Белый шум твоего пульса

      Следующий день превратился в бесконечное, изнуряющее испытание тишиной. Воздух в комнате казался настолько густым и неподвижным, что его, казалось, можно было резать ножом. Лололошка так и не сдвинулся с кровати. Он лежал спиной к комнате, свернувшись плотным клубком, и упрямо игнорировал любые попытки Дилана завязать разговор. Кодер знал — сосед не спит. Бессонница прочно удерживала Лошку в состоянии кристальной, мучительной осознанности. Он лежал неподвижно часами, едва дыша, и просто слушал. Слушал, как Дилан дышит, как шуршит его одежда, как стучат клавиши. Сам Дилан чувствовал себя паршиво. Правое запястье ныло и пульсировало тупой, непрекращающейся болью. Под рукавом толстовки скрывались уродливые, налившиеся фиолетово-чёрным кровоподтёки — чёткий, пугающий отпечаток ледяных пальцев Ло. Каждый раз, когда Дилан случайно сгибал кисть, в руку стреляло острой болью, напоминая о том, что произошло ночью. Но программист упрямо глушил страх. Систему нужно было вернуть в рабочее состояние, а для этого ему требовалось отвлечься. Повод нашёлся ближе к вечеру. Накануне Дилану пришла посылка — новый мощный кулер и процессор для апгрейда. Тяжёлая картонная коробка, перемотанная несколькими слоями толстого армированного скотча, сиротливо стояла у двери. — Так, я пошумлю немного, — негромко бросил Дилан в сторону затихшего соседа, не особо рассчитывая на ответ. — Надо срезать эту чёртову упаковку. Лошка даже не шелохнулся, лишь плечи под одеялом едва заметно вздрогнули. Дилан вздохнул, подтащил коробку к центру комнаты и сел перед ней на корточки. Из ящика стола он выудил старый, но чертовски острый канцелярский нож с выдвижным лезвием. Щёлкнул пластиковый фиксатор, обнажая стальные сегменты. Дилан прижал коробку левым коленом, перехватил нож поудобнее здоровой рукой и с силой повёл лезвием по стыку плотного картона. Армированный скотч поддавался неохотно, нож шёл со скрипом. Дилан нахмурился, сильнее надавливая на рукоять. Кисть травмированной руки неожиданно прострелило резкой, спазматической болью — пальцы дрогнули, коробка под коленом предательски качнулась, и лезвие ножа с противным свистом сорвалось со скотча. Всё произошло в одну долю секунды. — Чёрт! — сквозь зубы выдохнул Дилан, резко отдёргивая руку. Сталь глубоко, с влажным звуком полоснула по основанию ладони, прямо у большого пальца. Дилан зашипел, инстинктивно прижимая рану к себе, но порез был слишком глубоким. Кожа разошлась, и из раны мгновенно, горячими густыми толчками хлынула ярко-алая, чистая человеческая кровь. Несколько крупных, тяжёлых капель сорвались с пальцев и с глухим стуком упали на серый ковролин, мгновенно расплываясь тёмными рубиновыми пятнами. Дилан даже не успел потянуться за салфеткой. В ту же секунду за его спиной раздался резкий, оглушительный шорох взметнувшегося пледа. Всё существование Лололошки в этот миг схлопнулось до одной-единственной точки. Запах. Этот запах ворвался в его обострённые до предела лёгкие, словно концентрированный взрыв. Горячий, сладкий, пахнущий железом и невыносимым, сводящим с ума теплом. Разум мироходца, державшийся на честном слове, разлетелся на куски за долю секунды. Природная синева его глаз мгновенно растворилась, вымытая хлынувшей из глубины зрачков обсидиановой тьмой. Глаза превратились в два абсолютно чёрных, глянцевых зеркала, в которых отражался только первобытный, хищный голод. Пространство комнаты смазалось, превратившись в ломаный, дефектный видеокадр. Дилан не успел даже поднять голову, как его тело с глухим, костедробительным грохотом впечатало спиной в деревянную дверцу шкафа. Из лёгких с сиплым звуком выбило весь воздух, в глазах на мгновение рассыпались искры. — Ло... Ло?! — хрипнул Дилан, задыхаясь. Прямо перед ним, практически вплотную, стоял его сосед. Но в этом существе не осталось ничего от прежнего Лололошки. Его грудная клетка ходила ходуном, он дышал часто, шумно, сквозь плотно сцепленные зубы. Клетчатый шарф съехал набок, обнажая бледную кожу шеи. Лололошка мёртвой, железной хваткой перехватил раненую ладонь Дилана. Ледяные пальцы шатена сжали порез, выдавливая ещё больше тёмной, горячей крови. Дилан дёрнулся, но чужие руки держали его как гидравлические тиски, намертво блокируя любые движения. Мироходец приоткрыл рот. Дилан похолодел, отчётливо увидев, как над его верхней губой хищно, удлиняясь, выдвинулись белоснежные, острые как иглы клыки. С них на окровавленную ладонь Дилана упала капля вязкой, прозрачной слюны. Лошка медленно, ведомый слепым инстинктом хищника, наклонился к ране, шумно втягивая носом испарения чужой жизни. Он был в сантиметре. В миллиметре от того, чтобы вонзить зубы в бьющуюся под тонкой кожей вену. Дилан замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Страх был диким, первобытным, но программист заставил себя не закрывать глаза. Он смотрел прямо в эту чёрную, пугающую бездну чужих зрачков. — Ло, прекрати... — тихо, но удивительно ровно произнёс Дилан. Его голос сорвался на хрип, но в нём звенела железная воля. — Слышишь меня, придурок? Это я. Тормози. Выключай этот бред. Этот голос. Хмурый, раздражённый, до боли родной голос человека, который укрывал его пледом и снимал очки, пробил глухую толщу хищного транса. Лололошка застыл. Его клыки буквально коснулись края сочащейся раны, он уже чувствовал языком солёный, горячий вкус крови. Но в этот самый миг внутри его чёрных зрачков испуганно, судорожно вспыхнула крошечная неоново-синяя искра. Лошка словно со стороны увидел себя — нависающего над бледным, прижатым к шкафу Диланом, сжимающего его изрезанную руку и готового выпить его досуха. Вспышка чистого, человеческого ужаса перед самим собой затопила сознание мироходца. — Н-нет... Господи, нет! — из горла Лололошки вырвался дикий, сорванный крик, перешедший в удушливый хрип. Он разжал пальцы так резко, словно прикоснулся к оголённому проводу под напряжением. На чистой силе воли, ломая собственные вампирские рефлексы, Ло со всей силы оттолкнулся от Дилана, отлетая в противоположный конец комнаты. Он сильно ударился спиной о стену, потерял равновесие и буквально рухнул на пол, забиваясь в узкий проём между кроватью и тумбочкой. Его тело колотило в бешеной, непрекращающейся лихорадке. Лололошка судорожно спрятал лицо в ладонях, сжимаясь в крошечный комок, и разрыдался — навзрыд, тяжело, со свистом заглатывая воздух и захлёбываясь собственными слезами. Синева вернулась в его глаза, но теперь она была полна бездонного, невыносимого отчаяния. — Дилан, уходи... Пожалуйста, ради всего святого, уходи! — кричал он сквозь ледяные пальцы, пачкая лицо и шарф чужой кровью. — Я не контролирую это! Я чуть не перегрыз тебе горло! Я монстр, Дилан, я какой-то дефектный, опасный монстр! Сбеги отсюда, запри дверь, не подходи ко мне больше никогда! Дрожащей рукой Лололошка судорожно полез в карман толстовки, выуживая запасной портальный маяк. Его пальцы ходили ходуном, он едва не выронил прибор на ковёр. Он безумно, слепо пытался вбить первые попавшиеся координаты. Ему было плевать, куда бежать — в мир вечной мерзлоты, в пекло или в бездну. Главное — исчезнуть из этой комнаты. Уйти туда, где он не сможет навредить единственному существу, которое стало для него важнее всех исследованных вселенных. Дилан остался стоять у шкафа, медленно сползая по дверце вниз. Его правая рука горела, из глубокого пореза на ладони продолжала толчками изливаться кровь, пачкая одежду. Сердце бешено стучало в ушах. Но, глядя на рыдающего в углу, трясущегося соседа, Дилан почувствовал, как внутри поднимается холодная, упрямая и абсолютно нелогичная злость. Этот придурок только что, будучи в шаге от сытного обеда, сломал собственный инстинкт ради него. Дилан стиснул зубы и начал медленно подниматься на ноги. Конец этой игре. Пора брать управление системой в свои руки.

***

      Фиолетовое марево воронки у стены заискрило, на шторах блэкаут заметались уродливые, ломаные тени. Лололошка, содрогаясь от рыданий, судорожно тыкал пальцем в мерцающий экран маяка. Портал пульсировал нестабильно, выплёвывая в комнату новые порции морозного озона и заставляя зубы Дилана выстукивать дробь — то ли от резкого перепада температуры, то ли от подступающего к самому горлу ужаса. Лололошка уже приподнялся с пола, готовый вслепую сделать шаг в эту фиолетовую неизвестность, лишь бы навсегда изолировать свой новообретённый голод от единственного человека, которого он боялся погубить. — Стоять, — раздался ледяной, хлёсткий, как удар хлыста, голос Дилана. Лошка не успел сделать и шага. Дилан, полностью проигнорировав пульсирующую, выламывающую пальцы боль в разрезанной ладони, рванул вперёд со скоростью, на которую сам от себя не ожидал. Он проскочил мимо ошеломлённого соседа, намертво перекрывая собой доступ к порталу. Правая рука кодера, залитая тёмной, густой кровью, наткнулась на массивную фарфоровую кружку, стоявшую на краю стола. Не думая ни секунды, ведомый одной лишь чистой, упрямой яростью, Дилан наотмашь швырнул её прямо в центр парящего над полом маяка. Фарфор с оглушительным грохотом разлетелся на мелкие осколки, электроника внутри прибора жалобно, высоко пискнула, коротнула снопом фиолетовых искр, и портал со свистом схлопнулся, оставив после себя лишь облачко едкого дыма. — Ты из ума выжил?! — Лололошка в диком ужасе уставился на Дилана, вжимаясь спиной в бетонную стену так сильно, словно пытался в ней раствориться. Синева его глаз расширилась, затопленная паникой. — Зачем?! Зачем ты это сделал?! Дилан, уходи, я не контролирую это тело! Мой голод... он не пройдёт сам по себе! Запах... я всё ещё чувствую, как она течёт из тебя! Каждую чёртову каплю! — Заткнись. Заткнись и сядь, — рявкнул Дилан. Его самого знатно, крупно потряхивало. Колени были ватными, а в голове настойчиво звенела пустота от потери крови и пережитого шока. Но программист внутри него всегда требовал чёткого, пошагового алгоритма действий, когда система летела к чертям. Паника никогда не помогала исправить кривой код. Дилан быстро дошёл до шкафа, перевернул аптечку и выудил оттуда плотный рулон стерильного бинта. Перетягивая зубами свободный конец ткани, он, морщась от боли, туго, в несколько слоёв перемотал свою изрезанную ладонь. Как только плотная марля впитала первые капли и надёжно перекрыла рану, металлический, сладковатый запах крови в комнате стал заметно слабее. Лошка немного обмяк. Он сидел на полу, шумно и часто дыша через нос, но его глаза — огромные, остекленевшие, в которых синева едва удерживала свои позиции вокруг расширенных зрачков — продолжали неотрывно следить за каждым движением Дилана. — Так, — Дилан тяжело опустился на свой стул, скрестив руки на груди и силой заставляя свой голос звучать максимально обыденно, без единой лишней эмоции. — Давай рассуждать логически, раз уж ты у нас теперь граф Дракула местного разлива. Твой интерфейс выдаёт ошибку? Лошка вяло, покорно кивнул, утыкаясь подбородком в колени и сильнее натягивая шарф. — Пишет... «активен скрытый дебафф состояния». Порталы заблокированы системой. Этот маяк... он был моим единственным шансом уйти. — Этот маяк выбросил бы тебя в случайную реальность, где ты либо сожрал бы кого-нибудь в первом же поселении, либо тебя прибили бы местные охотники на нечисть. А мне твой холодный труп в истории посещений не нужен. Значит, надо решать проблему здесь. Из имеющихся данных очевидно: тебе нужна кровь. Раз магия того мира сделала тебя вампиром, обычная еда работать не будет. Дилан поднялся, превозмогая лёгкое головокружение, подошёл к мини-холодильнику и достал оттуда нераспечатанную упаковку сырого говяжьего фарша, которую они покупали для макарон по-флотски. Скривившись от ноющей боли, он подошёл к Лошке и подтолкнул пластиковый лоток ногой прямо к его коленям. — На. Попробуй. Животная кровь подойдёт? Нам нужно проверить все варианты. Лошка с глубоким, инстинктивным отвращением взглянул на лоток. Превозмогая тошноту, он заставил себя протянуть дрожащую руку и надорвал плотную прозрачную плёнку. Но стоило холодному, застоявшемуся запаху сырого мяса коснуться его обострённых вампирских рецепторов, как к горлу мгновенно подступил тяжёлый, удушливый ком. Лошку резко, до хруста в рёбрах вывернуло сухим, надрывным кашлем. Он со всей силы оттолкнул лоток в сторону, забиваясь лицом в ладони. — Нет... Из магазина не работает. Трупная... мёртвая... Нужна... нужна живая. Тёплая. Из вен. Чтобы сердце качало... В комнате снова повисла тяжёлая, звенящая тишина, в которой был слышен только прерывистый свист из лёгких мироходца. Лололошка зажмурился, сжавшись в комок и мысленно прощаясь со всем. Он был уверен, что после этих слов Дилан соберёт вещи, уйдёт к пацанам в другую комнату и заколотит дверь снаружи, оставив его умирать от этого неестественного, выжигающего нутро голода. Но Дилан лишь тяжело, устало вздохнул. Он медленно опустился на колени прямо перед сидящим на полу Лошкой, наплевав на личные границы и свой вечный панцирь отчуждения. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Лошка испуганно вскинул голову, собираясь отползти, скрыться, но Дилан резко, без малейших колебаний протянул здоровую руку, крепко перехватил его за подбородок и заставил посмотреть себе прямо в глаза. В этот момент чернота в глазах Лошки испуганно дрогнула, неохотно уступая место чистой, неоново-синей синеве мироходца. Пальцы Дилана были тёплыми, сухими, надёжными, и от этого простого человеческого прикосновения у Лошки внутри всё судорожно перевернулось, заныло от невыносимого, сладкого облегчения. — Послушай меня, придурок, — тихо, но чертовски весомо произнёс Дилан, вглядываясь в возвращающие синеву глаза соседа. Каждое его слово падало в тишину комнаты как тяжёлый кирпич. — Ты только что, будучи в абсолютном, диком неадеквате, смог остановиться в сантиметре от моей кожи. На одной долбаной силе воли. Ты сломал свой хищный инстинкт ради меня. Ты доказал, что можешь себя контролировать. Я тебе доверяю. Дилан отпустил его подбородок и медленно, демонстративно начал разматывать свежий бинт на своей правой ладони. Белая марля, пропитанная алым, упала на ковёр. Глубокий порез у основания большого пальца снова приоткрылся, и на бледной коже лениво выступили крупные, блестящие рубиновые капли. Запах снова заполнил пространство между их лицами. — Прекращай этот цирк и пей, пока окончательно не потерял сознание, — Дилан протянул окровавленную руку прямо к губам Лошки, едва не касаясь его побелевших холодных губ. — Но у меня есть жёсткие условия. Только по расписанию, только с моего личного разрешения и ровно столько, сколько я скажу. Понял? Если переступишь черту хотя бы на миллиметр — я найду способ тебя прибить.       Лошка смотрел на эту протянутую ладонь как на священное, невозможное чудо. Вампирский голод внутри его сущности взвыл, требуя наброситься, сорвать оковы и выпить всё до дна, но безумная, захлестнувшая его с головой благодарность к этому ворчливому парню оказалась сильнее любого древнего проклятия. Синева его глаз вспыхнула ярким, дрожащим светом. Он подался вперёд — медленно, робко, затаив дыхание, будто боясь спугнуть наваждение. Лошка бережно, почти благоговейно перехватил запястье Дилана своими ледяными, тонкими пальцами. Больше не было той грубой, ломающей кости хватки. Лошка наклонился и прижался сухими губами к горячей ладони, аккуратно, кончиком языка слизывая выступившую кровь. Его отросшие клыки едва заметно, предупреждающе скользнули по краям пореза. Дилан инстинктивно вздрогнул, его пальцы судорожно сжались, но вместо ожидаемой вспышки боли по всей руке мгновенно разлилось странное, глубокое онемевшее тепло. Вампирская слюна, смешиваясь с кровью, сработала как мощнейший анальгетик, полностью блокируя болевые рецепторы. Боль от пореза ушла, сменившись тягучим, туманным, почти наркотическим чувством расслабления. Дилан приоткрыл глаза и посмотрел на Лошку сверху вниз. Тот пил осторожно, маленькими, аккуратными глотками, прикрыв глаза, в которые окончательно вернулся их чистый, пронзительно-синий цвет. Это выглядело до безумия странно. Невероятно, пугающе интимно. Дилан чувствовал каждое микродвижение чужих прохладных губ на своей коже, кожей ощущал пульсацию глотков соседа, и внутри, где-то за ребрами, упрямо разгоралось совсем другое, незнакомое до этого тепло, не имеющее никакого отношения к потере крови. Личные границы Дилана, которые он выстраивал вокруг себя годами, сейчас с тихим треском рушились сами собой под этим нежным, трепетным прикосновением. Лошка отстранился сам, бережно, с явным усилием разжимая пальцы и отпуская руку Дилана. — Всё... мне хватит, — тихо, виновато шепнул Ло, утирая губы тыльной стороной ладони, на которой остался смазанный красный след. Синева его глаз была ясной, чистой и полной невыносимого раскаяния. — Спасибо, Дилан. Я... я правда не знаю, как мне тебя благодарить. Дилан хмуро посмотрел на свою ладонь — рана уже почти не кровоточила, стянутая и запечатанная вампирской магией слюны. Голова кружилась куда сильнее прежнего, а перед глазами плыли лёгкие серые круги. — Не надо меня благодарить, — ворчливо, пытаясь скрыть дрожь в голосе, бросил Дилан. Он поднялся на ноги, покачиваясь, и схватился за край стола, чтобы не упасть. — Будешь по гроб жизни должен. И лабы по радиотехнике за меня теперь сдаёшь ты. Понял, граф? А теперь брысь на свою половину, у нас завтра по плану полная перестройка всего нашего быта под твой новый дурацкий баг. Лололошка ничего не ответил, лишь тихо, послушно опустился на свою кровать, провожая Дилана долгим, преданным синим взглядом. Спать ему по-прежнему было не нужно, но теперь эта вечная бессонница больше не казалась ему дорогой в персональный ад.