Богославская, твою мать!

Ирина Викторовна смотрела на неё, и в голубых глазах плескалась такая смесь боли, гнева и бессилия, что Анна отвернулась. Она не хотела видеть эту жалость. Не хотела, чтобы её считали слабой. — Ань, ты не можешь рожать в тайне. Рано или поздно он узнает — тихо сказала Ирина, но в голосе уже не было прежней строгости. Только усталость. — Я не собираюсь ему говорить — выдохнула Анна, вытирая лицо ладонями. — он мне никто. — Ты в этом уверена? Анна промолчала. Она вообще перестала быть в чём-то уверена. Той ночью она осталась у Ирины. Они долго сидели на кухне, пили чай и Виллар впервые за все годы их знакомства не давила, не требовала, не ставила ультиматумов. Она просто молча гладила Аню по голове, спрашивала почему она сразу не рассказала и как она себя сейчас чувствует. Следующие две недели стали адом. Анна продолжала тренироваться, но теперь каждое вращение и каждый прыжок давались с двойным усилием. Ирина пересмотрела программу, убрала самые сложные элементы, сославшись на «снова беспокоящую травму спины». Никто не задавал вопросов — звёздам позволяют капризы. Но с животом шутить было нельзя. На двенадцатой неделе Анна купила в аптеке бандаж, скрывающий округлость. Смотрелась в зеркало и не узнавала себя. Ещё немного — и скрыть не выйдет. А потом судьба, словно прочитав её мысли, решила вмешаться. Начало февраля. Ледовое шоу Ирины Виллар. Шоу, на которое съезжаются все: и действующие фигуристы, и те, кто уже сошёл, но не потерял популярность. Анна знала, что будет и Барский. От этого в груди почему-то заныло. В день шоу Аня тряслась как осиновый лист. Она вышла на лёд в ярком красном платье, улыбалась, махала зрителям, а сердце колотилось где-то в горле. А когда объявили Макара, она чуть не врезалась в какую-то девушку, потому что повернула голову на лёд. Он выехал под свет софитов — высокий, спокойный, чуть улыбающийся. Его костюм блестел под огнями. Он катался легко, красиво, и Аня не могла отвести взгляд. Фанатки кричали, а она стояла за кулисами и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. После шоу они столкнулись в коридоре. Буквально нос к носу. — Богославская, — он кивнул с лёгкой улыбкой. — Привет. Давно не виделись. — Барский, — выдавила она, стараясь смотреть куда угодно, только не в его серые глаза. — Да, давно. — Ты отлично выглядишь, — заметил он, и в голосе мелькнуло что-то тёплое. — Форма хорошая. Готовишься к Европе? — Ага, — она попятилась. — Я побегу. Виллар ждёт. Она почти сбежала, но он окликнул её: — Ань! Если хочешь — как-нибудь кофе выпьем. Ну, по-человечески. Богославская кивнула и побежала дальше — выпили мы с тобой уже однажды.. — прошептала себе под нос и коснулась живота Она вышла, села в машину и закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал его голос. Спокойный, тёплый. Он не изменился. Всё тот же лёгкий взгляд, та же улыбка. А она изменилась. В ней теперь целая вселенная, и она понятия не имела, хочет ли он к ней прикоснуться. Ирина Викторовна села на пассажирское. — Ну? — спросила тренер, взглянув на побледневшее лицо воспитанницы. — сказал, что можно встретиться и кофе попить. Виллар вздохнула, закатила глаза, но промолчала. Она вообще стала чаще молчать в последнее время. Как будто слова застревали в горле, запертые страхом и тревогой за единственного по-настоящему близкого человека. — И что ты ответила? — Ничего. Я убежала. — Аня... — голос Ирины дрогнул. — Долго ты будешь от него бегать? — Пока не пойму, что делать. Анна завела машину и они поехали. В салоне повисла тягучая тишина. Только дворники мерно скрипели, смахивая мокрый снег с лобового стекла.