Чужая

Лана схватила телефон, не веря, что этот холодный предмет может что-то изменить в её судьбе и взглянула на экран, на дисплее высветилось имя Виктория. Пальцы дрогнули, когда она нажала кнопку ответа, и о чудо, телефон разблокировался, из динамика, раздался резкий женский голос. — Жива, старая алкоголичка? Лана замерла на мгновение, не зная, как объяснить, что Кэйла не может ответить. Она перевела взгляд на женщину, распростёртую на полу, на эту бледную, беззащитную оболочку, и выдохнула в трубку, голосом срываяющемся на мольбу. — Алло? Алло? — Кто это? — Голос Виктории стал настороженным. — Где Кэйла? Позовите её немедленно! Лана снова посмотрела на лицо Кэйлы — бледное и безжизненное, с синевой, расползающейся по губам. Она поняла, что время утекает сквозь пальцы, как песок, и заговорила быстро, сбивчиво, захлебываясь в собственных словах. — Прошу вас, помогите. Ей очень плохо, я не могу привести её в чувство. Она не реагирует, она умирает! — Вы кто? — голос Виктории стал резче. — Откуда у вас этот телефон? Где Кэйла?! — Она здесь, — Лана всхлипнула, чувствуя, как паника рвет грудную клетку изнутри. — Кажется, у неё передозировка. Помогите, прошу вас! — Чёрт, — выругалась Виктория. — А ты кто такая? — Я… я её знакомая, — Лана понимала, что звучит крайне неубедительно. — Чем больше вы задаёте вопросов, тем меньше времени остаётся у Кэйлы. Помогите! На том конце повисла гнетущая тишина. Лана слышала только собственное рваное дыхание и тихие хрипы Кэйлы, доносившиеся с пола. Каждая секунда молчания казалась вечностью. — Почему вы до сих пор не вызвали скорую? — Недоверчиво спросила Виктория. — Я не могу разблокировать её телефон, — Почти закричала в трубку Лана. — Код не срабатывает! — Тогда как ты мне ответила?! — Я не знаю, вас интересует, как работает её телефон, или вы хотите ей помочь?! — Лана не узнавала собственный голос — он звучал резко, требовательно и отчаянно. Снова тишина. Лана сжала телефон. — Где она? — голос Виктории внезапно стал пугающе спокойным. — Дома? — Да, да, она дома! — Лана почувствовала, как внутри поднимается слабая надежда. — Прошу вас, помогите! — Проклятье, — выдохнула Виктория, словно приняла решение. — Я скоро буду. — Я не могу открыть дверь! — воскликнула Лана, боясь, что женщина на том конце бросит трубку, оставив их в этом склепе. — Я не знаю код, я не могу вас впустить! — Я знаю пароль к воротам, — жестко ответила Виктория. — И у меня есть свой ключ. Я скоро буду. Следи, чтобы она дышала. И если это какая-то ловушка, я вас обеих прибью на месте. В трубке раздались гудки, отрезавшие Лану от внешнего мира. Она опустила руку с телефоном и повернулась к Кэйле. Женщина лежала на боку, как Лана оставила её, и дышала — но дыхание было слабым, прерывистым, с долгими, мучительными паузами между вдохами. Лана опустилась на колени, проверила, не запал ли язык, убрала выбившуюся прядь с лица Кэйлы, поправила плед, которое начало сползать. Губы женщины стали синими, кожа была пугающе холодной и влажной. Лана взяла её за руку, сжимая в своих ладонях, пытаясь передать хоть искру своего тепла. — Пожалуйста, только дышите, — прошептала она, и губы её дрожали. — Сейчас приедет ваша подруга. Она поможет. Только дышите, прошу вас. Она не знала, сколько просидела так — минуту, пять, десять. Ей казалось, что время остановилось, что каждая секунда растянулась в вечность. Она слушала дыхание Кэйлы, считала вдохи, боялась, что очередной не наступит, и наступит тишина. Потом до её слуха донёсся визг тормозов за окном. Лана вздрогнула, обернулась, но не встала — боялась оставить Кэйлу даже на мгновение. Через пару минут в прихожей хлопнула дверь, и в дом ворвалась высокая светловолосая женщина. Она была взволнованной, и когда увидела Лану с Кэйлой на полу, её лицо исказилось. — Кэйла! — крикнула она, бросаясь к подруге. — Я не могу ее разбудить! — Лана отодвинулась, освобождая место, отползая в сторону. — Помогите! Виктория опустилась на колени рядом с Кэйлой, приложила пальцы к её шее, проверяя пульс, наклонилась к лицу, слушая дыхание. Её руки двигались быстро, уверенно — она явно знала, что делает. Она потрясла Кэйлу за плечи, затем похлопала по щекам, и эти шлепки эхом раздавались по пустой гостиной. — Очнись, тупая алкоголичка! Очнись, чёрт тебя подери! Кэйла не реагировала. Виктория ударила её по лицу, сильнее, ещё раз, и Лана вскрикнула от неожиданности, но Виктория не остановилась, нанося удар за ударом. — Проснись, дура! — закричала она. — У тебя передоз, ты подыхаешь! Я сейчас вызову скорую! Кэйла с колоссальным трудом приоткрыла глаза. Зрачки, подернутые мутной пеленой, не фокусировались, хаотично блуждая по комнате, пока наконец не зацепились за Лану. Губы женщины зашевелились, сухие, потрескавшиеся, и из глубины горла вырвалось слабое, едва уловимый шепот. — Спрячь… спрячь её… Виктория застыла, её лицо исказилось от внезапного осознания, а взгляд, полный шока, заметался между умирающей Кэйлой и съежившейся от страха Ланой. — Что ты несешь? — выдохнула она, не веря собственным ушам. Кэйла дернулась, судорога прошла по её телу, но она из последних сил сжала пальцы, впиваясь ногтями в ковер. Её голос, хриплый, прерывистый, превратился в сдавленный хрип, каждое слово давалось как невыносимая пытка, как будто из неё вырывали саму душу вместе с воздухом. — Спрячь девчонку, — прохрипела она. — Я украла… её у ее хозяйки… Слово «хозяйка» прозвучало в тишине дома слишком громко. Виктория отпрянула, её лицо побледнело. — Что?! — вскрикнула она. — Кэйла, ты что, совсем спятила? Ты понимаешь, что ты натворила?! Кэйла слабо качнула головой, из уголка её рта потекла тонкая струйка желтоватой слизи, но взгляд её, хоть и подернутый туманом смерти, оставался пугающе осознанным. — Спаси девчонку, — прошептала она. — Не позволь им забрать её… Её голова бессильно склонилась набок, словно перебитая стебель, и последние остатки жизни начали стремительно покидать её измученную оболочку, оставляя лишь эхо жуткого откровения, зависшего в затхлом воздухе гостиной. Виктория посмотрела на Кэйлу, потом на Лану. Лана чувствовала на себе этот взгляд — тяжёлый и оценивающий. В нём не было злости. Было удивление, понимание и уважение. Виктория знала Кэйлу слишком долго, чтобы сомневаться в её словах. И она знала, что в шаге от смерти Кэйла не стала бы шутить или разыгрывать спектакль — она умирала. — Я всё сделаю, — сказала Виктория, поворачиваясь к Кэйле. — Чёртова ты алкоголичка. Я спрячу девчонку, а ты дыши, слышишь? Только посмей подохнуть, я тебя достану с того света и убью. Виктория набирала номер экстренной службы. Лана, сидящая на полу сжимала руку Кэйлы и не могла остановиться, рыдая в голос. Блондинка быстро продиктовала адрес, чётко ответила на все вопросы, описала состояние подруги, и слушала инструкции, которые давала диспетчер, проверила дыхание Кэйлы, удостоверилась, что подруга лежит на боку, и нажала кнопку приглушения звука на телефоне. — Скорая в пути, — тихо сказала Виктория, оборачиваясь к Лане. — А теперь слушай меня внимательно. Кэйла сказала спрятать тебя. Будет лучше, чтобы тебя не видели. Беги в свою комнату и не выходи, что бы ни случилось. Я вернусь к тебе, когда её стабилизируют. Лана нервно кивнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и поднялась. Ноги дрожали, когда она сделала первый шаг к лестнице, готовая упасть. — Бегом! — приказала Виктория, и Лана бросилась вверх по ступенькам. Девушка вбежала в свою комнату, заперла дверь, осмотрелась в поисках укрытия и нырнула в шкаф, забившись в угол между нарядами. Лана прижала колени к груди, обхватила себя руками и замерла, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не выдать себя. Где-то внизу раздался вой сирены, потом голоса, шум, тяжелые звуки шагов, которые гулко отдавались в перекрытиях дома. Лана слышала, как Виктория говорила с врачами, как они заносили носилки, дом наполнился чужими, суетливыми звуками, от которых внутри всё переворачивалось. Она слышала всё — и ничего не могла разобрать за бешеным стуком собственного сердца, которое, казалось, вот-вот было готово пробить ребра. Казалось, прошла целая вечность. Голоса затихли, а затем хлопнула входная дверь, отсекая шум внешнего мира. Тишина. Лана сидела в шкафу, прислушиваясь к пустоте дома, и боялась шевелиться, вскоре от усталости и напряжения она то ли задремала, то ли провалилась в какое-то полузабытье, а затем очнулась от звука шагов в коридоре. Кто-то шёл по второму этажу, и открывал двери одну за другой. — Эй! — раздался голос Виктории. — Ты где? Выходи, всё тихо. Лана не двигалась, вжимаясь в стену, сердце ее пропустило удар. — Эй, рыжая! Отзовись! Лана выдохнула, выбралась из шкафа, и на ватных ногах подошла к двери. Пальцы дрожали, когда она повернула замок. Лина вышла в коридор, Виктория стояла в нескольких шагах. Она выглядела уставшей, помятой, волосы растрепаны, но глаза её были ясными и пронзительными. — Пойдём вниз, — сказала Виктория, не сводя взгляда с Ланы, изучая её, как опасный трофей. — Всё расскажешь. — Как она? — голос Ланы сорвался. — Будет жить, — Виктория махнула рукой. — Эта дура допилась до состояния, близкого к коме, но её стабилизировали. Пойдём. Лана кивнула и пошла следом за светловолосой женщиной, чувствуя, как внутри всё дрожит, как натянутая струна. Впереди был разговор, от которого зависело слишком многое — возможно, её свобода и сама жизнь. Но Кэйла была жива. И это было важнее всего остального в этом пустом, холодном доме.