Чужая

Лана склонилась над Кэйлой, чувствуя, как внутри всё переворачивается от ужаса. От женщины разило алкоголем настолько невыносимо, что девушка отвернулась на мгновение, зажав рот ладонью, стараясь справиться с подступившей тошнотой. Но через секунду она взяла себя в руки, подавила отвращение и снова наклонилась к телу, распростёртому на полу прихожей. Никто не придёт на помощь, рассчитывать можно было только на себя. Лана тронула Кэйлу за плечо и негромко позвала. — Госпожа?.. Кэйла!.. Кэйла не шевелилась ее тело лежало неподвижно, руки были безвольно раскинуты в стороны, голова запрокинута назад, и из приоткрытого рта вырывалось прерывистое дыхание. Лана вгляделась в лицо женщины — бледное, с глубокими тенями под глазами. Губы посинели, кожа на лбу блестела от испарины, и даже в тусклом свете прихожей было отчётливо видно, каким трудом даётся Кэйле каждый вдох. Грудь поднималась медленно, со свистом, а выдох выходил долгим и надрывным, будто застревал где-то на полпути. Лана потрясла её за плечи сильнее. — Кэйла! Очнитесь! Пожалуйста! Девушка попыталась поднять женщину, обхватив её, но та снова обмякла и рухнула на пол. Лана вскрикнула, подхватила безвольное тело, пытаясь удержать, чтобы Кэйла не ударилась, но та была слишком тяжёлой. Тогда она ухватилась за плечи хозяйки дома, упёрлась ногами в пол, напрягая последние силы, и потащила её в гостиную — рывками, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы перевести дух и восстановить равновесие. В гостиной Лана опустилась на колени и осторожно перевернула Кэйлу на бок, в точности так, как когда-то её учила мать. Подложила под голову женщины свою ладонь, бережно придерживая, чтобы лицо было обращено к полу. Кэйлу снова вырвало. Тёмная жижа полилась на паркет, и Лана отшатнулась от резкого запаха, но не отпустила голову женщины, продолжая поворачивать её так, чтобы рвотные массы не забили дыхательные пути. Кэйла хрипела, отчаянно пытаясь протолкнуть в себя воздух между приступами, и каждый раз этот звук разрывал Лане грудь. — Кэйла! — воскликнула девушка, чувствуя, как паника поднимается изнутри, сжимает горло и мешает дышать. — Умоляю, очнитесь! Вы не можете умереть! Пожалуйста! Она коснулась кожи женщины и отдёрнула руку, испуганная тем, что почувствовала. Кожа была холодной, липкой, покрытой каплями пота. Лана приложила ладонь к её лбу — жара не было, только этот пугающий, мертвенный холод. Хрип становился всё тише, паузы между вдохами — всё длиннее, и с каждой секундой Лана всё яснее понимала: Кэйла задыхается. В голове девушки проносились обрывки знаний, которые когда-то дала ей мать. Она вспоминала, как та научила её основам первой помощи: как уложить человека, если его вырвало, чтобы он не захлебнулся, как проверить, бьется ли сердце, как не позволить телу остыть. Тогда Лана слушала невнимательно, думала, что эти знания никогда не пригодятся. Но сейчас каждая деталь всплывала в памяти сама собой, будто кто-то нашёптывал ей на ухо. Она меняла положение женщины, следя, чтобы ни одна капля рвоты не попала обратно в горло, вытирала лицо Кэйлы краем своей ночной рубашки, убирала с её лба мокрые от пота пряди и пыталась хоть немного согреть непослушное, обмякшее тело. Лана была охвачена одной-единственной мыслью — не дать смерти победить. Она чувствовала, как утекает время, как под её руками тело Кэйлы становится всё холоднее. Девушка сжимала пальцы женщины, будто одним этим прикосновением можно было удержать в ней жизнь. — Пожалуйста, Кэйла! — вскрикнула Лана, и голос её сорвался на рыдание. — Что мне делать? Что мне делать?! Она не знала, сколько прошло времени. Минуты тянулись бесконечно, и девушке казалось, что время вовсе остановились, застыв в этом кошмаре. Она чувствовала, как силы покидают её, как руки начинают дрожать от напряжения и страха, а слёзы застилают глаза, мешая видеть. Но она продолжала держать Кэйлу, продолжала промакивать её лицо краем рубашки и шептала что-то бессвязное, бессмысленное — лишь бы не молчать и не позволить тишине стать окончательной. Лана не могла себе позволить сдаться, пока Кэйла ещё дышала — пусть тяжело, с хрипом, и долгими, пугающими паузами между вдохами. И только когда она услышала новый вдох женщины — глубокий и похожий на всхлип, — девушка выдохнула и разрыдалась. Она прижалась лбом к плечу Кэйлы, чувствуя, как внутри всё дрожит, а страх отступает, оставляя после себя пустоту и хрупкое, зыбкое облегчение. Но паника ушла не насовсем. Она лишь отступила, чтобы вернуться с новой силой, когда Лана осознала: Кэйла не приходит в себя. Женщина лежала неподвижно, дышала тяжело и редко, и каждые несколько минут её снова сотрясал очередной приступ рвоты. Лана поднялась на ноги, взгляд её заметался по комнате. Нужен был телефон. Нужно было вызвать кого-то, кого угодно. Она понимала: если в дом ворвутся чужие, если кто-то увидит здесь рабыню, прячущуюся в господском доме, всё для неё закончится. Но сейчас это не имело значения. Кэйла умирала, и Лана была готова рискнуть всем, лишь бы её спасти. Девушка бросилась к вещам Кэйлы, обшарила карманы куртки — телефона нигде не было. Тогда она метнулась в коридор: аппарат лежал на полу в прихожей. Лана схватила его, но экран был заблокирован, и она замерла, глядя на значок замка. Пальцы дрожали, когда она наугад тыкала в цифры, отчаянно надеясь угадать код. Но телефон только вибрировал в ответ и снова гас, оставляя её в полной беспомощности. Девушка сжала аппарат в кулаке и зажмурилась, чувствуя, как подкатывает истерика. Она стояла посреди прихожей и чувствовала, как рушится весь её маленький, и без того шаткий, мир. Лана бросилась к входной двери. Может быть, снаружи кто-то есть. Может быть, ещё можно позвать на помощь. Она вцепилась в ручку и дёрнула изо всех сил — дверь не поддалась. Замок был сложным, с кодовой панелью изнутри, а нужного пароля девушка не знала. Она сползла по двери на пол, прижалась спиной к холодной поверхности и разрыдалась, чувствуя, как безысходность накрывает её с головой. Но уже через мгновение она заставила себя подняться. Сдаваться было нельзя — Кэйла нуждалась в ней. Лана снова бросилась к женщине, опустилась рядом на колени, положила ладонь ей на грудь, проверяя, бьётся ли сердце. Пульс был слабым, едва уловимым под пальцами, и от этого страх стал только острее. Девушка с трудом поднялась и метнулась на кухню. Там она наполнила водой стакан, вернулась к Кэйле, приподняла её голову и попыталась напоить, но женщина не могла глотать: вода стекала по подбородку, по шее, пропитывала плед, а Кэйла захрипела и снова начала задыхаться. Лана мгновенно отставила стакан в сторону и опять уложила женщину набок, чтобы та не захлебнулась. Кэйлу вновь вырвало — на этот раз в рвотных массах показалась жёлтая слизь, и Лана испугалась ещё сильнее, чем прежде. Она сидела рядом, придерживала голову женщины, отирала ей лицо влажной тряпкой. Дыхание Кэйлы становилось всё тише, всё реже, и Лана начала бояться, что следующий вдох попросту не наступит. Она прижималась к телу женщины, чувствуя, как оно понемногу остывает, как кожа приобретает серый, почти восковой оттенок, и понимала: время уходит стремительно. Но сделать что-то ещё она не могла. Оставалось только держать её, ждать и надеяться, что кто-нибудь придёт и спасёт их обеих. Девушка сидела рядом, держала женщину на руках, продолжала отирать ей лицо влажной тряпкой, пытаясь хоть немного согреть, и умоляла, захлёбываясь в рыданиях. — Пожалуйста, пожалуйста… Я не знаю, что делать! Не умирайте! Не бросайте меня тут одну! — шептала Лана, сжимая руку Кэйлы, словно одним этим прикосновением пыталась удержать душу в теле хозяйки. Снаружи начало светать. Тусклый рассвет пробился сквозь шторы, и Лана увидела, как бледнеет лицо женщины. Рвота прекратилась, но дыхание стало совсем поверхностным, и девушка знала — это очень плохо, грань пройдена. Она сидела на полу, прижимая Кэйлу к себе, и молчала, потому что слова кончились. И в этот момент раздался звонок. Телефон Кэйлы, оставленный на полу, зазвонил, разрезая утреннюю тишину резким, настойчивым звуком. Лана вздрогнула и подняла голову. Она смотрела на светящийся экран, не веря своим глазам. Кто-то звонил — кто-то, кто мог её услышать, кто мог помочь. Она не знала, кто это, не знала даже, можно ли отвечать на такие звонки, но это был единственный шанс, тонкая ниточка, за которую она ухватилась всей душой, вцепившись в неё до боли в пальцах. Лана вскочила и бросилась к телефону. Ноги дрожали, сердце колотилось так громко, что заглушало все остальные звуки. Она была готова отдать что угодно, лишь бы услышать голос, который подскажет ей, как спасти жизнь хозяйки этого дома. Она понимала, что на другом конце может оказаться кто угодно, но в эту секунду девушка цеплялась за любую, даже самую призрачную возможность.