Богославская, твою мать!

С чемпионата Европы Богославская снялась. Каким бы сильным не был характер, материнский инстинкт, откуда-то появившийся в ней, оказался сильнее. Ирина Викторовна на её решение просто кивнула, обняла и чмокнула в лоб — Скажи Макару, он должен знать. Прошло две недели. Она встала, подошла к зеркалу и сняла футболку. Четырнадцать недель. Живот уже не просто чувствовался, он был виден. Небольшой, аккуратный, но округлый. Она провела ладонью по нему, погладила, и улыбнулась сквозь слёзы. Женская произвольная программа это золото, овации, интервью, вспышки камер, но не для Богославской, а для японки, которая победила. Но Аню это не волновало. Ей хотелось, чтобы день уже закончился, чтобы наступил вечер, чтобы она наконец-то сказала всё, что накопилось за три с половиной месяца. Мужская произвольная началась через три часа после награждения женщин. Она смотрела и волновалась за Макара, каждый прыжок она задерживала дыхание, а после приземления хлопала. Казалось бы они чужие люди, но разве чужих людей зовут на кофе и разве у чужих людей есть общий ребёнок?.. Когда объявили результаты, она не удивилась. Серебро — он откатал чисто, но француз был сильнее. Макар не выглядел расстроенным, он вообще редко показывал эмоции на публике. Она видела его лицо на экране трансляции, стоящей в холле отеля, и в груди кольнуло. Она нашла его возле раздевалки. Он стоял с сумкой, медаль болталась на шее, а в руках были коньки. Увидев её, он улыбнулся. — Богославская, — сказал он нежно, как будто давней подруге. — Макар… мне нужно с тобой поговорить. Он нахмурился, заметив, как дрожат её руки. — Хорошо, можно в кафе пойти. — Нет, — сказала она, и в голосе прорезалась сталь. — В номер. Пожалуйста. Он посмотрел на неё внимательно, но не спросил. Просто кивнул. Они зашли в номер. Он снял куртку, бросил медаль в чемодан, включил свет и повернулся к ней. — Ань, что случилось? Ты пугаешь меня. Ты с самого Лондона избегаешь меня, а теперь… Анна посмотрела на него. В серых глазах была тревога, но не холод. Не страх. Он ждал. Она медленно сняла кардиган. Мягкая ткань упала на кресло, и она осталась в платье, которое слегка обтягивало её тело, оно послушно повторяло каждый изгиб. И маленький округлый живот теперь был виден совершенно отчётливо. Барский замер. Глаза его расширились, он перевёл взгляд с её лица на живот и обратно. Молчал так долго, что Анна решила он не скажет ни слова. Что сейчас он развернётся и выйдет. — Я беременна, — выдохнула она, и слёзы наконец потекли по щекам. — Четырнадцать недель. Это наш с тобой ребёнок.. Она захлебнулась словами, но он поднял на неё глаза. Глаза, в которых стояла такая нежность, что у неё перехватило дыхание. — Ань… — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты когда собиралась мне рассказать? Когда уже родила бы? — Я боялась, — прошептала она. Он усмехнулся, но не зло, подошёл так близко.. Погладил пальцами живот, будто знакомился. — Дура ты, Богославская.. Анна всхлипнула, закрыла лицо руками. — Я боялась, что ты скажешь про аборт. Он взял её за запястья, мягко убрал руки от лица и притянул к себе. — Я никогда не скажу тебе таких слов, — сказал он серьёзно. — Слышишь? Никогда. Ты не одна. Она смотрела на него, не веря. Только что она была готова к самому худшему, а он стоит перед ней, обнимает её за талию, упирается лбом в её лоб и шепчет: — Ань… давай рожать? Я буду рядом. Обещаю. Я буду с тобой на каждом приёме, на каждом УЗИ. Я не уйду, слышишь? — Ты серьёзно? — её голос дрожал. — Я никогда в жизни не был серьёзнее, — он улыбнулся, и улыбка была настоящая, тёплая. — Я тут медаль получил, а ты мне новость покруче принесла. Аня рассмеялась сквозь слёзы и ударила его слабо в плечо. — Ты идиот, Макар. — называй как хочешь. — он прижал её к себе, а руку положил на её живот. Она засмеялась, и в этом смехе выплакала все страхи последних месяцев. Он держал её долго, гладил по голове, целовал в висок, шептал что-то бессвязное, тёплое. Теперь Макар знает, что он папа и это его бесконечно радует.