Арагонит

      Три полнолуния минуло с той ночи в пещерах под водопадом. Трижды луна наливалась серебром и угасала, пока вампир пытался забыть прикосновение, которое оставило внутри след глубже любых когтей. Её аромат, казалось, впитался в древние руины. Всё это время он слышал запах жасмина и амбры в каждом ночном ветре, и ненавидел себя за то, что искал его снова. Её лик отражался в водной глади Арагонита, её голос звучал в шуме водопада, и Детлафф не мог избавиться от наваждения, которое сама же Радана и породила.

***

      Метинна, столица провинции. Город встречал ночь прохладой, опускающейся с равнин на горах Амелл. Старый королевский замок, возведённый ещё в те времена, когда эти земли не знали нильфгаардского сапога, возвышался на холме. Его зубчатые стены, покрытые паутиной трещин, хранили память о королях, пирах и предательствах. Окружённый густыми зарослями дикого винограда и плюща, он был тенью былого величия, хранящей в своих стенах больше тайн, чем могли бы рассказать все трубадуры Континента.       Под этим замком, в древних катакомбах, простиравшихся на многие мили под землёй, нашла свою обитель Радана де Манте. Когда-то здесь хоронили королей Метинны, их жён и детей. Теперь склепы опустели, а их место заняли покои, достойные высшей вампирицы. Старые подземелья хранили её тайны, её покой, её одиночество. Стены катакомб помнили эльфскую кладку, смешанную с человеческой, и впитали в себя запах древней магии. Вампирша превратила их в своё убежище: сводчатые потолки, украшенные мозаикой, широкие залы с колоннами и тишина мёртвого замка. Здесь она чувствовала себя защищённой от мира, который давно перестал её удивлять.       Но сегодня руины старого дворца гудели от голосов. Ежегодное собрание закрытого клуба Мандрагоры, перенесённое из Боклера на время восстановления после Ночи длинных клыков, нашло здесь временный приют. Радана, будучи хозяйкой этих мест, согласилась предоставить внутренний сад и примыкающие к нему залы для проведения вечера. Не из доброты, а скорее из-за уважения к старой знакомой, которая и обратилась к ней с этой просьбой.       Ориана была благодарна за разрешение провести вечер в столь необычном месте и, разумеется, пригласила саму де Манте присоединиться к торжеству. Радана не стала отказываться: компания старой знакомой, пусть и не самой близкой, была предпочтительнее одиночества, которое последние недели начинало её тяготить.       Сад, окружённый древними стенами, преобразился до неузнаваемости. Тысячи свечей в стеклянных фонарях мерцали, словно звёзды, упавшие на землю. Повсюду, куда ни глянь, лежали ковирские орхидеи — хрупкие, бледно-голубые, с серебристым отливом. Меценатка настояла на этом жесте: орхидеи были любимыми цветами Сесилии Белланте, певицы, погибшей на последнем вечере. Годовщина её смерти стала темой события, и гости, облачённые в изысканные черные и белые маски, отдавали дань памяти трагедии, которая до глубины души потрясла их общество.       Внизу, среди цветов и огней, двигались фигуры в бархате и шёлке. Поэты декламировали стихи у фонтана, музыканты настраивали инструменты под сенью старых дубов, художники набрасывали эскизы на мольбертах. Впервые была нарушена традиция Мандрагоры: Ориана пригласила артистов прошлого года. Великий Каллести, чародей из далёкого Офира, творил иллюзии, заставляя воздух искриться, а братья Тувены, знаменитые пантомимисты, разыгрывали сцены под тихий смех зрителей. Всё здесь дышало искусством, изяществом и той особенной меланхолией, которая рождается только на праздниках, посвящённых ушедшим.       Радана смотрела на это сверху, опершись локтями о каменные перила балкона. Её губы тронула лёгкая усмешка. Вечер искусства в память о смерти вызывал в ней иронию, которую де Манте даже не пыталась скрыть. Много веков она наблюдала за тем, как люди оплакивают умерших и возводят им памятники, несмотря на ничтожность своей короткой жизни. Но сегодня эта ирония приобрела особый оттенок — всего несколько недель назад она стояла лицом к лицу с виновником той самой Ночи длинных клыков, из-за которой Мандрагора и покинула Боклер. — Забавное зрелище, не находишь? — надменно произнесла Радана, не оборачиваясь.       Ориана, сидевшая за столом, взяла бокал с метиннским вином и сделала глоток.       Она знала высшую вампирицу достаточно долго, чтобы улавливать оттенки её настроения даже без слов. — Ты о людях или о поводе для праздника? — с интересом спросила меценатка, приближаясь к перилам и вставая рядом. — О том и о другом, — Радана повела плечом, словно стряхивая невидимую пыль. — Они собрались, чтобы оплакивать ту, которую большинство из них никогда не знало. Надевают маски и делают вид, что их скорбь чего-то стоит. — Ты слишком цинична, — мягко заметила Ориана, хотя в её голосе не было осуждения. — Или, может быть, слишком честна. Впрочем, я всегда ценила в тебе эту черту.       Она поднесла бокал к губам, но передумала пить и задумчиво посмотрела на огни внизу. — Ты знаешь, — продолжила брукса, и голос её стал серьёзнее. — Я слышала, что ты недавно встречалась с господином ван дер Эретайном… Регис рассказывал мне об этом, когда он пару лун назад навещал меня в Боклере.       Радана молчала, но её пальцы начали выстукивать ритм по каменному ограждению. — Детлафф всегда был особенным, — меценатка обвела пальцем край бокала. — Ты знаешь эту историю? О том, как он спас Эмиеля?       Голова де Манте медленно повернулась к ней. Её алые глаза озадаченно блеснули в свете фонарей. — Детлафф отдал ему свою кровь для регенерации, — пояснила вампирша, понижая голос. — Это потребовало огромной силы и времени. Он вернул Региса к жизни, добровольно заплатив за это частью себя. — Я заметила их кровную связь, — задумчиво произнесла Радана, опустив глаза. — Неожиданная жертва. — Никто не ожидал, — улыбнулась брукса.       «Кровавая королева» хотела что-то ответить, но в этот момент внизу раздались аплодисменты: братья Тувены закончили своё выступление, и гости разразились овациями. У входа на балкон появились стражники в масках. Ориана обернулась, и в её движениях появилось беспокойство. — Мне нужно отойти, — недовольно произнесла меценатка, ставя бокал на стол.       Радана проводила её взглядом, а затем снова повернулась к саду. Мысли заняли слова бруксы о крови, которую Детлафф пожертвовал ради друга. Что-то в этом поступке трогало её глубже, чем она готова была признать.       Через пару мгновений де Манте вернулась в реальность: лёгкое изменение давления воздуха, почти неощутимое для смертного, но для неё оно было подобно удару колокола. Она почувствовала их прежде, чем увидела. — Радана, — поприветствовал её Регис, слегка склонив голову. — Я не ожидал застать тебя здесь, но должен признаться, что старый замок в твоих руках преобразился до неузнаваемости. Эти стены сохранили удивительную атмосферу.       Вампир, как всегда, излучал галантность и доброжелательность. Он шагнул вперёд с лёгкой беззубой улыбкой, пытаясь разрядить нарастающее в воздухе напряжение.       Хозяйка этого места медленно и с присущей ей грацией повернулась к гостям. Её алый взгляд скользнул по Регису с той долей теплоты, которую она позволяла себе лишь с немногими. На губах женщины появилась взаимная улыбка — настолько искренняя, чтобы не показаться холодной, и достаточно сдержанная, чтобы не давать лишних надежд. — Регис… Какой неожиданный сюрприз, — она на мгновение задержала взгляд на лице ван дер Эретайна, стоящего позади.       Его плечи были напряжены, челюсти сжаты, и даже в полумраке было видно, как его глаза пытаются найти точку опоры за балконными перилами. Детлафф стоял, словно статуя, разглядывая людей во внутреннем саду. — Вас привела тяга к прекрасному? — скрестив руки на груди, с сарказмом поинтересовалась Радана. — Не совсем так, можно сказать, что мы случайно забрели сюда, — уклончиво ответил Эмиель, с каким-то сожалением глядя на знакомую меценатку. — В прошлый раз нам не удалось насладиться вечером Мандрагоры.       Неожиданно для себя де Манте заметила, как Ориана, стоящая у дальнего края стола, бросила на ван дер Эретайна короткий, но многозначительный взгляд, в котором отчетливо читалось неодобрение. Её тонкие брови сошлись у переносицы, а губы сжались в линию — она совершенно не скрывала своего раздражения от его присутствия. Высшую вампирицу эта картина забавляла. — Детлафф, — подбадривающе произнёс Регис, обращаясь к другу. — Не стой там, словно изваяние. Думаю, что дамы не откажутся от бокала вина и нашей скромной компании.       Когда они расселись за дубовым столом на широком балконе, нависавшем над садом, Эмиель с той непринужденностью, что отличала того от большинства вампиров, принялся разливать розовое вино по высоким бокалам из тонкого стекла, предварительно поднеся бутылку к носу и кивнув самому себе — букет, по его словам, напоминал ему о старых добрых временах в Боклере. Он ловко обошёл стол и наполнил бокалы женщин, обратившись к Ориане с извинением за то, что они с Детлаффом явились без приглашения.              Регис бурно принялся рассуждать о том, как имперские вассалы возвели новый замок, старательно копируя нильфгаардскую архитектуру, но так и не сумев передать того духа, что был заложен в старых стенах, вырубленных в толще скалы ещё до того, как люди научились строить высокие башни. Брукса, поначалу державшаяся с холодной вежливостью, постепенно смягчилась под обаянием его голоса и той лёгкой, почти игривой манеры, с которой он пересыпал свои речи комплиментами её вкусу и умению устраивать пиршества. Она уже не смотрела на Детлаффа с той презрительной настороженностью, что была заметна в начале разговора. Её плечи расслабились, и Ориана позволила себе откинуться на спинку стула, потягивая вино и изредка кивая в знак согласия.       Сам же ван дер Эретайн сидел молча, почти неподвижно, сжимая пальцами ножку бокала, и лишь изредка поднимал глаза на собеседников, когда Регис задавал ему прямой вопрос о его взглядах. Детлафф отвечал коротко. Он считал, что природа Метинны, щедрая на виноградники и пастбища, всегда привлекала завоевателей, но никогда не делала своих жителей по-настоящему свободными. В этих немногословных фразах чувствовалась такая глубокая усталость, что Радана, сидевшая напротив, всё чаще задерживала на нём взгляд, наблюдая за тем, как его дыхание прерывается каждый раз, когда алые глаза касались мужского лица, словно само её присутствие действовало на него как невидимая петля, сжимавшаяся вокруг его шеи. — Если уж я здесь, то не могу упустить случая осмотреть старые залы, — вдохновенно произнёс Регис. — Если, конечно, не против наша госпожа.       Вампирша слегка кивнула. — Премного благодарен, — Эмиель почтительно склонил голову и тронул ладонь сидевшей напротив бруксы. — Ориана, ты не могла бы составить мне компанию?       Меценатка улыбнулась с искренним удовольствием. Она явно помнила их прошлые встречи, когда Регис зачаровывал всех вокруг своей мудростью и остроумием. Её рука легла на его локоть, и вампирша повела мужчину вглубь замка, бросив на де Манте значительный взгляд.       Хозяйка замка осталась сидеть за столом, неторопливо осушая бокал с розовым вином, и даже не повернула головы вслед уходящим, лишь кончиками пальцев поглаживая край стеклянной ножки, словно размышляя о чём-то своём. Детлафф же, напротив, не выдержал тишины, которая повисла между ними, и, отодвинув стул с глухим скрежетом, поднялся из-за стола, подошел к краю балкона и опёрся ладонями о холодные перила. Его взгляд устремился куда-то за башни старого замка. Тёмные силуэты гор там сливались с ночным небом. Радана, оставив бокал на столе, бесшумно поднялась и сделала несколько шагов в его сторону, останавливаясь на безопасном расстоянии, чтобы не нарушать ту хрупкую границу, которую ван дер Эретайн сам для себя установил. Она изучала его повадки с тем холодным любопытством хищника, который наблюдает за добычей, но в этом любопытстве не было угрозы — лишь желание понять, что движет этим вампиром, который казался таким сильным и одновременно таким сломленным.       Разглядывая мужчину, де Манте заметила, как его пальцы чуть заметно дрогнули, когда она приблизилась, как его дыхание на мгновение остановилось, когда её тень упала на каменный пол рядом с ним, и как он всё так же упорно смотрел вперёд, избегая взгляда, хотя все его тело кричало о том, что он чувствует каждое её движение. Радана видела, как бесшумно поднимается и опускается грудь под тканью камзола, как руки, сжимающие камень, слегка подрагивают от напряжения, и в этом молчании она читала больше, чем могли бы сказать слова. «Кровавая королева» чувствовала его одиночество, его отчаянное желание скрыть свою слабость.       Когда он наконец медленно повернул голову, бросив на неё короткий взгляд из-под полуопущенных век, она встретила его глаза своими алыми, и в этом безмолвном диалоге не было ни победителя, ни побеждённого — только двое, стоящих на краю пропасти. — Ты ушёл от стола, чтобы скрыть свою боль? — встав рядом, начала де Манте. — Или чтобы показать её мне? — Ты не знаешь, что такое быть одиноким среди вечности, — прошептал Детлафф. — Ты не знаешь, что такое носить в себе боль, которая не уходит даже через столетия. Ты никогда не прощала ошибок. — Я не прощаю, — согласилась она. — Но я понимаю. Понимаю, что такое быть инструментом в руках других. — С чего бы мне тебе верить? — ван дер Эретайн шумно выдохнул, прикрыв глаза. — С того, что я начинаю видеть тебя, Детлафф, — сказала она, положив ладонь слишком близко к его. — Я вижу того, кто жертвует собой ради близких. Но я не могу понять одного: ты пытаешься сохранить в себе что-то человеческое или просто боишься одиночества? — Я не боюсь одиночества, — он твердо отрезал. — Нет? — она хитро приподняла бровь. — Тогда почему в пещерах Арагонита я нашла ту бруксу, что делила с тобой постель?       В воздухе повисло опасное молчание. Радана аккуратно поставила бокал на край каменного ограждения и соединила руки за спиной. Её лицо стало непроницаемым. — То, что согревает тело, не всегда согревает душу, — сказала де Манте. — Но ты, кажется, не хочешь этого понимать. Ты выбираешь девушку, которая не может тебя задеть, потому что она для тебя ничего не значит. — Ты никогда не теряла тех, кого любишь, — горько выдохнул ван дер Эретайн. — Не теряла себя в этом огне… — Откуда тебе знать, что я не теряла? — на её лице не дрогнул ни один мускул, а голос стал громче и тверже.       Мужчина молча посмотрел на её профиль, освещённый мягким светом фонарей. Он хотел протянуть руку, коснуться её плеча, развернуть к себе. Но что-то удерживало его: не страх, не гордость, а осознание того, что это прикосновение станет решающим. Если он коснётся её сейчас, выстроенная им преграда разрушится на веки. И он не был готов к этому. Или, может быть, он боялся, что она оттолкнёт его. Снова. — Ты говоришь о свободе, — тихо произнёс он. — Но что ты знаешь о ней? Ты — та, кто никогда не выбирала свой путь.       Радана угрожающе повернулась к нему. Её глаза потемнели, став почти чёрными в полумраке. — Ты хочешь проверить, как далеко простирается моя свобода? — с явным раздражением спросила она.       И прежде чем Детлафф успел ответить, Радана подняла руку. Её пальцы дрогнули в воздухе, и он почувствовал, как его кровь отозвалась на её зов. Сначала слабо, будто шелест ветра, а затем всё сильнее, пока тело не начало подчиняться ей. Он упал на колени перед женщиной, не в силах сопротивляться. — Ты спрашивал о свободе, — произнесла де Манте, глядя на него сверху вниз. — Вот она. Твоя кровь принадлежит мне. Твоё сердце бьётся так, как я прикажу. Но я не хочу этого, Детлафф. Я никогда не хотела. — Ты можешь заставить меня склониться, — прошептал он, и в его голосе не было гнева — только изумление и глубокая тоска. — Но ты не сможешь заставить меня подчиниться.       Высшая вампирица опустила руку, и давление исчезло. Он поднялся на ноги, тяжело дыша, словно петлю на его шее разрезали. Радана стояла перед ним, и теперь в её глазах не было ни холода, ни насмешки. Только тихая, почти человеческая усталость. Она отошла к столу, давая ему возможность прийти в себя. Детлафф смотрел на неё, и в его груди бушевало что-то, чему он не мог дать названия. — Я не хочу твоего подчинения, — не поднимая алых глаз, сказала женщина. — Я хочу, чтобы ты понял, что ты не один. Что ты можешь выбрать другой путь. И что я хочу тебе помочь…       Черный туман, словно живая субстанция, начал клубиться у ног «Кровавой королевы», поднимаясь всё выше, окутывая её фигуру плотным саваном. Она не произнесла ни слова, не обернулась, лишь её алые глаза на мгновение вспыхнули в темноте, бросая вызов. А затем тьма исчезла, растворившись в ночи, и лишь лёгкий запах жасмина и амбры остался висеть в недосказанности, приглашая последовать за ней.       Детлафф не раздумывал ни секунды. Его тело, повинуясь древнему инстинкту, обратилось в алый туман, и он устремился за ней, пронзая ночной воздух. Два потока — чёрный и алый — кружились в танце вокруг старого замка, обвивая его башни, словно змеи, взбирающиеся к вершине. Они проносились сквозь арки и шпили, оставляя за собой лишь дрожание воздуха и едва уловимый шелест, который можно было принять за порыв ветра.       Вершина самой высокой башни Метиннского замка встретила их тишиной. Это была пустая комната с высокими сводчатыми потолками, где стены помнили ещё начало истории королевства. Здесь, в этом забытом месте, время словно застыло, остановившись в ожидании того, кто нарушит его покой.       Радана материализовалась у огромного витражного окна, занимавшего почти всю стену. Сквозь цветное стекло, в котором переплетались сапфировые, золотые и изумрудные оттенки, открывался вид на сад внизу: сотни свечей мерцали, словно звёзды, а фигуры в масках продолжали свой бесконечный танец. Вампирша стояла неподвижно, положив руки на подоконник, и смотрела на это зрелище, не оборачиваясь.       Алый туман ворвался в комнату вслед за ней, и через мгновение Детлафф уже стоял на пороге, тяжело дыша, хотя его дыхание не было вызвано усталостью. Он смотрел на неё, на её силуэт, вырисовывающийся на фоне витража, и чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций, которую он не мог сдержать.       Женщина стояла молча, и её молчание было приглашением или, вернее, испытанием. Детлафф медленно шагнул вперёд, пересекая комнату, и его шаги звучали глухо, как удары сердца. Он остановился прямо за ней, так близко, что мог чувствовать её запах, её тепло, её присутствие. Она не отстранилась, и это дало ему смелость.       Он наклонился, касаясь подбородком макушки её головы, и это прикосновение было таким нежным, что могло бы показаться почти человеческим. Мужчина аккуратно, словно прося разрешения, обвил её талию руками, прижимаясь грудью к её спине. Она не сопротивлялась, лишь неподвижно стояла, но в этом молчании было больше ответов, чем в любых словах. — Если бы моя воля, — сказала Радана, и её голос зазвучал мягко, почти мечтательно. — Я бы наблюдала за этим балаганом отсюда. И мне не нужно метиннское розовое, чтобы наслаждаться вечером. Я бы пила кровь какого-нибудь захмелевшего трубадура, который слишком много поёт о любви и подвигах, совершенных ради неё.       В её улыбке была та особенная ирония, которую ван дер Эретайн уже начал узнавать. — Хотя, может быть, я выбрала бы поэта, — добавила она. — Они всегда полны страсти. И у них такая сладкая кровь, когда они думают, что их наследие бессмертно.       Детлафф прижался щекой к её виску, чувствуя, как седые волосы касаются его кожи. Вампир не знал, что сказать, не знал, есть ли слова, способные передать то, что он чувствовал, стоя здесь, с ней, в этой забытой башне. — Ты говоришь о крови, — произнёс ван дер Эретайн, и его голос был низким, почти шёпотом. — Но я думаю о том, что, возможно, есть что-то, что стоит больше, чем самая сладкая выпивка. Что стоит больше, чем все сокровища мира.       Она медленно повернулась в его объятиях, и теперь они стояли лицом к лицу. Её алые глаза смотрели в его светло-голубые, и в этом взгляде было столько эмоций, что он не мог разобрать их все. — Что же? — спросила Радана, и её голос чуть дрогнул. — Что может быть ценнее?       Мужчина не ответил. Вместо этого он опустил руки на её бедра, притягивая де Манте ближе, и в этом движении была такая отчаянная нежность, что она почувствовала, как защита начинает ломаться. Его глаза скользили по её лицу, по её губам, и он смотрел на них так, будто видел впервые или будто видел в последний раз. — Ты, — прошептал Детлафф, и это слово было сказано с такой болью, с такой надеждой, что женщина замерла. — Ты стоишь больше, чем любая кровь.       Радана открыла рот, чтобы ответить, но голос предательски не слушался её. Она хотела сказать что-то остроумное, что-то, что вернуло бы ей контроль над ситуацией, но вместо этого просто смотрела на него, чувствуя, как руки сжимаются на её теле, как его дыхание касается губ.       В порыве ван дер Эретайн наклонился, и она не отстранилась. Её рука поднялась, коснувшись его щеки, тонкие пальцы пробежали по линии челюсти, и в этом прикосновении было столько теплоты, что у него перехватило дыхание. Он замер, ожидая её ответа, боясь сделать следующий шаг. — Детлафф… — прошептала вампирша, и в её голосе была мольба, которую она сама не ожидала услышать. — Если ты сделаешь это, пути назад не будет. — Я не хочу назад, — ответил он, и в его глазах сверкнула решимость. — Я хочу только этого.       Мужчина закрыл глаза, и его губы встретились с её в поцелуе, который был одновременно нежным и отчаянным. Они касались друг друга так, словно боялись сломать хрупкую магию этого мгновения. Его руки скользнули по спине, прижимая женщину к себе, и она ощутила, как холодные пальцы запутались в седых волосах, притягивая её ещё ближе.       Этот поцелуй длился вечность. В нём была горечь прошлых потерь и сладость настоящего момента. В нём был страх, который оба носили в себе, и надежда, на которую они боялись положиться. Когда вампиры наконец оторвались друг от друга, их дыхание смешалось в тишине.       Радана открыла глаза, и в её взгляде была уязвимость, которую та никогда не позволяла себе показывать. Она посмотрела на него, в его глаза, которые блестели в отсветах витража, и её голос дрогнул, словно праздновал победу: — Ты только что изменил всё, Детлафф. — Знаю, — ответил ван дер Эретайн. — И я не жалею об этом. Ты — то, ради чего я готов рискнуть всем.       Она коснулась его губ кончиками пальцев, будто проверяя, что он настоящий, будто боялась, что тот исчезнет, как сон на рассвете. Затем женщина медленно улыбнулась, и в этой улыбке была та же ирония, что и всегда, но теперь в ней появилась что-то новое.       За окном, внизу, продолжался маскарад. Свечи мерцали, музыка играла, и гости танцевали, не подозревая о том, что на вершине старой башни двое древних существ начали свой собственный танец — танец, который мог привести их к гибели или к спасению. Но в этот момент они не думали о последствиях. Пара высших вампиров была здесь, вдвоём, и этого было достаточно.