Чужая

Лана стояла перед дверью спальни Кэйлы, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Сердце колотилось, а ладони вспотели. — Входи, Лана, — раздался из-за двери спокойный, чуть хрипловатый голос. Девушка вздрогнула от неожиданности, прикусила губу и, собрав остатки решимости, осторожно толкнула дверь. Комната была залита мягким, приглушенным светом настольной лампы. Кэйла полулежала в кровати, прислонившись спиной к высокому изголовью, и смотрела на вошедшую с лёгкой улыбкой. — Я знаю каждый шорох этого дома, — произнесла она жестом подзывая девушку ближе. — Я здесь выросла. Неужели ты думала, что я не услышу, как ты нерешительно топчешься под дверью? Лана сделала шаг вперед, но замерла на полпути, смущенно опустив голову. Язык словно прилип к нёбу, а в груди одновременно разрасталось нечто тёплое и тревожное. — Я… я просто хотела убедиться, что вы в порядке, — выдавила она. Кэйла жестом пригласила Лану присесть рядом. Женщина действительно выглядела значительно лучше: исчезла та пугающая, болезненная бледность, растаяли темные тени под глазами. Лана, которая в последние дни неотрывно следила за каждым кусочком еды, съеденным Кэйлой, с облегчением видела результат: тело женщины наливалось жизненной силой, возвращая себе былую стать и грацию. — Я чувствую себя отлично благодаря тебе, — ответила Кэйла. — Ну же, иди сюда, не стой столбом. Девушка приблизилась к краю кровати, чувствуя себя неловко. Кэйла протянула руку, мягко сжала ладонь Ланы и потянула к себе. — Садись, что ты замерла? Не бойся. Лана опустилась на матрас. — Что тебя беспокоит, Лана? — Кэйла заглянула ей в глаза. — Ты сама не своя. Расскажи мне. Лана тяжело сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от нахлынувшего волнения. Все слова, которые она так старательно репетировала в мыслях, мгновенно испарились, оставив лишь одно — острое, почти болезненное желание быть рядом и осознавать свою необходимость. — Я… я просто хотела побыть с тобой, — выдохнула она, удивляясь собственной внезапной смелости. — Ты так многим для меня сделала, а я… я поблагодарить тебя. — Не надо благодорить, ты спасла мне жизнь. — Сегодняшний поцелуй, — прошептала девушка. — Я хочу… Я хочу быть с тобой по-настоящему… хочу почувствовать то, что испытала у фонтана, когда ты впервые обняла меня. Кэйла внимательно изучала лицо девушки, ее черты и эмоции, отражавшеюся в ее бездонных голубых глазах. Она видела, как в них отчаянно борются страх и влечение. — Ты уверена? — спросила она. — Ты ведь знаешь, что я не требую от тебя того, чего ты сама не желаешь. Ты здесь не для этого. — Уверена. — Произнесла Лана, чуть дрожа, но не отступая. — Я хочу быть с тобой Кэйла. Ты не принуждаешь меня, не давишь, не угрожаешь. Ты даришь мне право выбора, и я делаю его осознанно. Впервые в жизни я совершаю что-то не потому, что меня вынудили, а потому, что сама этого хочу. Кэйла не выдержала, подалась вперед и осторожно, словно боясь повредить что-то невероятно хрупкое, коснулась губ Ланы. Поцелуй был мягким, глубоким, наполненным всем тем, что невозможно было выразить словами. Лана закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается жар. — Ты за этим пришла? — тихо спросила Кэйла, кончиками пальцев касаясь её щеки. — Да… — ответила Лана. — За всем, что ты только можешь мне дать. — Тогда забирайся ко мне, — она едва заметно подвинулась, освобождая место. Лана не заставила себя просить дважды. Она взобралась на кровать, прижимаясь к Кэйле всем телом, впитывая её тепло, и чувствовала, как исчезает последнее напряжение, сковывавшее её долгие годы. — Я хочу большего, — прошептала Лана, повинуясь внезапному порыву. — Мне никогда прежде не было так хорошо. Раньше близость всегда была синонимом боли, стыда и унижения. Я закрывала глаза и считала секунды до конца, мечтая лишь о том, чтобы это закончилось. Я отключалась от собственного тела, чтобы не чувствовать. А с тобой… я хочу, чтобы это длилось вечно. Хочу чувствовать каждое прикосновение. — Тш-ш-ш, — Кэйла приложила палец к её губам. — Больше такого не повторится. Слышишь? Никогда. — Кэйла опять нежно поцеловала девушку — Ты пришла за чем-то большим, чем просто поцелуй, правда? Лана подняла на неё сияющий взгляд. — Да, — выдохнула девушка. — Если ты не против… — Не против? — усмехнулась Кэйла, и в её голосе прорезались хриплые, низкие ноты, от которых у Ланы всё внутри сжалось, а по позвоночнику пробежала электрическая дрожь. — Лана, я хочу тебя сильнее, чем ты можешь представить. Но помни: ты можешь остановить меня в любую секунду. Это всегда будет твой выбор. Ты здесь не для того, чтобы удовлетворять меня. — Я знаю, — прошептала девушка. — Поэтому я и доверяю тебе. Ты смотришь на меня и видишь человека, а не вещь. Кэйла осторожно опустила Лану на подушки и нависла над ней. Свет лампы делал её черты мягче, а глаза — глубже. — Готова? — спросила Кэйла. Лана кивнула, потянулась навстречу и поцеловала Кэйлу, та перехватила инициативу, поцелуй углубился, стал более жадным, но сохранил удивительную нежность. Кэйла не позволяла себе даже намека на грубость. Кэйла начала покрывать лицо Ланы невесомыми поцелуями: лоб, виски, веки, кончик носа. Каждое прикосновение было клятвой: отныне мир Ланы будет состоять только из заботы, а боль останется в далеком прошлом. Губы Кэйлы коснулись шеи. — Я сниму с тебя рубашку? — спросила Кэйла. Лана едва сдержала слезы, никто и никогда не спрашивал у неё разрешения и не ждал её согласия. — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Кэйла медленно стянула ночную сорочку с девушки. Тело Ланы изменилось за эти недели: исчезли синяки, ушла болезненная худоба. Теперь перед ней была прекрасная женщина — нежная, женственная, цветущая, как сад после долгой зимы. — Ты не представляешь, какая ты красивая, — голос Кэйлы дрогнул от искреннего восхищения. — Ты — жизнь. Свет, вернувшийся в мой дом. — Лана вспыхнула, но не отвела взгляда. Впервые ей не было стыдно за то, как на неё смотрят. — Ты самая красивая девушка из всех, что я знала. Лана улыбнулась и сама потянулась к Кэйле, притягивая её к себе, и Кэйла ответила на этот порыв, накрывая её тело поцелуями. Она спускалась от губ к шее, от шеи к груди, оставляя за собой дорожку из мягких, влажных прикосновений. Каждый поцелуй был как маленькое признание в любви, как обещание заботы и защиты. Когда её губы коснулись груди Ланы и девушка выгнулась, подаваясь навстречу. Кэйла провела языком по соску, чувствуя, как тот мгновенно затвердевает от прикосновения, и услышала, как Лана тихо, прерывисто ахнула. Она продолжала ласкать, чередуя нежные поцелуи с лёгким, едва ощутимым нажимом языка, изучая реакцию девушки, прислушиваясь к каждому её звуку, движению её тела, и вздоху. Лана запустила пальцы в волосы Кэйлы, сжимая их, когда та опустилась ниже. Кэйла целовала её живот, впадинку пупка, изгибы талии — и каждое прикосновение отзывалось в Лане дрожью, а поцелуй стирал из памяти воспоминания о чужих, грубых руках. Теперь её тело принадлежало только ей — и той, кому она решила его доверить по своей воле. Когда губы Кэйлы коснулись внутренней поверхности бедра, Лана раздвинула ноги, приглашая её, впуская. В этом жесте не было было привычной ей покорности — только желание, чистое и искреннее, и доверие, абсолютное и безоговорочное. — Пожалуйста, — прошептала она, глядя на Кэйлу затуманенным взглядом, и голос её дрожал от предвкушения. — Я хочу чувствовать тебя. Я хочу знать, что это такое — когда к тебе прикасаются с любовью. Кэйла опустилась между её бёдер, встречаясь взглядом с Ланой на мгновение — чтобы убедиться, что та всё ещё хочет этого, что страх окончательно отступил, что в её глазах нет ни капли сомнения. В ответ она увидела лишь блеск глаз, полуоткрытые губы и лёгкую, счастливую улыбку. — Отпусти себя, моя хорошая, — прошептала Кэйла, склоняясь к самому чувствительному месту. — Со мной ты можешь чувствовать себя свободной. Всё, что ты сейчас почувствуешь, — это только твоё и моё. И это прекрасно. Не бойся быть громкой. Не бойся быть собой. И она коснулась языком напряженного бутона Ланы — сначала едва ощутимо, пробуя и давая девушке время свыкнуться с этим новым, непривычным ощущением. Лана вздрогнула, но не отстранилась, наоборот — бёдра её приподнялись навстречу, и из груди вырвался тихий, протяжный стон, полный наслаждения и удивления. Кэйла продолжала, усиливая давление, углубляя прикосновения. Она начала Лану кончиком языка — медленно, ритмично, чувствуя, как девушка под ней изгибается, а ее пальцы впиваются в простыни и дыхание сбивается, становится всё более частым и прерывистым. — Не сдерживайся, — прошептала Кэйла, отрываясь на мгновение, чтобы взглянуть на неё. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, что тебе хорошо. Ты заслуживаешь этого, Лана. Ты заслуживаешь чувствовать себя счастливой. И Лана отпустила себя. Она перестала бояться показаться слишком громкой или слишком требовательной и позволила себе чувствовать — каждое касание, движение языка и волну удовольствия, которая накатывала на неё, одна за другой, унося в какой-то неведомый, светлый мир, где не было боли, унижения и страха. — Кэйла… — простонала она, подаваясь бёдрами навстречу, и голос её сорвался. — Пожалуйста… не останавливайся… Кэйла не останавливалась. Она удвоила усилия, чувствуя, как Лана дрожит под ней, как мышцы её тела напрягаются, а дыхание становится всё более рваным, как с губ срываются короткие, отрывистые стоны. Она видела, как Лана запрокидывает голову. Пальцы девушки вцепились в волосы Кэйлы, притягивая ближе. Тело девушки выгнулось, полностью отдаваясь ощущениям, а затем Лана вскрикнула — громко, отчаянно и счастливо одновременно, когда оргазм накрыл её с головой. Девушка несколько раз вздрогнула в руках Кэйлы, чувствуя, как волны удовольствия проходят сквозь неё одну за другой, затухая, но оставляя после себя сладкую истому, разливающуюся по всему телу. Кэйла поднялась, обняла Лану, прижимая её к себе. Девушка лежала в её руках, расслабленная и счастливая, впервые в жизни ощущая себя по-настоящему свободной и желанной. Впервые в жизни близость принесла ей не боль и стыд, а радость и покой. — Вот так, моя хорошая, — прошептала Кэйла, целуя её в макушку, гладя по рыжим волосам, по хрупким плечам и спине. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Я рядом и никуда не уйду. Лана прильнула к ней, уткнувшись носом в шею, вдыхая знакомый, ставший родным запах. — Это было… так хорошо, — прошептала она, и голос её звучал сонно, удовлетворённо и счастливо. — Я никогда не чувствовала себя так. Я думала, что близость — это всегда боль и унижение. А с тобой… это как будто я заново родилась. Как будто всё то, что было раньше, случилось не со мной. Кэйла крепче прижала её к себе, чувствуя, как внутри разливается забытое тепло, которое она считала навсегда утраченным. — Так будет всегда, — сказала она. — Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Ты заслуживаешь только самого лучшего, Лана. Ты — самое ценное, что появилось в моей жизни за последние годы. Ты вернула мне свет. Они лежали в тишине, слушая, как за окном шумит ветер, как по стеклу стучат редкие капли начинающегося дождя. Лана провела рукой по плечу Кэйлы, по груди, останавливаясь на сердце, чувствуя, как оно бьётся под её ладонью — ровно, спокойно и сильно. — Я люблю тебя, — прошептала она, и в этом признании не было ни капли страха — только чистая, искренняя правда, которую она носила в себе все эти недели, боясь произнести вслух, думая, что не имеет права на такие чувства. Кэйла замерла на мгновение, а затем приподнялась на локте и заглядывая в глаза Ланы. — Я тоже тебя люблю, Лана, — ответила она, и голос её дрогнул от нахлынувших чувств. — Ты вернула мне себя, вернула мне желание жить. Без тебя я бы давно сдохла в какой-нибудь канаве, и никто бы не вспомнил. Ты — моя спасительница. Ты — мой свет. — Я просто хотела быть рядом, — тихо ответила Лана. — Ты дала мне надежду, показала мне, что мир может быть другим. Что я могу быть счастливой. Что я имею на это право. — Ты будешь счастливой, — пообещала Кэйла, целуя её в лоб. — Клянусь тебе. Я вывезу тебя в Свободные Земли, и там мы начнём новую жизнь. Ты увидишь, Лана. Всё будет хорошо. Я обещаю тебе. — Она замолчала, а затем продолжила, обнимая Лану ещё крепче, чувствуя, как та доверчиво прижимается к ней. — Завтра поедем в трущобы. Тебе сведут татуировку. Будет больно, я не буду врать. Но это нужно чтобы тебя никогда не нашли. А потом мы с Викторией переделаем твою внешность — подстрижём и перекрасим волосы. Ты будешь выглядеть совсем по-другому. Никто тебя не узнает. Лана вздохнула и провела рукой по своим огнено рыжим прядям. Она любила свои волосы — это были последним, что напоминало ей о матери, о той жизни, которая была до рабства. — Я знаю, — тихо сказала она. — Это нужно. Я готова. Я сделаю всё, чтобы быть с тобой. — Не волнуйся, — Кэйла мягко коснулась её волос, перебирая пряди, целуя их. — Краска смоется, волосы отрастут. И как бы тебя ни перекрашивали, ты всё равно будешь самой красивой девушкой на свете. Она поцеловала Лану в губы — долго и нежно, с благодарностью и любовью, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. — А теперь спи, — прошептала Кэйла, укладывая девушку рядом с собой и укрывая одеялом, поправляя подушку, чтобы Лане было удобно. — Тебе нужно отдохнуть и набраться сил перед завтрашним днём. — И тебе, — ответила Лана, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как тепло и спокойствие окутывают её, как сон мягко смыкает веки, унося в мир без страха и боли. Кэйла поглаживала её по волосам, по спине и плечам, стараясь передать ей всю ту ласку, которой Лана была лишена долгие годы. Она смотрела, как девушка медленно засыпает в её объятиях, как её дыхание становится ровным и спокойным, как исчезает последнее напряжение из её плеч. — Всё будет хорошо, моя хорошая, — прошептала она в тишину комнаты. — Прости меня за то, что я натворила. Но я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Ты вернула мне саму себя, Лана. И я никогда тебя не брошу. Она смотрела в потолок, слушая, как дождь за окном переходит в ливень, как капли барабанят по стеклу, и чувствовала, как внутри неё впервые за долгие годы расцветает спокойствие. Рядом с ней спала девушка, которая доверила ей своё сердце, и ради которой она была готова на всё — на борьбу, на риск, на новую жизнь. Дом больше не казался ей склепом. Теперь он стал её убежищем — их убежищем. И Лана, хрупкая и беззащитная, спящая в её объятиях, была его душой.