Белый шум твоего пульса

      В комнате блока номер 7 стояла та глухая, монотонная тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда весь остальной мир наконец-то выключает звук. Пространство было насквозь пропитано знакомыми, въевшимися запахами: застоявшейся кофейной гущей, застарелой пылью на системных блоках и тяжёлым, сухим теплом от перегретого пластика работающей техники. Дилан сидел неподвижно, зажатый в тиски своего старого геймерского кресла. Его спина давно превратилась в одну сплошную ноющую точку, шею сводило от статического напряжения, но он упрямо игнорировал бунт собственного тела. Всё его внимание было приковано к двум тускло светящимся мониторам. На левом лениво, ровными каскадами бежали строки кода, а на правом уродливым изломанным хребтом застыл график фурье-анализа — финал заносчивой и бесконечной лабораторной по радиотехнике, которую нужно было защитить уже через несколько часов. Пальцы Дилана методично, с сухим пластиковым стуком клацали по клавишам. Изредка он останавливался, чтобы с силой потереть воспалённые, сухие от вечного напряжения глаза. Дилан любил такие моменты. Когда никто не лез в душу, не требовал разговоров и не нарушал его личные, бережно выстроенные границы. Это была его идеальная, предсказуемая система. Без багов и неожиданных переменных.       Ровно до тех пор, пока за его спиной с глухим, вибрирующим звуком не разверзлась пространственная воронка. Дилан даже не вздрогнул — просто до упора сжал челюсти. Воздух в комнате мгновенно, неестественно похолодал, заставляя кожу покрыться мелкой дрожью, а по полу ленивыми щупальцами пополз плотный сизый туман. Он принёс с собой резкий, бьющий по рецепторам запах озона, смешанный с сыростью глубоких подземелий и едва уловимым, металлическим привкусом. — Дила-а-ан! Я вернулся! — раздался чересчур бодрый, но какой-то надтреснутый голос. Из мерцающего фиолетового марева практически вывалился Лололошка. Дилан нарочно выждал несколько секунд, пока портал с сухим, схлопывающимся щелчком не исчез, и только тогда тяжело, со свистом вздохнул. Ладонь сама собой опустилась на лицо, закрывая глаза. — Ты время видел, чудо в перьях? — буркнул Дилан, продолжая гипнотизировать экран, хотя строчки кода уже плыли перед глазами. — Три часа ночи. Нормальные люди в это время спят, а не устраивают филиал адского вокзала посреди комнаты. Сколько раз говорить: порталы в жилом помещении — это деструктивно для моей нервной системы. — Ну прости-прости, там просто босс-файт затянулся, — Лололошка глухо выдохнул и с глухим, тяжёлым стуком скинул на пол свой бесконечный рюкзак. Снаряжение на его поясе звякнуло как-то особенно жалобно. Дилан закатил глаза, но кресло всё-таки развернул. Это движение уже стало их негласным, дурацким ритуалом. Ло постоянно притаскивал из своих безумных путешествий всякий межпространственный хлам, искренне считая, что Дилану, как «компьютерному гению», эти артефакты жизненно необходимы. Под кроватью Дилана уже скопилась целая коробка этого бреда: светящийся синий кристалл, механическая шестерёнка из какого-то стимпанк-мира и кусок обшивки космолёта. Дилан ворчал, матерился, обещал выбросить всё это в мусоропровод... но коробка исправно наполнялась. Он не тронул ни одной вещи. Взгляд Дилана скользнул по фигуре соседа и зацепился за странные детали. Лошка выглядел... помятым. Сильнее, чем обычно. Его неизменная толстовка была испачкана сухой грязью, клетчатый шарф намотан как-то небрежно, словно в спешке, а из-за стёкол очков на Дилана смотрели яркие, неоново-синие глаза мироходца. Но сейчас эта синева казалась тусклой, подёрнутой сонной, лихорадочной дымкой. Лололошка двигался медленно, как-то болезненно сутулясь, словно каждое движение давалось ему с колоссальным трудом. — Короче, смотри, что я тебе притащил! — Лошка попытался выдавить свою привычную гиперактивную улыбку, но она вышла блёклой и натянутой. Он запустил руку в недра рюкзака. — Та-дам! На свет божий появилась футуристичная компьютерная мышь. Она была угловатой, сделанной из матового тёмного материала, напоминающего обсидиан, а по её бокам плавно, волнообразно пульсировали неоновые фиолетовые линии. — Продавец в том кибер-мире клялся, что она подстраивается под анатомию руки и тепло тела, — Лошка сделал шаг вперёд и протянул девайс Дилану. — И отклик там какой-то нереальный. Короче, для твоих кодерских штук. Чтобы пальцы не уставали.       Дилан скептически выгнул бровь, но мышь из рук соседа взял. Стоило его коже коснуться матового покрытия, как устройство мягко вибрировало. Девайс действительно лёг в ладонь как влитой, а фиолетовая подсветка плавно, текуче сменила цвет на тёплый, глубокий синий, подстраиваясь под индивидуальную температуру кодера. Внутри у Дилана шевельнулось странное, непривычное тепло — глупая, иррациональная благодарность, которую он поспешил замаскировать привычным цинизмом. — Ладно, — неохотно процедил Дилан, пряча тень довольной улыбки за напускным безразличием. — Пойдёт. Хоть один полезный предмет за месяц. А сам-то чего такой бледный? Опять всю полоску выносливости слил? Тебя как будто грузовик переехал.       Лошка в этот момент уже сидел на своей кровати, медленно, с явным усилием стягивая тяжёлые походные сапоги. При словах Дилана он на секунду замер. Его плечи под плотной тканью толстовки судорожно напряглись, а синие глаза за стёклами очков растерянно, испуганно моргнули. Он поспешно отвёл взгляд и как-то вяло отмахнулся: — А, да… Там в подземелье летучие мыши какие-то дикие попались. Напали толпой в абсолютной темноте, знатно меня потрепали, еле отбился. Одна, походу, за шею цапнуть успела, до сих пор немного знобит. Но я баффнулся регенерацией, так что фигня, к утру точно пройдёт. Лошка зевнул — как-то слишком искусственно, не разжимая челюстей, — и завалился на кровать прямо в одежде, утыкаясь лицом в подушку. Он выглядел до такой степени измотанным, что даже очки не снял, просто прикрыл голову рукой, отгораживаясь от тусклого света мониторов.       Дилан несколько секунд молча, хмуро смотрел на этот скомканный силуэт. Его взгляд зацепился за воротник толстовки Лошки, но в полумраке комнаты ничего толком не было видно. Дилана до зубовного скрежета раздражало, когда этот придурок так наплевательски относился к собственному здоровью. Регенерация у него, видите ли. Баффы. А если там инфекция какая-то подвальная? С тихим вздохом Дилан поднялся со своего кресла. Его собственные суставы протестующе хрустнули. Он сделал несколько шагов и остановился у кровати мироходца, глядя сверху вниз на затихшего парня. — Ты хоть разделся бы, придурок. Извалялся в своих данжах, а теперь всю грязь в постель тащишь, — Дилан наклонился и аккуратно, старась действовать как можно незаметнее, потянул за дужки очков. Он снял их с лица Лошки и бережно отложил на прикроватную тумбочку. Лошка что-то невнятно, хрипло пробормотал, глубже зарываясь лицом в подушку, но не пошевелился. Дилан раздражённо фыркнул, вытащил из-под его ног скомканный, запущенный плед и накрыл им Лошку до самого подбородка, тщательно подтыкая края. На одно короткое мгновение пальцы Дилана случайно задержались возле бледной, открытой щеки мироходца. Кожа Лошки показалась ему странно прохладной. Нет, не так. Она была ледяной. Ощущалась как замороженное, безжизненное стекло, в котором не осталось ни капли человеческого тепла. Дилан нахмурился, чувствуя, как внутри неприятно кольнул первый осознанный укол тревоги, но силой заставил себя успокоиться. Наверняка просто переохлаждение в сырых пещерах. Простуда. Обычная человеческая простуда. — Спи давай, герой, — тихо, едва слышно прошептал Дилан, возвращаясь к своему рабочему столу. Он снова сел за компьютер, положил ладонь на новую, идеально ложащуюся в руку синюю мышь и заставил себя сосредоточиться на коде. На душе было странно неспокойно, но Дилан упорно списывал это на утренний дедлайн. Он ещё не знал, что под плотной, глухой тканью клетчатого шарфа на шее Лололошки медленно затягивались, но наливались пульсирующей тёмной магией две маленькие, аккуратные ранки от клыков. И самое главное — Дилан не знал, что Лошка вовсе не спал. Он лежал неподвижно, уставившись широко распахнутыми, тускнеющими синими глазами в темноту стены. Его тело больше не требовало сна. Проклятие бессонницы вступило в свои права, и в этой звенящей ночной тишине Лошка до самого рассвета был вынужден слушать один-единственный звук. Громкий, невыносимо чёткий стук сердца Дилана, бьющийся на другом конце комнаты.

***

      Утро не принесло облегчения. Оно просто сменило палитру душного полумрака в комнате на слепящий, режущий глаза конвейер университетских будней. Лололошка не помнил, как дошёл до корпуса. Всё его существование с того момента, как Дилан выключил мониторы и погрузился в глубокий сон, превратилось в одну сплошную, нескончаемую статичную паузу. Лошка не спал ни секунды. Он честно пытался: закрывал глаза, заставлял себя дышать медленнее, мысленно пересчитывал ресурсы в своих сундуках, но мозг упорно отказывался «выключаться». Внутри него словно постоянно работал крошечный, разогнанный до предела генератор, который гонял по венам ледяной, вибрирующий ток. Он чувствовал себя... сломанным. Каким-то глубоко, на системном уровне повреждённым файлом. Его привычный внутренний интерфейс — та самая невидимая, но осязаемая панель управления, к которой он привык обращаться в мыслях — мерзко лагал. На месте вкладки со статусом здоровья мигала длинная, нечитаемая строка багровых символов, похожая на критическую ошибку ядра. «Наверное, это какой-то редкий вирус, — устало думал Лошка, натягивая шарф до самого подбородка, пока поток студентов втягивал его в душные коридоры главного корпуса. — Какое-то проклятие из данжа. Какой-то скрытый дебафф на восприятие, который за затянувшийся босс-файт успел прописать себя в мои постоянные характеристики. Надо просто переждать, пока обновится сервер...» Но реальность вокруг обновляться не собиралась. Более того, она становилась невыносимой. Когда Лошка зашёл в большую лекционную аудиторию, на него обрушился настоящий сенсорный ад. Мир вокруг внезапно прибавил громкость и яркость до максимума, выкручивая ручки настроек в его голове до упора. Жужжание старых люминесцентных ламп под потолком, которое обычные люди даже не замечали, теперь казалось Лошке оглушительным, прерывистым писком неисправного трансформатора. Свет этих ламп больно бил по глазам, прошивая стёкла чёрных очков и заставляя неоново-синюю радужку судорожно сжиматься. Но хуже всего были звуки. И запахи. Лошка сел на самый дальний ряд, подальше от прохода, и вжался спиной в прохладную стену, но это не помогло. Он слышал всё. Буквально всё в радиусе двадцати метров. Шуршание дешёвой шариковой ручки по тетрадному листу на три ряда впереди отзывалось в его ушах противным, скрежещущим царапаньем. Трение джинсовой ткани о деревянные скамьи, шёпот на задних рядах, тяжёлое дыхание старосты, у которой была одышка — вся эта какофония звуков со свистом вкручивалась в его барабанные перепонки, порождая тупую, пульсирующую боль в висках. А потом аудиторию заполнили запахи. Тяжёлый, приторно-сладкий аромат чьих-то ванильных духов смешался с едким шлейфом дешёвых энергетиков, запахом уличной пыли и — самое невыносимое — запахом чужого, тёплого человеческого пота. Лошку резко, до спазма в желудке затошнило. Всё его тело инстинктивно требовало чистой, стерильной прохлады порталов, но он был заперт здесь, в этом душном, переполненном помещении. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Этот звук возник внезапно, пробивая общий гул, как тяжёлый бас на дискотеке. Лошка замер, вцепляясь пальцами в край деревянного стола. Пластиковое покрытие под его ногтями жалобно скрипнуло. Это были удары сердец. Семьдесят человек в аудитории. Семьдесят крошечных, живых насосов, которые синхронно и хаотично качали горячую, пульсирующую жидкость. Этот ритм забивал голову, превращая мысли в кашу. Лололошке казалось, что он сходит с ума. Его дыхание стало частым, рваным. Под кожей, где-то в районе дёсен, появилось странное, зудящее, ноющее чувство, словно кости челюсти пытались перестроиться, раздвигаясь. Он инстинктивно прикусил губу, чувствуя, как зубы упираются в мягкую ткань слишком остро, слишком... неправильно. «Что со мной... Что это за баг такой...» — паника ледяной волной затопила грудную клетку. Синева его глаз начала стремительно тускнеть, вымываться, уступая место наползающей из глубины зрачка чернильной тьме. Дверь аудитории со скрипом отворилась, и на пороге появился Дилан. Он выглядел как обычно — хмурый, взъерошенный, в своей неизменной тёмной толстовке, с рюкзаком на одном плече и ноутбуком под мышкой. Дилан лениво оглядел ряды, поморщился от шума и целенаправленно зашагал вверх по ступенькам, направляясь к их привычному месту на галёрке. И стоило Дилану сесть рядом, как мир вокруг Лошки вдруг... изменился. Тук-тук. Тук-тук. Среди хаоса семидесяти чужих сердец Лошка мгновенно вычленил одно-единственное. Пульс Дилана. Он был медленным, ровным, невероятно спокойным и тяжёлым. Этот звук не бил по ушам, наоборот — он подействовал на Лошку как чистый, идеальный «белый шум», который глушил всю остальную какофонию аудитории. Запах Дилана — прохладный, пахнущий мятной зубной пастой, кофейными зёрнами и тем самым чистым домашним теплом — ворвался в лёгкие мироходца, мгновенно вытесняя удушающую вонь ванили и пота. Лошка судорожно, глубоко вздохнул, буквально припадая к этому источнику спокойствия. Его потянуло ближе. Неосознанно, ведомому каким-то совершенно диким, древним инстинктом, он слегка наклонился в сторону соседа, фиксируя взгляд на воротнике его толстовки. Прямо там, под тонкой трикотажной тканью, на шее Дилана едва заметно, ритмично вздрагивала сонная артерия. Внутри у Лошки всё перевернулось. Рот мгновенно наполнился густой, вязкой слюной, а зуд в деснах стал невыносимым, почти болезненным. В голове вспыхнула только одна, абсолютно чужеродная, пугающая мысль: «Там тепло. Там так много тепла. Мне нужно это тепло, иначе я просто рассыплюсь на пиксели». — Эй, ты чего залип? — раздался сухой, ворчливый голос Дилана. Программист уже открыл ноутбук и теперь скептически смотрел на соседа поверх экрана. Дилан нахмурился. Лошка выглядел паршиво. Настолько паршиво, что это пробивало даже привычную стену безразличия Дилана. Мироходец буквально вибрировал от напряжения, его пальцы так сильно вжимались в столешницу, что на дереве оставались бледные вмятины, а из-за тёмных стёкол очков на Дилана смотрели глаза... в которых синева сжалась до тончайшего, едва заметного неонового ободка вокруг огромных, бездонных чёрных зрачков. — Лошка, ты меня слышишь вообще? — Дилан нахмурился сильнее и, поддавшись секундному порыву, протянул руку, коротко и резко хлопнув Лошку по плечу. — Очнись. Этот контакт подействовал как разряд тока. Стоило тёплой ладони Дилана коснуться плеча Лошки, как мироходец резко, с глухим стуком отшатнулся назад, едва не свалившись со скамьи. Его сердце — точнее, то, что теперь заменяло ему пульс — совершило безумный кульбит. Ощущение чужого тепла через одежду отозвалось в теле Лошки такой острой, голодной вспышкой, что он испуганно зажмурился, пряча лицо в ладонях. — Я... да, я в порядке! — слишком громко, почти панически выкрикнул Лошка сквозь пальцы. Его голос дрожал. — Просто... просто лаг. Картинка зависла. Не трогай меня, пожалуйста, Дилан. Мне просто... надо перезагрузиться. Дилан медленно убрал руку, продолжая пристально, с нарастающей тревогой следить за дрожащим соседом. На его ладони всё ещё осталось ощущение того, каким ледяным и твёрдым, словно мраморная статуя, было плечо Ло под курткой. — Ну и придурок, — тихо, но уже без прежней злости пробормотал Дилан, возвращаясь к клавиатуре. Но до конца пары он больше не написал ни одной строчки чистого кода. Его пальцы раз за разом совершали глупые опечатки, а взгляд то и дело косился на соседа, который сидел неподвижно, сжавшись в комок, и судорожно ловил слухом каждый мерный, успокаивающий удар сердца программиста.

***

Следующие сутки превратились для Дилана в затянувшийся, изнуряющий кошмар, вшитый прямо в пространство комнаты. Тишина между ними больше не была привычной, ленивой или комфортной — она стала почти осязаемой, тяжёлой, словно в воздухе разлили невидимый жидкий свинец, который с каждым часом всё сильнее давил на барабанные перепонки. Лололошка так и не сдвинулся с места. Он сидел на своей кровати, намертво забившись в узкий угол между бетонной стеной и деревянным изножьем, обхватив колени руками и уткнувшись в них подбородком. Он не двигался. Вообще. Дилан, до предела выкручивая яркость мониторов, раз за разом косился на него через плечо, и с каждым часом внутри программиста крепло, разрасталось противное, липкое чувство глубокой, системной неправильности. Дилан привык воспринимать мир через призму чётких алгоритмов и законов биологии. Когда человек спит, он дышит — его грудная клетка совершает мерные, едва заметные движения. Когда человек просто думает, залипает в пустоту или пытается справиться с депрессией, он меняет позу, моргает, сглатывает слюну, почёсывает переносицу. Лололошка не делал ничего из этого. Он сидел без своих неизменных чёрных очков — они сиротливо покоились на прикроватной тумбочке, — и его неоново-синие глаза были открыты слишком широко, неотрывно уставившись в одну-единственную точку на линолеуме прямо перед креслом Дилана. Дилан несколько раз намеренно, со стуком опускал тяжёлую кружку на стол, шуршал распечатанными лабами по Фурье, даже громко, вслух матерился на неработающий кусок кода. Лошка ни разу не вздрогнул. Его веки не дрогнули, он ни разу не моргнул. Он выглядел как безупречно отрендеренный, но намертво зависший пиксельный спрайт, застывший посреди сломанного видеокадра. Ткань его толстовки на груди казалась каменной плитой — ни единого намека на вдох или выдох. Полная, противоестественная остановка всех биологических функций. Ближе к полуночи у Дилана окончательно сдали нервы. Этот монотонный, глухой стук собственного сердца, отдающийся в висках в этой гробовой, мёртвой тишине комнаты, начал сводить его с ума. Терпеть этот лаг в своей зоне комфорта Дилан больше не мог. Он с резким хлопком закрыл крышку ноутбука, поднялся на ноги и решительно шагнул к чужой кровати. — Так, всё. Эксперименты окончены, — Дилан остановился в шаге от Лошки, недовольно скрестив руки на груди и пытаясь удержать привычный ворчливый тон, хотя внутри всё сжималось от глухого, липкого страха. — Хватит косплеить манекен, Ло. Это уже выглядит не просто странно, это выглядит жутко. Ты вообще меня слышишь? Система виснет, приём. Сосед не пошевелился. Он продолжал сверлить взглядом пол, словно Дилана здесь и не было. Дилан нахмурился, чувствуя, как раздражение горячей волной поднимается к горлу, маскируя подступающую панику. Он наклонился чуть ниже, вглядываясь в осунувшееся лицо мироходца. В полумраке комнаты кожа Лошки казалась уродливо-серой, а губы полностью потеряли свой здоровый розоватый оттенок, став пугающе белыми. Никаких признаков жизни. Поддавшись резкому, неосознанному порыву, Дилан протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулся лба соседа, чтобы проверить, нет ли у него скрытой лихорадки. Стоило его тёплой ладони соприкоснуться с кожей Лошки, как Дилана буквально прошибло током. Он инстинктивно отдёрнул руку назад, баюкая похолодевшие пальцы. Лоб Лошки был не просто холодным. Он ощущался как кусок монолитного льда, только что вытащенный из глубокой заморозки. Плотный, мертвенный, абсолютно лишённый малейшего человеческого тепла холод. И в эту же секунду Лололошка наконец отвис. Это движение заставило Дилана похолодеть изнутри. Лошка медленно, с каким-то едва слышным, сухим и жутким хрустом в шейных позвонках повернул голову вверх. Его пронзительно-синие, неоновые глаза сфокусировались прямо на Дилане. Но в этом взгляде не осталось ничего от прежнего Лололошки. Эта синева была остекленевшей, пустой и... бесконечно, пугающе голодной. Лошка не зарычал, не оскалился и не попытался схватить Дилана за куртку. Вместо этого он... начал втягивать воздух. Медленно, шумно, с каким-то свистящим звуком через нос, словно пытался распробовать Дилана на вкус на расстоянии нескольких сантиметров. Его взгляд плавно, с пугающей хищной тягучестью сместился со лба Дилана чуть ниже — прямо на его открытую шею. Туда, где под бледной, тонкой кожей испуганно, часто и горячо билась сонная артерия. Дилан замер, пригвождённый к линолеуму этим фиксированным, абсолютно звериным взглядом. По его спине пробежал настоящий, первобытный холод. Лошка смотрел на его шею так, словно перед ним была не живая личность, не его сосед по общаге, а единственный во всей вселенной источник спасения, который нужно было забрать себе любой ценой. Нижняя челюсть мироходца едва заметно двинулась, губы чуть приоткрылись, обнажая ровный ряд зубов, но Лошка вовремя, судорожно, до крови прикусил изнутри собственную щеку. Вкус собственной тёмной лимфы на секунду вернул ему крупицы контроля. — Дилан... — из горла мироходца вырвался страшный, сухой, похожий на шелест сгорающей бумаги сип. Синева его глаз вдруг панически, судорожно дрогнула, в ней отразился такой дикий, кристально чистый человеческий ужас перед самим собой, что Лошка с силой отпрянул назад, буквально вбиваясь спиной в бетонную стену. — Уходи... Дилан, пожалуйста, ради всего святого, отойди от меня! — Лошка судорожно схватился за свой клетчатый шарф, натягивая его до самых глаз, пряча лицо в коленях и сжимаясь в плотный, дрожащий комок. Его тело колотила крупная, непрекращающаяся лихорадка. Сквозь плотную ткань до Дилана донеслись глухие, плачущие звуки. — Не подходи ко мне. Пожалуйста. Я... я не понимаю, что происходит. В моей голове... так шумно. — Что шумно, Лошка? — Дилан сделал два шага назад, чувствуя, как собственное запястье всё ещё горит отголосками чужого ледяного прикосновения. — Что у тебя в голове? Говори нормально. — Стук... — донёсся из-под шарфа сорванный, удушливый голос соседа. Лошка с такой силой сжимал ладонями уши, словно пытался раздавить собственный череп. — Ужасно громкий, быстрый, невыносимый стук. Он везде. Он заполняет всё пространство... Я слышу, как у тебя... там... течёт это тепло. Каждую каплю слышу. Пожалуйста, скройся. Спрячься в шкафу, уйди к пацанам в коридор, делай что угодно, но не приближайся ко мне. Мне страшно, Дилан. Я не знаю, что со мной происходит. Дилан стоял посреди полутёмной комнаты, тяжело дыша. На его ладони всё ещё держалось ощущение этого неестественного, мёртвого холода. Лололошка понятия не имел, что с ним происходит, его сознание, привыкшее к игровым условностям, искренне считало это каким-то жутким магическим вирусом, полностью сломавшим его восприятие и выжегшим потребность в сне. Но Дилан, несмотря на заполняющий грудь страх, чётко зафиксировал главный, неоспоримый факт: Ло до смерти напуган тем, что его тянет к Дилану. И он прямо сейчас, ломая себя, пытается защитить соседа от самого себя. Дилан глубоко вздохнул, силой заставляя бешено колотящееся сердце замедлить свой бег. Он поправил рукава толстовки и медленно вернулся к своему рабочему столу. — Черта с два я куда-то уйду, — тихо, но удивительно твёрдо буркнул он, снова открывая ноутбук. Но спать в эту ночь Дилан так и не смог, кожей чувствуя направленный на него из темноты угла пристальный, абсолютно бессонный и голодный синий взгляд.