Добро пожаловать в Казань

Если бы Антону Шастуну в его двадцать три года кто-то попытался задвинуть телегу про то, что хоккей — это интеллектуальный спорт для истинных джентльменов, Антон бы знатно поржал, а потом, скорее всего, смачно харкнул на лед прямо под ноги вещателю. В хоккее Шастуна джентльменами не пахло. Там пахло застарелым потом, дешевой мазью от ушибов, пропотевшей формой, которую администраторы не успевали сушить, и отборным матом, который разносился под сводами «Татнефть Арены» громче, чем судейский свисток. — Шаст, блядь! — заорал с лавки Макаров, когда Антон в очередной раз пролетел мимо синей линии, уворачиваясь от защитника омского «Авангарда». — Куда ты прешь?! Отдай Булке! Но хрен там. Антон никого не слышал. Его сто девяносто три сантиметра нескладного, длиннющего тела, которое на коньках обычно смотрелось так, будто на лед случайно уронили алюминиевую раскладушку, сейчас двигались с какой-то противоестественной, звериной грацией. Шастун заложил такой крутой вираж, что ледяная крошка из-под лезвий веером полетела прямо в морду защитнику гостей. Тот что-то проорал про антонову маму, но Шасту уже было насрать. Шайба липла к его крюку. Один финт лопоухими ушами, короткий замах, от которого вратарь ястребов дернулся, как паралитик под током, и аккуратный, издевательский бросок под перекладину. Трибуны взревели так, что у Антона заложило уши. Он победно вскинул руки, едва не заехав клюшкой по шлему какому-то бедолаге из соперников, и покатился к своей скамейке, скаля зубы под визором. Его лицо было красным, мокрым и абсолютно счастливым. Вот он, золотой мальчик казанского хоккея. Ведущий снайпер регулярки, у которого шило в жопе было размером с хорошую пожарную каланчу. — Хорош, длинный, —Матвиеныч размашисто шлепнул его крагой по плечу, когда Антон перевалился через бортик. — Но хавальник завали, а то судья тебе за симуляцию впаяет. Ты так орал, когда тебя у борта задели, будто тебе там яйца прищемили. — Да пошел он нахер, — прохрипел Шастун, жадно присасываясь к бутылке с водой. Вода текла по подбородку, смешиваясь с потом и заливаясь за шиворот. — В глаза долбится. И в зад. — Шастун, рот закрой и дыши носом, — подал голос главный тренер. Лазарев стоял на тренерском мостике, гладко выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, который пытался безуспешно перебить вонь двадцати мужиков, и устало тер переносицу. По его лицу было видно, что половину своих нервных клеток он потерял исключительно из-за Антона. — Еще один твой вяк в сторону арбитра — и ты у меня сядешь полировать лавку до конца третьего периода. И плевать мне, сколько ты там назабивал. — Да ладно тебе, Вячеславыч, — лениво басил с угла скамейки Ден, натягивая шлем на свою бритую, как колено, голову. Джига в этой команде, наравне с Макаровым, выполнял роль тафгая: забивал редко, зато пиздил соперников так, что те потом три дня ходили под себя. — Малой делает грязь. Зато трибуны пищат. — Малой делает мне инфаркт, — отрезал Лазарев. — Булаткин! На лед. Шастун, сиди и не отсвечивай. Антон сполз по лавке, вытянув свои бесконечные ноги. До конца матча оставалось три минуты, «Ак Барс» вел 4:2, и победа фактически была у них в кармане. Шастун закинул голову назад, упираясь затылком в пластик бортика, и обвел взглядом трибуны. Огромная чаша арены бурлила зелеными шарфами, флагами и плакатами, на половине из которых корявым детским почерком было выведено «Антон, подари клюшку». Его взгляд скользнул выше, к VIP-ложам, где обычно тусовалось казанское руководство и спонсоры, которые в хоккее понимали примерно ни хера, зато очень любили жрать икру с видом на потных мужиков. И именно там Антон наткнулся взглядом на фигуру, которая вообще не вписывалась в общую картину этого спортивного безумия. В одной из лож, у самого стекла, сидел мужчина. На нем не было зеленого мерча. Вместо этого — безупречное темное пальто, накинутое на плечи, и черный свитер с высоким горлом. Мужчина сидел, закинув ногу на ногу, и держал в руке стакан с чем-то янтарным. В отличие от прыгающих вокруг спонсоров, он был абсолютно спокоен. Слишком спокоен. Шастун прищурился, пытаясь разглядеть лицо через пелену пота и пластик шлема. Острые скулы, аккуратная темная щетина и глаза... Даже отсюда казалось, что они у него ледяные и синие, как замерзшее озеро где-нибудь под Архангельском. Мужчина смотрел прямо на лавку «Ак Барса». Точнее — прямо на Шастуна. Когда их взгляды пересеклись, незнакомец в ложе медленно, почти неуловимо приподнял свой стакан, словно салютуя Антону. На его губах заиграла едва заметная, высокомерная усмешка. Попову было тридцать два, и его карьера в ярославском «Локомотиве» была похожа на хорошо отлаженный немецкий танк: без лишнего шума, без дешевых понтов, но хрен ты его сдвинешь с пятака. Он был защитником-домоседом старой школы. Из тех, кто не лезет в чужую зону забивать лакроссы, зато выжигает свою половину площадки так, что нападающие соперника после матча уходили со льда со слезами и синяками размером с арбуз. Арсений наблюдал за Шастуном весь матч. Тот играл красиво, спору нет. Но эта его манера постоянно лезть в обводку там, где надо просто сыграть в пас, его привычка орать на судей и картинно падать при любом удобном случае — все это вызывало у Попова профессиональный зуд в кулаках. Таких мальчиков в Ярославле быстро учили жизни: пара жестких бортов в тело на тренировке — и спесь слетала вместе с молочными зубами. Но контракт уже был подписан. Сумма с шестью нулями, одобренная казанскими боссами, сияла в электронном документе на почте Арсения. «Локомотив» отпустил его без скандала — клубу нужно было омолаживать состав, а «Ак Барсу» позарез требовался опытный, непробиваемый бетон в оборону перед плей-офф. И завтра утром Попов должен был официально войти в эту раздевалку. — Ну что, Арс, как тебе? — раздался сзади голос Саши Шульгина, доедающего тарталетку с рыбой. Локомотив доиграл свой последний матч ещё вчера, поэтому нападающий ярославцев мог позволить себе вылазку в компании друга. — Весело у них тут. Душевно. — У них на лавке цирк-шапито, а не хоккейный клуб, — ровным голосом отозвался Арсений, не оборачиваясь. — Главный клоун идет на первом месте в списке снайперов лиги, — хохотнул Шульгин. — Вам с ним в одном звене играть, между прочим. Лазарев хочет поставить тебя под его тройку, чтоб ты подчищал за этим ураганом. Арсений слегка поморщился. Подчищать за двадцатитрехлетним сопляком, который не знает слова «оборона»? Перспектива так себе. Но за те деньги, что ему платили, Попов был готов терпеть даже этот ходячий пиздец. Тем временем на льду прозвучала финальная сирена. «Татнефть Арена» взорвалась победным маршем. Игроки «Ак Барса» высыпали на лед, хлопая вратаря по щиткам. Шастун, естественно, прыгал особенно высоко, цепляясь ко всем подряд с объятиями. — Пошли, Арс, — Саша похлопал мужчину по плечу. —Твое время блистать на кубе. Арсений поднялся, поправил воротник пальто и бросил последний взгляд вниз. На льду Шастун как раз стянул шлем, подставив лицо под прохладный воздух арены. Его кудрявые волосы стояли дыбом, на щеке красовалась свежая царапина от чьей-то краги, но он улыбался во все свои тридцать два (или сколько там у него осталось после прошлых матчей). Вдруг музыка на арене резко оборвалась. Вместо привычного победного трека из динамиков раздался тяжелый, нагнетающий гул. Трибуны притихли, недоуменно оглядываясь. Огромный медиакуб, висящий под потолком, на мгновение погас, а затем вспыхнул ядовито-зеленым цветом. По экрану побежали белые помехи, сменяясь кадрами жестких силовых приемов. Вот кто-то в красной форме сносит нападающего «Магнитки» так, что тот летит кувырком. Вот эффектный перехват. Вот суровое, сосредоточенное лицо на скамейке штрафников. Антон Шастун замер посреди льда, натянув шлем на локоть. — Это че за херня? — негромко спросил он у подъехавшего Матвиенко. — У нас че, спонсор сменился? — Тихо ты, — шикнул Серега, всматриваясь в экран. На кубе зажглось:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАЗАНЬ

А следом — крупный план. Арсений Попов в форме «Локомотива» медленно стягивает шлем, смотрит прямо в камеру своими невозможными глазами и слегка приподнимает уголок губ в той самой высокомерной полуулыбке. Кадр окрашивается в зеленые цвета «Ак Барса». Голос диктора под сводами арены прогремел так, что у Антона, кажется, завибрировали его оставшиеся зубы:

Хоккейный клуб „Ак Барс“ рад объявить о подписании контракта до конца сезона с Олимпийским чемпионом, трехкратным обладателем Кубка Гагарина, защитником... Арсением Поповым!

Трибуны вздохнули, а потом выдали такой одобрительный гул, от которого едва ли не треснули стекла в VIP-ложах. Попов был величиной. Его переход в середине сезона — трансферная бомба, о которой никто даже не догадывался. Камера на кубе мгновенно переключилась на VIP-ложу в реальном времени. На экранах появился Арсений, но уже без шлема, в своем дорогом пальто. Он плавно поднялся со своего места, застегнул одну пуговицу и слегка, чисто символически, помахал рукой беснующейся толпе. Настоящий аристократ, снизошедший до черни. Антон Шастун стоял на синей линии, разинув рот. Переводил взгляд с огромного лица на кубе на живую фигуру в ложе. — Ни хера себе привалило, — пробормотал за его спиной Егор, сплевывая на лед. — Ну че, твоя звёздная эра закончилась? Шастун снова посмотрел наверх. Арсений в ложе как раз развернулся, собираясь уходить, но перед этим на секунду снова посмотрел прямо на Антона. Попов едва заметно покачал головой, словно заранее сочувствуя тому, с кем ему придется делить лед. У Антона внутри аж все зачесалось от злости. Сладкий вкус победы моментально сменился привкусом чего-то кислого и раздражающего. — Добро пожаловать в Казань, блять. Тебе здесь очень не понравится.