Добро пожаловать в Казань

Утро вторника встретило Антона Шастуна мерзким питерским недодождем, который каким-то чудом перекочевал в Казань, и дикой головной болью. Нет, вчера они не пили — Лазарев за алкоголь посреди регулярки мог лично кастрировать коньком, — просто Антон полночи ворочался, мысленно прокручивая на повторе лицо холеного питерского аристократа на медиакубе. У Шастуна к Арсению Попову был свой личный, бережно взращенный список претензий длиной примерно с саму антонову клюшку. Первая предъява уходила корнями в такое глубокое детство, что вспоминать об этом было даже как-то стрёмно, но детские обиды, как известно, самые живучие твари. Антону тогда было двенадцать. Он, сопливый, долговязый пиздюк из Воронежа, приехал с детской командой на какой-то турнир в Омск. Попов тогда уже вовсю звездил в «Омских ястребах» и котировался как будущий топ. Шастун три часа простоял на морозе у служебного входа, сжимая в закоченевших пальцах мыльницу «Кодак» и блокнот. И когда Арсений наконец вышел, в модной куртке и с наушниками, мелкий Тоха сунулся к нему: «Дяденька, а можно сфоткаться?». Попов тогда даже шага не сбавил. Скользнул по нему взглядом, буркнул: «Мальчик, не до тебя», — и запрыгнул в такси. У Антона тогда внутри что-то надломилось. Вторая предъява прилетела уже в прошлом сезоне, когда Шастун, весь такой из себя молодой-перспективный, решил, что поймал кота за яйца. В матче против «Локо» Антон полез заступаться за Булаткина у бортика. Завязалась классическая ледовая потасовка — с хватанием за джерси и вялыми тычками в челюсть. Но тут нарисовался Попов. Он не стал махать кулаками, как Джиган. Он просто молча перехватил антоновы нескончаемо длинные руки, завернул их за спину, легко подсек Шаста под колено и аккуратно, но до безумия унизительно уложил мордой к своим конькам. А потом ещё и шепнул прямо в ухо, пока Антон хрипел в казанский лед: «Дыши глубже, снайпер. Меньше дергайся — дольше проживешь». Этот момент потом крутили во всех хоккейных пабликах под веселую музыку. Шастун тогда готов был сквозь землю провалиться. Когда Антон зашел в раздевалку, там уже стоял гул. На свободном месте, где еще вчера висела пустая вешалка, сейчас аккуратно, по линеечке, была разложена форма с первым номером и фамилией «POPOV». Сам Арсений сидел на скамье в одном компрессионном белье, демонстрируя внушительные бицепсы, которыми можно и орехи колоть (Шастун мысленно сплюнул и втянул свой пивной животик, который иногда отрастал за каникулы). Попов непринужденно болтал с Денисом. — Мы с тобой еще за сборную в тринадцатом пылили, помнишь? — Помню, конечно. Ты тогда еще в ворота попадал, — отозвался Арсений, и раздевалка дружно заржала. На льду Лазарев сразу погнал команду на раскатку. Антон вылетел из подтрибунки первыми начал швырять шайбы по углам ворот с такой яростью, будто на месте вратаря Косицына стоял лично Попов. Сам же Арсений выкатился на лед последним. На нем зеленый шлем сидел так, будто его шили на заказ в миланском ателье. — Так, мужики, — Лазарев свистнул, собирая всех у планшета. — Попов встает в первую пятерку к Шасту и Булке. Отрабатываем выход из зоны через защитников. Поехали. Первое, что взбесило Антона — то, как Попов двигался. Это не был безумный бег Шастуна, у которого руки и ноги летели в разные стороны. Арсений катился плавно, почти лениво, но при этом умудрялся всегда оказываться в нужном месте на полсекунды раньше остальных. Его катание было чертовски академичным, чистым и эффективным. Когда пошла двусторонка, Арсений получил шайбу за своими воротами. На него на полной скорости несся Макаров, готовый размазать новичка по стеклу. Любой другой защитник уже давно бы избавился от снаряда, но Попов даже ухом не повел. Короткое, неуловимое движение корпусом — и Макар с грохотом улетает в борт, целуя пластик, а шайба уже мягко, точным пасом на крюк ложится на ход Егору. — Хорош, Арс! — крикнул Булка, уходя в отрыв. Антон, бежавший параллельным курсом, только зубами скрипнул. В следующем эпизоде Шастун открылся на пятаке. — Арс, бля! Дай! — заорал Антон, стуча клюшкой по льду так, что эхо пошло по всей арене. Попов поднял голову. Он прекрасно видел Антона. Но вместо паса на ход Шастуну, Арсений спокойно сделал ложный замах, убрал нападающего и отдал пас назад, под бросок Матвиенко. Серега щелкнул мимо ворот. Антон аж на коньках подпрыгнул от возмущения. Подкатился к Попову, тяжело дыша и брызжа слюной. — Ты че, слепой?! — рявкнул Шастун, тыча пальцем в лед перед собой. — Я один стоял! Тебе че, зрение проверить, пенсионер?! Арсений остановился. Он даже шлем снимать не стал, просто посмотрел на беснующегося парня через визор. В его глазах было столько олимпийского спокойствия, что Антона закоротило еще сильнее. — Там был перехват, Антон, — тихо и веско ответил Попов. — Защитник соперника уже читал эту передачу. Если бы я отдал — был бы выход один в одного на наши ворота. Читай игру, а не просто ори. — Да пошел ты со своей аналитикой! — огрызнулся Шастун, разворачиваясь и уезжая на скамейку. — Тоже мне, экстрасенс хуев. На скамейке его перехватил Матвиенко. — Ты бы заканчивал бычить, — он протянул Шасту бутылку. — Он эту поляну видит лучше нас с тобой вместе взятых. Он в Локомотиве десять лет в защите отпахал, у него комп в голове вместо мозгов. — Да мне насрать, че у него там в голове, — злобно прошипел Антон. — Он мне специально не отдаёт, сука. Хочет поиздеваться. — У тебя паранойя, Шаст, — вздохнул Серёга, возвращаясь на лёд. — Иди лучше остынь. Тренировка продолжалась еще час. Арсений за все это время ни разу не повысил голос, не сделал ни одного лишнего движения. Легко уходил от силовых приемов и отдавал передачи с точностью до миллиметра. Но ни одна из этих передач не полетела в сторону Антона Шастуна. Каждый раз, когда Антон открывался, Попов выбирал другой, более надежный, по его мнению, вариант. И с каждым таким эпизодом внутри Шастуна закипал самый настоящий, первобытный котел ярости.