого, Холлзи, имей совесть!       Трой Барретт стоял по другую сторону круга вбрасывания — мрачный, насупленный и молчаливый, словно грозовая туча. Шейн просто проигнорировал его существование.       Шайба упала на лед. Сухой, резкий стук каучука о замороженную воду — и мир сузился до размеров площадки. Ритм звена Шейна в эти секунды ощущался как чистая, выверенная музыка, где у каждого своя партия. Паммел и Сидни были отличными, надежными парнями, и за время предсезонки Шейн поймал с ними ту редкую, особую химию, которая склеивает чужих людей в единое целое. Возможно, в этом не было той чистой магии, что искрила в их прежней тройке — Холландер, Розанов, Сен-Симон, — но теперь, когда у «Бостонских Медведей» появились два одинаково мощных, пробивных первых звена, всей остальной лиге, откровенно говоря, ловить было нечего. Им крышка.       Шайба бешено, непредсказуемо отскочила вправо от круга вбрасывания. Барретт перехватил ее первым, но тут же, не успев даже поднять головы, попал под тяжелый, сокрушительный хит Клиффа. Бортик глухо затрещал. Шейн расчетливо откатился назад, выгадывая себе лишний метр свободного пространства на льду, и через пару секунд Сидни ловким, почти незаметным движением переправил шайбу ему — аккурат между коньков Хейдена.       Шейн принял этот подарок. Короткое движение — он подбросил шайбу в воздух, прокинул ее между опешившими игроками соперника, резко, на вираже увернулся от летящего на него силового приема и рванул следом. Прежде чем кто-то вообще успел сообразить, где шайба, та снова послушно легла на крюк его клюшки, а чужая оборона осталась где-то за спиной. Безвозвратно.       Шейн заходил по самому центру, на полной скорости. Хейс уже выдвинулся к краю вратарской зоны — огромный, неповоротливый, он низко присел, распластавшись и максимально перекрывая створ ворот.       Шейн прицелился, замахнулся, всем телом показал уход влево, обманывая защитников, и резко бросил в правый угол.       Хейс среагировал мгновенно и намертво поймал шайбу в ловушку. Слышно было, как она хлопнула по коже.       Игра остановилась. Маленькая смерть и перезагрузка. Шайба снова была введена в игру, а Шейн, тяжело дыша, вернулся на скамейку запасных.       — Ха, — протянул Илья, усаживаясь рядом и не снимая шлема. — Похоже, твой хваленый скучный кистевой бросок тоже не сработал. Какая жалость. Странно, правда?       — Заткнись.       Первый период они так и закончили с унылыми нулями на табло — блеклое, серое начало сезона, не обещающее ничего хорошего. Во время перерыва в раздевалке, где пахло потом, мазями и сыростью, Илья прикрикнул на команду, зло и требовательно, заставляя парней прибавить ходу на следующие два периода. Шейн молча наблюдал за тем, как Каден, сидевший на лавке запасных, полностью расшнуровал и заново, с каким-то ожесточением затянул коньки, хотя за все это время он даже не ступил на лед. Просто нужно было куда-то деть лишние нервы.       В конце второго периода «Кентавры» все-таки дрогнули и схватили двухминутный штраф за задержку клюшкой: их центрфорвард третьего звена бесцеремонно опрокинул Паммела на лед, когда тот попытался выцарапать шайбу у него между ног. Судейский свисток прорезал шум трибун.       В то же мгновение все, кто сидел на лавке «Бостонских Медведей», как по команде повернулись к ЛеКлэру в ожидании тренерского приговора.       — Хаас, Холландер, Розанов, — коротко, по-военному скомандовал тот. — Затем Сидни, Паммел, Сен-Вик. На лед.       — Мы можем отпахать и все две минуты без смены, тренер, — амбициозно заявил Илья. Он вскинул руки, картинно поигрывая бицепсами, хотя под громоздкой хоккейной экипировкой этого фарса все равно было не разглядеть.       — Черта с два вы сможете, — беззлобно подколол его ЛеКлэр, даже не повернув головы. — Постарайтесь забить в первую минуту большинства, и вторая нам просто не понадобится. Избавьте меня от своего героизма.       Все дружно, коротко посмеялись над Ильей, пока первая бригада большинства тяжело переваливалась через деревянный бортик. Илья на ходу прокричал: «Ауч! Вы ранили меня в самое сердце, тренер!», катясь к кругу вбрасывания. Было заметно, как ЛеКлэр из последних сил давит ухмылку, утыкаясь в планшет. Шейн прекрасно его понимал — с Ильей по-другому было нельзя.       — Давненько я не играл у тебя в центре, — негромко заметил Шейн, подъезжая ближе.       Илья плотоядно, по-хищному ухмыльнулся, облизав губы вокруг черной капы.       — Нам нужно забивать. Прямо сейчас, — подал голос Лука, хмуро разглядывая огромный медиакуб под потолком, где тикали секунды чужого штрафа.       Илья в ответ состроил еще одну двусмысленную, полную неприкрытого, грязного намека гримасу.       — Ага, — согласился Шейн, демонстративно игнорируя своего мужа и его ужимки. — Так что давайте просто сделаем это и пойдем отдыхать.       Было забавно и немного странно стоять на вбрасывании против Алиу. Шейн прямо-таки физически представлял, как все эти хоккейные эксперты на телевидении сейчас захлебываются слюной, смакуя противостояние «Бостонских Медведей» со своим бывшим одноклубником. Он спокойно улыбнулся, дожидаясь, пока арбитр поднимет шайбу.       Алиу улыбнулся в ответ, обнажив зубы:       — Думаю, мы сегодня вас удивим, Холлзи, — не без гордости прихвастнул он. — Не все вам побеждать.       — Вы оба такие зануды, аж зубы сводит! — встрял Илья, недовольно крутя головой. — Господи, блядь, я что, единственный человек в этой лиге, кто еще умеет нормально и со вкусом поливать говном?       — Розанов, прикуси язык, — предупредил судья, сурово глянув на него сверху вниз.       Половина игроков на льду покатилась со смеху. Когда шайба наконец упала, Шейн все равно выиграл это вбрасывание — он ловко подбросил ее в воздух и отправил направо. Илья вколотил ее обратно в лед и поймал впечатляющим, резким щелчком запястья. Они сорвались с места одновременно, как два поршня одного мотора, несясь к воротам Хейса.       Пять секунд спустя четверых нападающих уже намертво впечатали в борт. Шайба оказалась зажата у самого ограждения, прямо за клюшкой Ильи, и вокруг мгновенно образовалась куча-мала — все толкались, пихались и трещали щитками, пытаясь захватить контроль над этим куском каучука. Илья через плечо, из-под прозрачного козырька шлема, на секунду поймал взгляд Шейна. И коротко подмигнул ему. В этой свалке они понимали друг друга без слов.       Илья врезал по шайбе с такой силой, что она пулей вылетела у него аккурат между ног, назад. Хаас подобрал ее прежде, чем хоть кто-то у борта успел среагировать, и выдал роскошный, зрячий пас на Шейна. Тот стоял совершенно открытым на пятачке, прямо перед чужими воротами. Шейн мгновенно развернулся, закладывая изящный, классический финт, и...       Заблокировано. Снова.       Шейн в сердцах запрокинул голову, закладывая вираж по льду и высматривая повтор своей неудачи на кубе.       — Хорош, — тихо, сквозь зубы буркнул он Хейсу, который опять зажал шайбу в ловушке и победно замер. — Чертовски хорош, парень.       — О боже... — только и смог выдохнуть опешивший от такой карусели Хейс, поправляя маску.       У Ильи и Шейна был лучший процент реализации большинства в лиге. С колоссальным, пугающим отрывом. Когда Шейна спустили во второе звено, они сознательно пожертвовали своей невероятной сыгранностью в рамках одной тройки ради выносливости всей команды — чтобы получить более длинные, тяжелые и мощные смены, против которых измотанные соперники просто не могли эффективно выставлять своих лучших игроков. Так что их умение играть вместе — жестко, слаженно, превращаясь в единую неостановимую машину — теперь по-настоящему проявлялось только в большинстве или в меньшинстве. И там, в эти короткие минуты, они сияли еще ярче, возвращая себе прежний блеск.       Но сегодня удача отвернулась. Они не забили.       Вместо этого в первой же смене после того, как время штрафа истекло и составы выровнялись, Хейден выцарапал шайбу в безумной, грязной свалке прямо у левого круга вбрасывания и вслепую, наудачу швырнул ее в сторону ворот. Шайба со свистом прошила частокол из ног и тел пяти полевых игроков и едва заметно, на миллиметр, разминулась с ловушкой Бенджи, который вскинул ее в отчаянном, красивом прыжке. Но воздух не спасает от голов.       1:0 в пользу «Кентавров». Зал вззорвался ревом.       А затем, в самом начале третьего периода, судьба решила посмеяться над ними окончательно. В момент паса на Сидни клюшка Шейна со звонким, сухим треском разломилась пополам — прямо в руках, как сухая ветка. Пока Шейн на всех парах мчался к скамейке запасных за новой, Алиу безжалостно довел счет до 2:0, прошив своего бывшего вратаря броском от самой синей линии. Шайба вонзилась в сетку, как пуля.       «Медведи» собрались, включились в игру на максимум, пахали на полную мощность, выжимая из себя всё до последнего грамма, и играли действительно здорово. Шейн видел, что они играли отлично, без единой помарки, и всё же шайба упорно, словно заговоренная, не шла в эти проклятые ворота. Какая-то высшая несправедливость.       Они перебросали «Кентавров» почти вдвое, их оборонительные редуты были на голову мощнее, надежнее, чем у соперника, но никто из них так и не смог пробить Хейса. Зато Хейден и Алиу каким-то чудом нашли ключи к их безупречной обороне.       Шейн недоуменно уставился на горящее табло. Недоумевал он главным образом потому, что в те времена, когда он сам еще играл за «Гардианс», Уайатт Хейс проводил от силы десяток матчей за сезон, вечно просиживая штаны на лавке, а сейчас этот парень умудрился всухую засушить самую атакующую, самую забивающую команду Восточной конференции двух последних лет. Мир определенно перевернулся с ног на голову.       — Боже, — выдохнул он, когда к нему, тяжело дыша, подкатился капитан. Клифф всё еще завороженно, словно не веря собственным глазам, глядел на цифры счета. — Торонто еще глупее, чем я думал, раз отдали его.       — «Боже», — передразнил его Илья. — Ты звучишь на миллион лет. Хантер обзавидуется твоему крутому, молодёжному сленгу.       Шейн открыто, беззлобно рассмеялся и коротко пихнул его плечом, прекрасно понимая, даже не оборачиваясь, что огромный медиакуб под потолком сейчас направлен прямо на них. Он повернулся и действительно обнаружил объектив длиннофокусной камеры, зумирующий их лица, словно гигантский, бездушный глаз какого-то доисторического насекомого.       — Не называй меня старым, — бросил Шейн Илье, стараясь говорить одними губами. Он прекрасно знал, что в сети полно фанатских каналов, которые специализируются на чтении по губам спортсменов в такие моменты, выуживая любые тайны. — Я старше тебя всего на четыре недели, напомнить? И мы празднуем наши дни рождения вместе уже года три подряд. Так что мы в одной лодке.       Он резко развернул коньки, срезая лед, и придвинулся к Илье еще ближе, почти вплотную.       Илья хмыкнул, в его глазах блеснула искра:       — Ты не злишься из-за проигрыша?       — Ну, я явно не в восторге, — Шейн пожал плечами.       Обычно он воспринимал такие сухие поражения гораздо болезненнее, принимал слишком близко к сердцу, особенно когда это означало, что ни он, ни Илья не набрали за матч ни одного очка. Но сейчас он был скорее просто искренне впечатлен мертвой хваткой Хейса.       — Но я действительно рад за Хейдена, — просто добавил он, глядя на противоположный конец площадки. — Первоклассный вратарь чертовски сильно изменит весь расклад сил в Оттаве. Да и чистая победа на старте сезона здорово поднимем им моральный дух. Им это нужно.       В конце концов, это был еще не плей-офф. Всего лишь одна игра, первая из многих, и Шейн никогда не зашел бы так далеко в своей карьере, если бы убивался и хоронил себя после каждого локального поражения. Хоккей — штука капризная и непредсказуемая, как сама жизнь, и один проигрыш еще не определял, насколько они хороши на самом деле.       Было приятно напомнить себе об этом.       — Когда люди говорят «хоккей — командный вид спорта», — протянул Илья, криво усмехнувшись, — они имеют в виду дела внутри команды. Твоей команды. Ты не должен болеть за соперников, Холландер. Это против правил.       Шейн только привычно закатил глаза и придвинулся еще на дюйм ближе, а затем резко, словно наткнувшись на невидимую стену, замер. С опозданием на какую-то долю секунды он осознал, что чисто на инстинктах собирался поцеловать Илью. Прямо здесь. Просто короткий, мимолетный мазок губами, как он изредка делал на закрытых от прессы тренировках в прошлом сезоне, когда никого не было рядом. Но, видимо, этих редких минут хватило, чтобы тело запомнило это и превратило в глупую, опасную привычку.       Шейн во все глаза уставился на него, не зная, куда деть руки в огромных крагах.       Илья медленно приподнял брови. На его лице отразилось понимание — он явно сообразил, что только что чуть было не произошло на глазах у десятитысячной арены.       Шейн вдруг тихонько, беззвучно рассмеялся над самим собой и своей оплошностью.       — Оу, — с кривой ухмылкой выдавил он, гадая, следят ли за ними всё еще объективы телекамер. — Господи. Ну и влипли бы.       — Всё, что мне нужно сделать, чтобы соблазнить тебя, это просто не забивать голы, Холландер? — иронично протянул Илья. — Это очень плохая, паршивая мотивация для меня как для форварда.       Шейн чуть наклонил голову, разглядывая его. Илья выглядел совсем иначе под жестким, мертвенным светом прожекторов стадиона — резкие блики софитов и холодное, белое отражение льда безжалостно съедали привычную теплоту его кожи. Это неровное, хирургическое освещение делало черты его лица более резкими, хищными, в корне отличающимися от того, как он выглядел дома, в их постели — уставший, заёбанный, сонный, когда всё в нем обмякало, становилось мягким, беззащитным и податливым. Шейна до сих пор порой до глубины души поражало, насколько разным Илья мог быть наедине и на публике.       — Нам правда нужно рассказать новичкам о нас, — тихо, одними губами произнес Шейн. Он улыбнулся — почти робко, как мальчишка. — Не хочу вот так зависать и дергаться на тренировках. Кажется, я уже просто привык целовать тебя у всех на виду и забываю, где мы.       — Ты готов отменить свои жесткие армейские правила секретности ради меня? — глаза Ильи мгновенно потеплели, наливаясь мягким светом. — Ладно, — выдохнул он. Он опустил взгляд и уперся тяжелыми перчатками в набалдашник клюшки, чтобы непринужденно прикрыть рот от камер, хотя те умельцы, кто читал по губам, всё равно никогда в жизни не справлялись с его зубодробительным русским акцентом. — Фух. Я тебя люблю. Так сильно. Может, я просто возьму и поцелую тебя в следующий раз, прямо когда мы будем отрабатывать большинство, и мы объявим об этом всему миру вот так. Без лишних слов.       — Может быть, — согласился Шейн, чувствуя, как глухо стучит сердце, и не отрывая взгляда от потертых краг Ильи.       — Вы двое, блядь, закончили там свои нежности? — донесся до них яростный крик Клиффа со скамейки. Большая часть команды уже давно скрылась в темном подтрибунном туннеле. — Мы просрали, сука, Оттаве! Слышите? Хватит стоять и лыбиться друг другу, пошли в раздевалку!       Шейн только закатил глаза, пряча улыбку. Они одновременно развернули коньки и покатились бок о бок по изрезанному льду. На ходу Шейн коротко, едва заметно коснулся тыльной стороной своей перчатки жесткой краги Ильи — настолько близко к тому, чтобы просто взять его за руку, насколько это вообще позволяла громоздкая хоккейная экипировка. Двое против целого мира. И они уехали с опустевшего льда вслед за ворчащим во тьму Клиффом.

***

      В раздевалке пахло сырым льдом, потом и тяжелой шерстью сушащихся джерси. После того как короткая утешительная речь Ильи вернула боевой дух «Медведей» на привычный, слегка циничный и веселый уровень, карман куртки Шейна глухо завибрировал.       — Твоя любовница? — тут же, словно коршун, прицепился Илья. Он бесцеремонно попытался заглянуть Шейну через плечо, прямо в светящийся экран.       — В каком-то смысле, — тихо рассмеялся Шейн, блокируя телефон. — По крайней мере, если верить твоим собственным словам.       Илья нахмурился, вглядываясь в его лицо.       — Пайк? — угадал он в самую точку.       — Он зовет нас немного выпить и развеяться, — сказал Шейн. Он слегка повысил голос, чтобы его слова перекрыли шум душевых и остальные парни тоже слышали. — Местный бар, недалеко отсюда. Там персонал и завсегдатаи давно привыкли к хоккеистам и не задают лишних вопросов. «Рады всем, — зачитал он с экрана, — если они, блядь, не конченые мудаки».       — Ну, тогда это точно не про меня, — промурлыкал Илья. Он подскочил со скамьи так быстро и близко, что его горячий шепот обжег ухо Шейна. — Причем сразу в двух смыслах, Холландер.       Шейн мгновенно, беззлобно отпихнул его локтем в сторону.       — А это вообще нормально — пить за одним столом с игроками других команд? — подал голос Каден. Он сидел в углу, сосредоточенно и аккуратно развязывая шнурки на своих огромных коньках. — Или это считается странным? Нас не поймут?       Парень спрашивал это на полном серьезе, без тени иронии, и Шейн прекрасно его понимал. Он сам слишком хорошо помнил свои первые, сиротские дни в НХЛ, когда чувствовал себя засланным шпионом в чужой стране: постоянно подслушивал, примечал и наблюдал за старшими партнерами по команде, чтобы на ощупь пройти сквозь негласный, жесткий кодекс поведения. С годами адаптироваться стало проще, кожа стала толще, и теперь Шейну уже не приходилось осознанно задумываться о том, выглядит ли его жест правильным. Но в Кадене он отчетливо, как в зеркале, узнавал то же самое робкое желание — поскорее влиться в коллектив и перестать казаться чужаком.       — Вообще-то, куда нормальнее звать кого-то выпить, когда выиграли именно они, а не ты, — хмуро подал голос Вики, натягивая сухую футболку. — Теперь эти суки могут разыграть из себя радушных хозяев, великодушных парней, а заодно знатно потешить собственное эго за наш счет! Господи, проиграть Оттаве... Нам всем должно быть чертовски стыдно за этот вечер.       — Иметь старых друзей в других командах — это абсолютно нормально, — спокойно объяснил Кадену Шейн, игнорируя ворчание Вики. — Мы с Хейденом вместе пробивались наверх с самых низов, жрали одно дерьмо, и пара контрактов или обменов этого не изменит. Не должна менять, если мы еще люди.       — А Барретт там тоже будет? — спросил со своей лавки Клифф. — Терпеть не могу этого напыщенного говнюка. От его рожи у меня киснет пиво.       — Оу, — тихо выдохнул Шейн. Об этом раскладе он как-то совсем не подумал. Он снова опустил взгляд на экран, перечитывая сообщение. — Тут написано, что они идут всей бандой. Значит, и он там.       Илья коротко хмыкнул, закидывая полотенце на плечо.       — Барретт не такой уж хреновый, если узнать его поближе, — авторитетно заявил он, направляясь к выходу. — Всё будет нормально, Клифф. Я иду.       — Ты уверен? — негромко, так, чтобы не слышали остальные, спросил Шейн. Вокруг них игроки, включая Вики, Клиффа и большинство молодых новичков, уже шумно соглашались составить компанию своему капитану.       Шейну меньше всего хотелось идти на попятную и портить вечер — сейчас им с Хейденом из-за графиков редко удавалось провести несколько часов вместе, к тому же завтра рано утром их самолет уже улетал обратно, — но и проводить время в одном помещении с Троем Барреттом желания не было никакого. Настроение было не то.       Илья снова хмыкнул, склонив голову набок и глядя на него своими невозможными глазами.       — Уверен, — твердо подтвердил он. — Считай это моей интуицией. — Он наклонился чуть ближе, так что Шейн почувствовал запах его одеколона: — Но если я вдруг ошибся, и эта скотина вякнет хоть одно кривое слово в твой адрес, я врежу ему с такой силой, что мой кулак пройдёт через его глотку и вылезет с обратной стороны шеи. Обещаю. — И он коротко подмигнул.       Шейн поймал себя на внезапной, глупой мысли, что раньше он явно не был из тех парней, кого способна завести подобная грубая, кабацкая брань. Но сейчас по щекам прошел жаркий румянец. «Видимо, времена действительно меняются, и я меняюсь вместе с ними», — подумал он. Шейн поспешно отвернулся к своему железному шкафчику, делая вид, что страшно занят вещами, лишь бы не смотреть на знающую, торжествующую ухмылку на лице Ильи. Тот видел его насквозь.       Лука аккуратно поставил коньки на пол и поднял глаза, полные сомнения:       — А мне... мне вообще можно пить? — серьезно спросил он у Шейна. — Я знаю, что мы сейчас в Канаде, тут другие законы, но мы ведь играем за американскую команду, и я совсем не уверен, какие у нас внутренние правила на этот счет.       Йоханссон и Каден тоже с явным любопытством подняли головы, ожидая ответа, хотя Каден уже давно достиг того возраста, с которого покупка алкоголя официально разрешена в обеих странах. Шейн с трудом сдержал улыбку, глядя на этот детский сад, и постарался придать своему лицу максимально авторитетный, капитанский вид:       — Мы всегда подчиняемся законам той страны, в которой находимся в данный конкретный момент. Мы в Канаде. Так что если у тебя есть желание — ты можешь выпить, — сухо уточнил он. — Но напиваться в хлам не стоит. Через два дня у нас следующий тяжелый матч, и завалиться туда с похмельной головой и ватными ногами будет максимально хреновой идеей. — Он обвел молодых игроков строгим, предостерегающим взглядом. — Особенно в самом начале сезона, когда нужно доказывать свое право на лед.       — Нет, ну что вы, конечно же нет! — тут же, чуть ли не в ужасе воскликнул Лука, бледнея. — Ни в коем случае. Я не дурак.       — Я вообще не люблю напиваться, — веско и серьезно произнес Каден. — Это мешает контролю. Но хорошее пиво я люблю. — Отлично, — легко согласился Шейн, закрывая дверцу шкафчика. — Тогда просто выпей пива.       Каден послушно кивнул, в этот момент он больше всего напоминал Шейну застегнутого на все пуговицы, дисциплинированного курсанта какой-нибудь строгой военной академии:       — Хорошо. Спасибо.       — Здорово, — выдохнул Лука с явным, облегчением, переводя дух. — Я рад, что мы не злимся на «Кентавров» за то, что они сегодня нас уделали. Это как-то... мило. По-человечески.       Каден посмотрел на своего товарища с изрядным, глубоким сомнением, а Шейн едва сглотнул подступивший к горлу смешок. Юность всегда так наивна.       — О, парень, мы просто в дикой, бешеной ярости, — не к месту вставил свои пять копеек Клифф, проходя мимо них с сумкой через плечо. — Но при всём этом мы всё еще остаемся чертовыми джентльменами! Это только самый старт сезона, два очка сейчас еще ничего не решают в общей турнирной таблице, да и парни они в сущности нормальные, мы их сто лет знаем. Мы же взрослые люди, в конце концов. — Он коротко хмыкнул. — Ну, большинство из нас, по крайней мере. Так что поладим, не дрейфь.       Каден снова молча кивнул.       — Хорошо, — тихо, почти про себя проговорил он. — Хорошо.       Шейн краем глаза заметил, как тяжелые пальцы новичка судорожно сжались на коленях, замирая, а затем медленно, с трудом расслабились. Страх перед неизвестностью отступал, уступая место обычному вечеру.

***

      — Холлзи!       Прошло уже долгих два года с тех пор, как они перестали играть за один клуб и вообще жить в одном городе, но крепкие, медвежьи объятия Хейдена до сих пор казались Шейну чем-то удивительно привычным, надежным и... безопасным. Словно он вернулся под крышу родного дома после затяжной бури.       Он обнял друга в ответ, пожалуй, даже чуть крепче и отчаяннее, чем того требовали приличия.       Их дружба с Хейденом всегда была обманчиво простой на первый взгляд, но сложной, почти ювелирной в самых неожиданных своих деталях. Шейн определённо был ближе с женой Хейдена, чем большинство других парней в этой жесткой лиге, но ведь он знал Джеки почти так же долго, как и самого Хейдена — он своими глазами видел ту самую полубезумную ночь, когда они только познакомились. Она тоже давно стала одним из его немногих настоящих друзей, и эта глубинная связь с ними обоими означала, что он намертво, неразрывно вплетен в саму ткань их маленькой семьи. Шейн гулял на их шумной свадьбе, сидел в коридоре при рождении детей, приходил на их первые тихие дни рождения и даже помнил их первые, неловкие слова. Хейден был на несколько лет старше Шейна, но свой первый суровый сезон в НХЛ они делили на двоих — они вместе пробивались наверх в Монреале, в команде, которая была безжалостна к новичкам и ещё суровее к молодым выскочкам. За те десять лет, что длилась их дружба, они прошли через такое количество дерьма, что Хейден стал первым человеком со времен начальной школы, с которым Шейн почувствовал себя по-настоящему близким. Человеком, перед которым не нужно было держать удар.       Ему вообще никогда не удавалось легко заводить друзей. Он был слишком замкнутым, слишком неловким, до безумия помешанным на хоккее и совершенно не умел считывать эти фальшивые социальные сигналы большого света. Шейн и сам никогда не стремился к новым знакомствам — чужие люди его утомляли, выпивая душу. Именно Хейден и Джеки первыми пошли ему навстречу, делая это терпеливо, медленно, без какого-либо давления, за что Шейн был им невероятно, молчаливо благодарен до конца дней.       Было паршиво и грустно большую часть года жить за сотни миль от них, но Шейн твёрдо решил, что не потеряет этих людей только из-за своего ухода из «Вояджеров». Это стало бы самым наихудшим, самым черным исходом.       Поэтому, когда Хейден буквально налетел на него, едва они с Ильёй переступили порог бара в сопровождении хмельной стайки «Медведей», Шейн даже не подумал отстраниться от этого бурного проявления чувств и тяжелой, хозяйской хватки. Он лишь сильнее сжал пальцы на куртке друга.       — Как ты сам, парень? — тихо, без лишних свидетелей спросил Хейден, заглядывая в глаза.       Шейн улыбнулся.       — Нормально, — позволил он себе признать. Хейден понимающе и сочувствующе кивнул. У них был один язык на двоих.       — Чертовски рад, что ты смог прийти, приятель, — сказал Хейден.       — Я тоже.       — Хотя нет, лучше скажу так — рад, что ты смог прийти, неудачник! — Хейден отстранился и широко залыбился Шейну прямо в лицо. — Мы вас уделали, чувак! Какого хера вообще?       — Можешь сказать спасибо своему вратарю, — парировал Шейн, оборачиваясь к Хейсу, который стоял на шаг позади Хейдена. — Хейс, это было невероятно.       — Рад знакомству, — вмешался Бенджи, делая шаг вперёд и протягивая руку. — Даже мне приходится это признать — отличный матч, чувак.       — Офигеть, — пробормотал Хейс. — Спасибо! Спасибо большое! Очень рад знакомству!       — О, точно! — оживился Хейден. — Знакомство!       Они быстро прошлись по обеим большим группам игроков, перечисляя имена и номера — те самые имена, которые Шейн и так уже знал наизусть по предматчевым раскладам. Но внимание самого Шейна предсказуемо и неизбежно уплыло в совершенно конкретном, магнетическом направлении.       На Илье была чёрная майка в обтяжку — из тех, что плотно, как вторая кожа, облегают кубики пресса, но свободно и хищно сидят в широких плечах. Она полностью открывала его татуировку с гагарой на предплечье, и тёмные тона ткани выгодно подчёркивали каждый рисунок на коже. Он успел заново уложить волосы после душа, зачесав непокорные кудри назад с помощью геля. Шейн невольно улыбнулся, хотя где-то в глубине души уже прекрасно понимал, что позже, ночью, проклянет эту липкую текстуру — когда будет сжимать волосы Ильи в темноте или попытается запустить пальцы в его кудри и соберет ладонями весь этот дурацкий гель. Но прямо сейчас он просто молча наслаждался тем, как чертовски хорош его муж. С убранными назад волосами Илья выглядел строже, взрослее в самом лучшем, благородном смысле этого слова — серьезным, уверенным в своей силе и породистым. Сексуальным до умопомрачения.       Илья поймал его взгляд и подмигнул.       Шейн лишь слегка покраснел, чувствуя, как к шее приливает тепло. Он силой заставил себя отвести глаза от мужа и окинул быстрым взглядом полутемный бар, лихорадочно подыскивая хоть какой-то подходящий отвлекающий фактор, чтобы не выдать себя с головой.       Как оказалось, «Кентавры» привели с собой нескольких сотрудников из медиа-службы клуба, что немного удивило Шейна. Ему всегда казалось, что у «Бостонских Медведей» отличные, рабочие отношения со своим персоналом — от тренерского штаба до сервисменов и парней из отдела мерча, но они никогда, сколько он помнил, не тусовались вместе за пределами ледовой арены. «Кентавры» же привели своего штатного фотографа — молодую, шуструю девушку, которую Шейн часто видел с тяжелой камерой у кромки льда на домашних матчах в Оттаве, и бородатого блондина, чья джинсовая одежда была буквально усыпана яркими прайд-значками.       — Харрис, — представился мужчина. Он поспешно, почти суетливо шагнул вперёд, едва Шейн случайно встретился с ним взглядом.       Шейн слегка вздрогнул от такой неожиданной прыти, но быстро справился с собой, перехватил протянутую ладонь и крепко пожал её.       — Я занимаюсь соцсетями «Кентавров» — пришел в клуб как раз к тому благословенному моменту, когда мы начали наконец тащить матчи, вот ведь повезло так повезло! — он очень громко, нервно рассмеялся, перекрикивая музыку. — Эм, я ваш огромный, просто безумный фанат, мистер Холландер. Правда.       — Шейн, можно просто Шейн, — тут же мягко поправил его тот, скользнув беглым взглядом по аккуратной радужной вышивке на манжетах его плотной куртки. — Э-э, да, в общем... рад знакомству, Харрис. Спасибо за добрые слова.       Харрис часто-часто, почти лихорадочно закивал, не отпуская его руки.       — Простите меня, Шейн... Я просто до сих пор немного в шоке от того, что вижу вас так близко, вживую!       — Это ты еще слабо сказано, парень! — громко крикнул Хейден. Он на секунду высунулся из-за широкого плеча Вики и по-приятельски, увесисто стукнул Харриса кулаком по плечу. От этого дружеского жеста густой румянец под внушительной бородой сотрудника стал еще темнее.       Для Шейна всё это до сих пор оставалось в диковинку, к этому трудно было привыкнуть. Квир-фанаты хоккея почти всегда реагировали на него особым, ранимым образом. Они со Скоттом Хантером подробно обсуждали это, когда в последний раз тихо сидели за выпивкой в полутемном кабаке. Будучи единственными открытыми геями в этом жестоком спорте, у которого, как ни странно, была огромная доля квир- и женской аудитории (и особенно учитывая волчьи законы хоккея, где большинство игроков оставались откровенными гомофобами или ультраконсерваторами), они неизменно притягивали к себе целые толпы людей. Это были те, кто отчаянно искал собственное отражение в любимой игре; женщины, уставшие от цинизма и искавшие кумиров, способных не объективировать, не высмеять и не разочаровать их при первой же возможности; и просто прогрессивные болельщики, вечно испытывавшие внутренний раскол из-за того, что поддерживали такую темную и проблемную индустрию, как НХЛ.       Короче говоря, это были люди, которые просто хотели, чтобы к ним наконец относились как к равным. Без презрения.       Иногда это казалось слишком тяжелым, неподъемным бременем для одних плеч.       Но Шейн так или иначе нес его на себе с тех самых пор, как его имя впервые с грохотом прозвучало в молодежных лигах — с того самого проклятого момента, как какой-то заезжий спортивный репортер размашисто окрестил его «лучшим азиатским хоккеистом в истории».       — Мне казалось, по долгу службы тебе не положено прилюдно признаваться в любви к чужим командам, — негромко сказал Шейн Харрису, привычным, механическим движением натягивая на лицо ту самую обтекаемую, отрепетированную для прессы маску спокойствия.       Харрис снова коротко рассмеялся, поправляя джинсовку.       — О, мое начальство в курсе! — воскликнул он. — Тот факт, что я наполовину влюблен в этих чертовых «Бостонских Медведей» — определенно мой самый большой жизненный грех, но «Кентавры» ценят мою работу достаточно сильно, чтобы закрывать глаза на такие мелочи! К тому же, думаю, они всё прекрасно понимают. — Он со слабой улыбкой постучал пальцем по россыпи значков на груди. — Мне положен карт-бланш, раз уж вы со Скоттом Хантером — мои самые любимые игроки во всей лиге. Единственные, ради кого стоит смотреть матчи.       В эту секунду Шейн почувствовал странное, отчетливое покалывание на затылке — реальное оно было или просто воображаемое. Он осторожно, краем глаза бросил взгляд через плечо. Чуть поодаль от увлеченно и громко болтающего Ильи стоял Трой Барретт. И он внимательно, тяжело наблюдал за ними тяжелым, немигающим взглядом. Шейн тут же отвернулся к нему спиной, чувствуя, как пульс глухо и учащенно застучал где-то в горле.       — Рад это слышать, Харрис, — сказал он, ловя себя на неловкости и глупо предлагая руку для рукопожатия во второй раз. Но Харрис с прежним, чистым энтузиазмом ухватился за нее. — Приятно знать, что мы с парнями делаем эту лигу хоть немного лучше для всех, — тихо добавил Шейн, в сотый раз повторяя те обтекаемые, пустые фразы, которые за последние пару лет уже выдавал десяткам дотошных репортеров.       В конце концов, это было правдой. В каком-то смысле.       Харрис мягко улыбнулся Шейну.       — Так и есть, шеф, — тихо произнес он и почти сразу затерялся, растворился в шумной кабацкой толпе.       Шейн с облегчением вздохнул, радуясь возможности снова остаться одному. Он тут же развернулся и отыскал глазами Илью — к его огромному облегчению, тот уже оставил угрюмого Барретта и теперь стоял у дубовой барной стойки вместе с Лукой и Каденом, чувствуя себя как рыба в воде.       — Что ж, добро пожаловать в эту высшую лигу, детки, — услышал Шейн хрипловатый голос Ильи, когда подошел ближе. На правах капитана он по-дружески пихнул притихшего Луку в плечо и широко улыбнулся ему. — Вы должны твердо знать одну вещь — сегодня вы оба сыграли очень прилично. Для первого раза — просто отлично.       — Спасибо, капитан, — тихо ответил Лука, смущенно опустив голову под этим тяжелым взглядом.       Каден рядом тяжело, шумно вздохнул, упираясь ладонями в стойку:       — Вот теперь, после всего этого, я бы точно не отказался от хорошего холодного пива. Настоящего.       Шейн скрыл улыбку и повернулся к бармену:       — Какая у вас есть водка? — спросил он девушку и поморщился, пока та перечисляла варианты. — Ладно, в таком случае просто бурбон — какой подороже — и имбирный эль.       Барменша фыркнула, звеня бутылками и доставая бурбон с верхней полки.       — Имбирный эль? Ты уверен, парень, что я не могу предложить тебе чего-то куда более интересного и крепкого, Шейн Холландер? — Она лукаво прищурилась.       Тёплая и тяжёлая рука Ильи по-хозяйски легла на плечи Шейна.       — Он же четко сказал: «имбирный эль», но всё равно спасибо за заботу, красотка, — резко, как отрезал, бросил Илья вместо Шейна, бесцеремонно забирая тяжелый стакан, который она только что поставила на стойку. Он повернулся к мужу: — Хорошей водки здесь нет, да?       Шейн только грустно покачал головой:       — Ты даже знать не хочешь, что у них тут называется водкой. Думаю, ты оскорбишься в лучших чувствах.       Илья недовольно цыкнул языком, но всё же сделал приличный глоток своего бурбона, пробуя его на язык.       — Ладно, сойдет для этой глуши, — выдохнул он, и на губах его выступил след алкоголя. Барменша с легким виноватым видом протянула Шейну охлажденную, запотевшую баночку «Canada Dry», и Илья тут же увлек его в сторону от стойки, освобождая место. — Пошли отсюда.       Лука и Каден, оставшись у бара, тоже заказали по бутылке светлого пива.       — Слушай, а ты уверен, что это вообще разрешено правилами? — нервно спросил Лука, с опаской вертя в руках темную бутылку и косясь на тренеров в другом конце зала.       — Всё абсолютно законно, расслабься, — спокойно отозвался Каден, поддевая пальцем пробку. — Мы сейчас в провинции Онтарио. Здесь алкоголь официально разрешен с девятнадцати лет, так что закон на нашей стороне. В правилах НХЛ нет ни единого пункта, запрещающего умеренное употребление алкоголя, как нет их и конкретно в уставе франшизы «Бостонских Медведей». Я правда не думаю, что из-за этого возникнет проблема. — Он вдруг нахмурился, глядя на барменшу, которая уже переключилась на то, чтобы разливать быстрые шоты для Хейдена и других лидеров «Кентавров». — Разве что эта девица не проверила твои документы. А вообще-то по инструкции должна была. Ну и черт с ней.       Илья, услышав этот серьезный спич, хрипло расхохотался на весь бар.       — Всё в полном порядке, парни, — успокоил Луку Шейн, делая глоток. — Во время тяжелого сезона пить можно, главное условие — делать это без фанатизма. Чтобы голова наутро соображала.       — Или, наоборот, с полным фанатизмом, но только если это чертовски весело! — со смехом возразил Илья. Шейн попытался привычным движением пихнуть его локтем под ребра, но тот ловко увернулся — этот их короткий, изящный танец между людьми, знающими друг друга наизусть, за последнее время стал уже автоматическим. — Идите развлекайтесь, салаги! — шутливо скомандовал Илья, взмахнув своим стаканом с таким рвением, что едва не плеснул бурбоном себе на пальцы. Шейн слегка отстранился от него, чтобы не испачкать куртку. — Веселитесь, забудьте обо всех проблемах на льду, отдохните один проклятый вечер — напейтесь, чёрт возьми, раз уж это легально! Я ваш капитан, и я вам это официально приказываю.       — Илья, уймись, — тихо, предупреждающе произнес Шейн. Затем он тепло, по-отечески улыбнулся притихшим новичкам: — Отдыхайте, парни. И не думайте больше о сегодняшнем матче. Всё позади.       Они послушно кивнули и медленно побрели вглубь задымленного зала, оставив Илью и Шейна наедине, словно в каком-то невидимом, изолированном коконе безопасности посреди этого ревущего и пьяного бара.       Прежде чем Шейн успел сказать хоть слово, Илья поймал за руку пробегавшую мимо официантку:       — Милая, можно нам меню с хорошими закусками и какую-нибудь большую тарелку со снеками? — попросил он, ослепительно, по-актерски улыбнувшись девушке. — Мы хоккеисты, проиграли матч, сами понимаете. Мы пришли выпить, но нашим телам нужно заправляться качественным топливом. На всякий случай предупредите там кухню, что мы голодны!       Девушка кивнула и упорхнула, а Илья, разворачиваясь обратно к Шейну, естественно и мягко положил ладонь ему на поясницу. В любом другом, нормальном контексте — если бы весь этот чертов мир не знал до последнего винтика, что Шейн гей, и если бы он сам когда-то не совершил этот громкий, болезненный каминг-аут — этот жест мог показаться окружающим самым невинным, просто дружеским, мужским прикосновением после игры. Однако Шейн по своему горькому опыту слишком хорошо знал: стоит любому случайному фото, где Илья обнимает его так доверительно и близко, просочиться в сеть, оно тут же, как пожар, разлетится по Твиттеру и паршивым хоккейным блогам, став темой для грязных обсуждений на неделю вперед. Шейн инстинктивно огляделся по сторонам, напрягая зрение, но не заметил вокруг ни одной направленной на них камеры или поднятого телефона. Всё было тихо. Атмосфера старого кабака укрывала их. Он наконец расслабился и сделал глубокий вдох, чувствуя, как тепло чужой руки медленно согревает спину сквозь ткань.       Через мгновение рука Ильи всё равно соскользнула, когда он забрал у бармена два небольших, потрепанных ламинированных меню и тяжелую глиняную миску с сухими крендельками. Он встретился с Шейном коротким взглядом и едва заметно кивнул в сторону полутемных деревянных кабинок, тянущихся вдоль стен.       — Пойдём, — позвал он, и его низкий голос, как и глаза, так и лучились мягким, домашним теплом. — Присядем.       Шейн был искренне, глубоко благодарен за этот повод сбежать от плотной, давящей толпы у барной стойки. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы в редкие моменты, когда Илья прикасается к нему, он мог просто дышать и наслаждаться этим живым теплом, а не изводить себя бесконечными, паническими мыслями о чужих глазах и заголовках статей.       Возможно, когда-нибудь. Скоро, очень хотелось в это верить.       Шейн молча пошёл вслед за Ильёй к угловой кабинке и привычно скользнул на кожаный диванчик напротив него; они обменялись робкими, почти заговорщическими улыбками. Илья настойчиво, с глухим стуком пододвинул миску со снеками поближе к Шейну.       — Ешь, — повторил он непреклонно. — У нас только что закончился тяжелый матч, ты отпахал на этом чертовом льду двадцать одну, сука, минуту! Ешь, Холландер — и нет, это не может подождать до нашего отеля. Твоему телу нужны калории.       Шейн послушно заглянул в меню, но буквы поплыли перед глазами, и в памяти тут же, как яркая вспышка, возник момент третьего периода: черная шайба с глухим звоном залетает прямиком в кожаную ловушку Хейса. Проиграно.       Шейн завороженно уставился на крендельки в миске. Ему безумно, до тошноты хотелось подозвать бармена и дотошно выспросить марку этих снеков — только ради того, чтобы найти их точную калорийность на порцию и забить сухие цифры в свои тщательно собранные таблицы макронутриентов и углеводов, которые он вел с точностью аптекаря. А еще ему отчаянно хотелось отказаться от этой еды из чистого принципа: содержание натрия в такой дешевой закуске наверняка в разы превышало его жесткую оптимальную норму, особенно в день, когда каждый его напиток и так был до краев заряжен медицинскими электролитами.       Но Илья был кругом прав, к тому же все вокруг них шумно ели, смеялись и глушили пиво, так что Шейн пересилил себя и придвинул миску ближе. Он взял один соленый кренделёк и закинул в рот с таким небрежным видом, будто вообще никогда не задумывался о подобных мелочах. Еще до того как начать разжевать сухую корку, он понял, что они слегка черствее, чем нужно — залежались. Но по опыту прежних кабаков он знал, что ничего лучшего в этом скудном меню всё равно не найдется.       Ему действительно нужно было поесть. Он даже был голоден, глухо и тяжело, несмотря на тот огромный, сытный завтрак, обед и плотный ужин, которые они с Ильёй разделили за этот бесконечный день. Иногда его искренне поражало, как хоккеисты вообще не взрываются изнутри от того колоссального количества еды, которое им приходится ежедневно, механически в себя впихивать, словно уголь в топку паровоза.       Молодая официантка, виртуозно лавируя между пьяными телами, выросла у края их стола. Она переводила взгляд с одного на другого с широкой, благоговейной улыбкой — она явно сразу узнала их лица. Шейн молча съел еще один кренделек. Илья коротко ухмыльнулся, заказывая себе сочный бургер с картошкой, и повернулся к мужу:       — Хочешь чего-нибудь еще, Холландер?       — Мне этого вполне хватит, пока мы не вернемся в номер, — успокоил его Шейн, стараясь говорить ровно. — В отеле я лучше съем то, что собрал нам нутрициолог в дорогу. Всё нормально, Илья.       — Ладно. — Илья выглядел удовлетворенным.       Если бы Илья сейчас поддался порыву, потянулся через этот узкий стол и поцеловал Шейна, он бы отчетливо почувствовал на его губах вкус терпкого бурбона. А Шейн почувствовал бы привкус крупной соли. Но они не поцеловались. Не здесь.       Шейн съел еще один кренделек, позволяя сухому тесту вязать рот.       Едва официантка отошла к кухне, в их тихую кабинку настоящим ураганом влетел пьяный Вики. Он со всего маху навалился на Илью, шумно, со слезами в голосе сокрушаясь по поводу этого нелепого проигранного матча. Илья благосклонно, со спокойствием старого солдата терпел этот напор, поудобнее устраивая товарища на диване, пока огромный француз практически полностью не развалился у него на коленях, требуя сочувствия. Шейн, оставшись в тени, принялся медленно разглядывать зал.       Каден и Лука устроились в соседней кабинке, заказывая себе полноценный, тяжелый ужин после игры, и к ним уже присоединились трое других молодых игроков «Кентавров» — все вместе они сейчас выглядели как неловкие, забитые школьники, испуганно забившиеся в угол на чужой дискотеке. Шейн невольно улыбнулся. Большая часть обеих команд рассредоточилась по залу, разбившись на привычные компании, но Бенджи и Уайатт Хейс увлеченно, на повышенных тонах о чем-то спорили прямо у барной стойки, а Алиу подвел одного из нападающих «Кентавров», левого вингера по фамилии Бойл, к столику, где сидели Сидни и Паммел, чтобы просто поболтать со своими бывшими партнерами по звену. Хейден, Будрам и Дайкстра — капитан и ассистенты «Кентавров» — заправляли большой компанией, в которой оказались Коннорс и Клифф, двое самых громогласных и буйных игроков «Медведей». Судя по размахиванию руками, они увлеченно спорили и кричали друг на друга из-за... американской кантри-музыки, серьезно? В этот же момент Йоханссон уже вовсю, беззаботно танцевал в проходе с девушкой-фотографом «Кентавров». Жизнь продолжалась, несмотря на счет на табло.       А Трой Барретт сидел один у барной стойки, глубоко, отрешенно погруженный в разговор с тем самым квир-менеджером по соцсетям, с которым Шейн только что общался.       Шейн сделал еще один глоток своего горьковатого напитка.       У Барретта были очень темные, как смоль, волосы и пронзительно-голубые, холодные глаза. Казалось, этот человек вообще никогда в жизни не улыбался — по крайней мере, когда не шпионил из-за плеча Далласа Кента. Шейн мимолетно подумал, не стоит ли ему встать, пойти туда и спасти бедного Харриса, который мог просто не знать о дурной, волчьей репутации Барретта в лиге, помня лишь о его недавнем публичном и, признаться, заслуживающем уважения осуждении Кента.       Шейн внимательно наблюдал из темноты своей кабинки, как Барретт тихо произнес какую-то фразу, от которой Харрис резко запрокинул голову и покатился со смеху — этот громкий, трубный хохот заставил половину посетителей бара обернуться. Харрис густо покраснел под взглядами, и Шейн заметил, как цепко, внимательно Барретт ловит каждое малейшее движение его головы, пока парень пытался перевести свой громогласный смех в смущенное, самокритичное хихиканье.       Барретт выглядел как-то странно, пугающе зацикленным на этом эсэмэмщике. Шейн нахмурился, и дурное предчувствие кольнуло грудь. Оставалось надеяться, что Барретт не начнет докапываться до парня из-за его ярких прайд-значков, когда алкоголь ударит в голову. Возможно, позже стоит тихо предупредить об этом Хейдена. От греха подальше.       Илья и Вики всё еще были полностью увлечены своим разговором — они яростно, перебивая друг друга, спорили о преимуществах французского и русского языков в качестве второго иностранного, так что Шейн снова принялся искать глазами Хейдена.       Последний сезон Хейдена в «Вояджерах» был сущим, беспросветным кошмаром, да и его дебютный год за «Кентавров» выдался едва ли лучше: обе команды страдали от паршивого, гнилого капитанства и полного разлада на льду. Но теперь Хейден сам стал капитаном, взял в руки штурвал, и в этом сезоне «Кентавры» уже начали нащупывать свою настоящую, победную игру. Сегодня Хейден искренне смеялся. Он выглядел более живым, легким и свободным, чем за все последние проклятые годы — окруженный верными партнерами по команде, с которыми отлично ладил, которые искренне уважали его и хорошо к нему относились, и окрыленный чистым, пьянящим вкусом победы. «Будет хреново сеять раздор и паранойю в его команде прямо сейчас, в такой вечер», — угрюмо подумал Шейн.       Крендельки хрустели на зубах Шейна, словно мелкие речные камни. Он отчётливо, физически чувствовал этот повторный, раздражающий хруст крупных хлопьев соли — слишком много натрия, это колоссально, преступно превышало его дневную норму, и на следующей неделе придется это как-то мучительно компенсировать на тренировках. Но, опять же, из-за электролитов сделать это будет непросто, организм удержит воду. Ничего. Шейн что-нибудь придумает. Он всегда что-нибудь придумывал.       Ему не составило никакого труда отыскать внутри своей уставшей души ту честную часть, которая была искренне рада сегодняшнему успеху Хейдена. Он понимал, что состав «Кентавров» колоссально вырос и окреп за последние два сезона. Но Шейн ни на одну единственную секунду не забывал главного: сам он сегодня ушел со льда, не набрав ни единого очка. Даже в большинстве, когда лед был свободен. В следующий раз всё должно быть иначе.       Команда рассчитывала на него.       Шейну всё ещё нужно было кое-что доказать.       И поэтому он ел.

***

      Командный вылет обратно был запланирован на безумно раннее утро. Шейн не знал почему, но, возможно, ЛеКлэр и Бурк предвидели такой исход и заранее выписали им это превентивное наказание.       Шейн проснулся на удивление бодрым, свежим и без малейших признаков вчерашнего обезвоживания — спортивный режим и дисциплина въелись в кровь намертво. Илья же не проснулся толком вообще; от него всё еще пахло тяжелым крепким бурбоном и чужим табачным дымом. Шейну пришлось практически на себе тащить это обмякшее тело в самолет ради короткого перелета домой, а затем буквально волочь его со взлетной полосы в дом и наверх, в спальню, где он с легким, глухим толчком сгрузил своего мужа прямо на прохладные простыни.       Какое же он всё-таки чучело. Шейн безумно, до боли в груди любил его. Именно такого — разбитого и безоружного.       Шейн оставил у изголовья Илье стакан ледяной воды и густой фруктовый смузи, чтобы тот хоть как-то смог начать этот день. Сам он первым делом пересмотрел сырую запись вчерашнего проигранного матча, методично отметив в блокноте несколько скверных моментов, где определенно было над чем поработать, а затем провел свою обычную, сухую тренировку для восстановительного дня. Железо приятно холодило ладони. После этого он долго и бесцельно слонялся по просторному первому этажу их дома, механически пытаясь прибраться в и без того безупречно чистой, стерильной гостиной. Втайне он просто желал, чтобы Илья поскорее проснулся — просто ради того, чтобы побыть вместе в одной комнате, пусть даже они не скажут друг другу ни слова и будут просто молча валяться на диване, слушая шум ветра за окном.       Ближе к полудню ему позвонила Светлана. У нее были какие-то пустяковые, глупые вопросы о начале сезона, и Шейн с радостью проболтал с ней целый час, параллельно устраивая тотальную генеральную уборку в недрах холодильника. Всё это время они то практиковались в его неловком русском, то ласково и привычно ворчали на непутевого Илью, то обсуждали сухие результаты других выставочных матчей лиги. Светлана во многом была так удивительно похожа на Илью— та же порода, та же легкая ирония, — что Шейн почувствовал, как их дружба завязалась мгновенно, сама собой. Он совсем не привык к такой простоте человеческих отношений. И это было чертовски здорово. По-настоящему.       Когда она наконец повесила трубку, собираясь на свою работу после долгой, экспрессивной тирады о паршивых, зажравшихся клиентах, Шейн закончил мыть полки, проверил спящего Илью, долил ему свежей воды и сполоснул стакан из-под смузи. Но внутри, под сердцем, всё равно зудело какое-то подсознательное, глухое беспокойство. Давал о себе знать чистый адреналин от вернувшегося сезона — от того, что первый бой уже позади, а следующий неотвратимо на подходе. Шейну физически не сиделось на месте в четырех стенах, и он решил выйти во двор, чтобы просто глотнуть свежего воздуха.       За прошедшее лето Шейн нанял толковых ландшафтных дизайнеров, чтобы те полностью переделали лужайку перед домом — ему жутко, до тошноты не нравился прежний плоский, унылый и казенный кусок травы, напоминавший плац. Они залили новую, гладкую бетонную патио-зону прямо у дверей, заменив серый гравий чем-то более долговечным и основательным, высадили по всему участку молодые деревья и густые кустарники, а также сделали аккуратные искусственные склоны и низины, между которыми теперь петляли выложенные брусчаткой дорожки. Шейну казалось, что всё это до сих пор выглядит немного чужим, декоративным и необжитым, словно театральные декорации, но это всё равно было куда лучше, чем ранняя пустота: теперь зеленая трава перемешивалась с диким клевером и мягким мхом, что придавало лужайке более красивый, живой и глубокий оттенок, а сама земля под ногами казалась пушистой.       Они также установили несколько больших, приподнятых деревянных грядок перед окнами гостиной и вдоль высокого забора, но Шейн ещё не решил, что именно хочет там посадить — цветы или овощи, поэтому богатая, тёмная, пахнущая торфом почва пока оставалась нетронутой. Чистая страница.       Шейн нахмурился, разглядывая грядки. По графику нанятый садовник должен был приходить раз в месяц, но с его последнего визита прошло уже три недели, и сквозь ровную тёмную землю уже нагло пробилось несколько колючих, упрямых сорняков.       Шейн без колебаний опустился на колени прямо в траву.       Земля между пальцами была мягкой, влажной и прохладной. Настоящая, живая земля. Он принялся один за другим медленно выдергивать уродливые колючие растения, подлезая пальцами под самый корень и аккуратно складывая их в небольшую кучку на брусчатке, чтобы потом разом собрать весь этот мусор. Сразу после этого нужно будет, конечно, тщательно вымыть руки с мылом, но въевшаяся под ногти грязь его совершенно не пугала — он планомерно, метр за метром продвигался вдоль трех клумб у окон, бережно очищая их от сора. Это успокаивало. Сорняки поддавались с сухим хрустом.       Он возился с последней грядкой, той, что находилась ближе всего к патио, когда тяжелая стеклянная дверь с тихим, металлическим шорохом отъехала в сторону. Из прохлады дома, сильно пошатываясь на ходу, выполз заспанный Илья — он был в безразмерном худи, мятых трениках и огромных, на пол-лица, черных солнцезащитных очках. С глухим, утробным стоном раненого зверя он рухнул на плетеный шезлонг.       — У тебя всё ещё похмелье? — критически спросил Шейн, не оборачиваясь и дергая очередной корень.       — Мне вообще не стоило трезветь, Холландер, — глухо проныл Илья, драматично хватаясь обеими руками за живот. — В следующий раз, когда проиграем этим ублюдкам, мы не пойдем ни в какие бары с командой, ладно? Ты просто заберешь меня в самый дальний номер отеля, мы запрем дверь, и мы будем обниматься и трахаться всю ночь напролет. На хрен всех этих других людей. На хрен эту лигу.       — Да, это, несомненно, самое адекватное решение проблемы, — отозвался Шейн. — Но звучит заманчиво.       Шейн поднялся, отряхнул испачканные в темной земле ладони о штаны, мысленно решив, что в будущем выделит эту одежду специально для садоводства, и аккуратно достал из кармана телефон. Чистыми подушечками пальцев он вбил в поиск местные блоги о фермерстве и садоводстве в Массачусетсе. Нужны были семена.       — Огородничество? — протянул Илья. — Тебе нужно хобби помимо хоккея? Холландер, я в шоке!       — Я просто забочусь о своих корнях, — сострил Шейн, и улыбка Илья, пусть даже его глаза были спрятаны за тёмными очками, вспыхнула ярче солнца.

***

      regularly scheduled programming @bostonianblackbear вы… стоп, простите, «Медведи» реально сейчас продули Оттаве? — сорян, мне нужно срочно лечь в больницу, но «Медведи» реально только что всрали блядским «Кентаврам из Оттавы»???? 11:58 PM · Oct 9, 2019       фентезийная лига Грега @GregsLeagueBoston В ответ @bostonianblackbear ТЫ СПЕКСЯ ТЫ НАХУЙ СПЕКСЯ НАХУЙ НА ПЕНСИЮ @ShaneHollanderHockeyPlayer 12:18 AM · Oct 10, 2019       Fowlie @fowliemouth В ответ @GregsLeagueBoston → мдааа похоже кто-то только что просрал очередные $5000… плак-плак чо? кстати номер национальной горячей линии по вопросам игровой зависимости если что 1-800-522-4700 <3       хоккейная детка @sashaisintornto омг бедные шейн и илья это таааак жестко и все такие злые вокруг, это же всего одна игра и даже не открытие домашнего сезона! они выиграют следующий матч, я просто знаю это! 12:23 AM · Oct 10, 2019       Hock-Eye @hockeyekoch В ответ @sashaisintornto → ты же буквально из торонто?? тебя вообще это волновать не должно       хоккейная детка @sashaisintornto В ответ @hockeyekoch →→ ХАХАХАХА да чтобы я ХОТЬ РАЗ топила за блядских «Гардиенс» 🤮🤮 я была в хейт-клубе «Гардиенс» еще до того как некоторые из вас вообще НА СВЕТ ПОЯВИЛИСЬ       Shane Hollander Updates ↗️@unofficialshanehollander Замечены! Шейна Холландера и «Бостонских Медведей» видели в городе после сухого поражения 2-0 от «Оттавы»! Обид, судя по всему, никто не держит, потому что обе команды тусуются сегодня вместе! Шейн Холландер и Хейден Пайк снова вместе на новых фото! 7:45 AM · Oct 10, 2019       Фронталка Илюхи Розанова @ilyarozanov_ Дропнули новые фотки 😈 Илью Розанова заметили в местном баре, который частенько посещают «Кентавры», в компании игроков ОБЕИХ команд после сухого матча! 7:52 AM · Oct 10, 2019       lima beans @alimabeanforall В ответ @ilyarozanov_ → будет слишком некультурно с моей стороны пошутить о том, что илья розанов тоже играет за обе команды или…?       VictoryVictoire @theexvoyageursfangirl В ответ @ilyarozanov_ → оооооуууу все новички так мило общаются       Спуки Скери @puckmatized В ответ @ilyarozanov_ → о, я ЗНАЮ, Рози шутить не станет, когда дело касается заботы об этих новичках       хоккейный фан клуб джейми @jaimieshockeyclub В ответ @ilyarozanov_ → Шейн и каден такие милашки вместе, ну и лука хаас… я прям прониклась к тебе симпатией       smolander @shanehollanderdefensesquad В ответ @jaimieshockeyclub →→ омг даа!! и бьюсь об заклад, у джп тоже аутизм, и возможно у луки тоже 🧸!! они тут давали интервью для новичков в соцсетях медведей, и они там были такие неловкие и очаровательные, я просто хочу посадить их в теплую коробочку! так здорово, что у них есть шейн, который их направляет!! держу пари, шейн сам хотел бы иметь такого нейроотличную ролевую модель, когда был новичком, тем более они оба азиаты 🥰🥰       Spirk Mpreg 🫡 @battlestationspls В ответ @shanehollanderdefensesquad →→→ ой ну это уже не то… хоккейный фан клуб джейми @jaimieshockeyclub В ответ @shanehollanderdefensesquad →→→ Вы, блядь, в этом фандоме так быстро скатываетесь в проблемные дебри, это даже подсознательно впечатляет