Арагонит

      Сумерки над водопадом Арагонит окрашивали мир в серые, свинцовые тона, когда Геральт впервые увидел это место глазами, привыкшими к тьме и опасности. Гроза, клубившаяся за горами Амелл, медленно приближалась, и её раскаты, глухие и протяжные, разносились по равнине, словно предвестники чего-то неизбежного. Дождь, тихий и мелкий, падал на поверхность воды, создавая бесчисленные круги, которые расходились по глади, нарушая её зеркальную неподвижность. Воздух был влажным и тяжёлым, пропитанным запахом озона и мокрой земли, и в этом воздухе чувствовалось напряжение, которое всегда предшествует буре.       Геральт и Регис подошли к водопаду, и ведьмак, прищурившись, увидел Радану, сидящую на корточках у самой воды. Её рука, покрытая засохшей кровью, была опущена в воду, и она что-то делала там, на дне, словно искала нечто, скрытое от глаз. Детлафф стоял чуть поодаль, его фигура выделялась на фоне серого неба, и его взгляд, скользнувший в сторону приближающихся, был полон настороженности и раздражения. Его голова была слегка повёрнута вправо, и он наблюдал за ними боковым зрением, не поворачиваясь полностью.       Водопад у основания начал замирать: его шум стихал, струи замедлялись, словно кто-то сдерживал их невидимой силой. В унисон с громом, прокатившимся над горами, послышался глухой грохот сдвигающегося валуна. Каменная глыба, скрывавшая вход, отодвинулась в сторону, открывая потайной проход вглубь скалы, который уходил в темноту, мерцающую тусклым светом.       Когда они вошли, Геральт, привыкший к древним руинам, не мог не заметить фрески, покрывавшие стены коридоров. На них были изображены эльфы — высокие, стройные, с глазами, сияющими звёздным светом, стоящие рядом с вампирами в угловатых преимущественно черных и редких алых доспехах. Сцены на них рассказывали о войнах и союзах, о крови и камнях, о ритуалах, которые были забыты веками. — Что это за изображения? — буднично спросил ведьмак, останавливаясь у одной из фресок. — Что они значат?       Регис, шедший рядом с ним, остановился и проследил за его взглядом. — Это наша история, — поучительно ответил вампир, с интересом рассматривая картины. — Эльфы и вампиры объединились против людей. Войны приносили потери, и они приносили кровь павших к этому месту. Взамен вампиры давали им арагонит — священный камень.       Радана, шагавшая впереди всех, обернулась и добавила в его слова каплю лёгкой иронии: — Эльфы считали, что кровь делает их сильнее. Они не понимали, что арагонит — это не дар, а цепь. Но они были готовы платить этой ценой.       Детлафф, шедший позади неё, хмыкнул и сухим и язвительным голосом добавил: — Люди тогда были для них просто источником крови. Так же, как и для нас сейчас.       Они продолжили путь, и коридоры начали расширяться, превращаясь в просторные залы, где стены были покрыты слоем кальцита, который тускло мерцал в полумраке. Наконец они остановились перед массивной дверью, украшенной двумя химерами, которые сидели по обе стороны от входа, их глаза были пусты, но казалось, они следили за каждым движением вошедших. — Что мне нужно сделать? — спокойно разглядывая статуи, спросил Геральт.       Все мужчины посмотрели на «Кровавую королеву», которая подошла к двери. Она прикоснулась ладонью сначала к одной химере, затем к другой, и начала говорить на вампирском диалекте, её голос стал низким и шипящим: — {Не вижу, чтобы кровь можно было куда-то вылить. Может, его нужно выпить прямо на пороге?}       Ведьмак не понял ни слова, но он заметил, как Регис побледнел, а его антрацитовые глаза сузились от возмущения. Детлафф, напротив, тихо засмеялся, и в его смехе слышалось удовольствие от того, что он наблюдал за замешательством «Белого волка». Регис начал бурчать, его голос из обыкновенно вежливого стал раздражённым: — {Это святилище, а не тюрьма}. Кровь — его ключ, значит, должен быть и замок.       Пока они препирались, Геральт подошёл ближе к двери, поравнявшись с Раданой, которая смотрела на него с вызовом, смешанным с интересом. Ведьмак достал из-за пояса странный фонарь, и бледный бирюзово-зелёный свет, исходивший от него, явно был магическим. Он осветил пространство вокруг, и в этом свете начали проявляться тени, едва уловимые, почти невидимые. Голоса, неразборчивые и далёкие, доносились из темноты, и постепенно картина начала проясняться. Небольшая толпа людей с помощью тарана выбивала дверь, и за ней слышались крики, приглушённые шепотом на харкающем языке высших. Ведьмак сделал ещё шаг, и из-под земли послышался треск: старые плиты на полу начали дрожать.       Геральт настороженно пригнулся и, спрятав магический светильник, попятился назад. Вампиры, напротив, стояли неподвижно, но их взгляды были прикованы к тому месту, где плита справа от входа начала подниматься. Облако пыли, поднявшееся в воздух, медленно осело, открывая постамент, больше напоминавший алтарь. На его светлом камне едва читался рисунок кольца с двумя химерами, который был выгравирован и даже чуть выступал над поверхностью. Весь камень был покрыт следами чёрной, давно высохшей крови, а по краям виднелись отпечатки пальцев. — Это и есть замок, — тихо сказал ведьмак, хладнокровно доставая охотничий нож.       Регис восторженно заметил, удивляя присутствующих своим ребяческим рвением: — Он появился только тогда, когда Геральт подошёл к двери по своей воле! Осталось только принести дар…       Лезвие ножа глухо прошлось по ладони ведьмака, и алая кровь хлынула наружу, бликами отражаясь в глазах вампиров. Он приложил руку к алтарю, и на камне появилась багряно-золотая вспышка, которая прижгла его ладонь, заставляя одернуть её. Вампиры, повинуясь инстинкту, обратили внимание на дверь: её деревянная поверхность начала растворяться в воздухе каплями крови, опадающими на пол и стекающими в щели между плитами. Из-за двери начали пробиваться бледные лучи арагонитов, бросая тени вошедших на тёмные стены.       От двери скоро ничего не осталось. Вместо неё открылся широкий проход вглубь святилища, с потолка которого свисали загадочные камни, мерцающие во тьме. Компания двинулась дальше, очарованно разглядывая красоту пещер Арагонита. По мере продвижения Регис задумался и разумно заметил: — Такого количества сакральных кристаллов наверняка хватило бы для сокрытия Детлаффа. — Неужели такое возможно? — необычно удивился Геральт, стараясь понять ход его мыслей.       Не дав тому возможности ответить, Радана бесцеремонно вклинилась в разговор с прежней холодностью в голосе: — Ведьмаку не стоит знать всех тайн вампиров. Если только Регис уже не рассказал ему практически всё, забывая о всякой осторожности.       Детлафф неожиданно возразил ей, едва оборачиваясь на друга: — Регис, вероятнее всего, понимает последствия раскрытия и всё-таки руководствуется разумом.       Они продолжили путь, и по мере того, как они углублялись, арагониты начинали загораться один за другим, словно приветствуя пришельцев. Их свет, мягкий и тёплый, разливался по коридорам, освещая путь, и в этом свете тени от их фигур плясали на стенах, создавая иллюзию движения там, где его не было.

***

      Хен Гайдт, Туссент. В центре зала, где когда-то стояли древние вампиры, теперь застыла Ориана. Она упала на колени, её рот был открыт в беззвучном крике, а перед ней возвышался Скрытый, который вглядывался в её лицо с выражением, которое можно было бы назвать любопытством. Его кожа, бледная и покрытая красноватыми узорами, казалась почти прозрачной, а его глаза, тёмные и фосфоресцирующие, сверлили её, словно он видел в ней что-то, чего не замечал раньше. — {Ты пришла ко мне… с вестями}, — с силой произнёс он, его голос был властным, но хриплым, как шёпот ветра в пустой пещере. — {Говори…}       Брукса, дрожащая и бледная, попыталась поднять голову, но её голос был слабым, почти беззвучным: — {Госпожа де Манте... она сказала, что больше вам не служит. Что она не сделает ни шагу по вашему приказу...}       Скрытый застыл. Его лицо, и без того лишённое эмоций, стало непроницаемым, но в глубине его тёмных глаз мелькнул огонёк, который можно было бы назвать гневом. Он шагнул вперёд, и его когтистая рука схватила подбородок Орианы, заставляя ту взглянуть на него. Брукса почувствовала, как его сила проникает в неё, сковывая движения, заставляя кровь в её жилах застывать. — {Она сказала это тебе?..} — неверяще переспросил он, щипя каждым словом. — {Или… ты сама решила, что можешь говорить от её имени?..}       Ориана попыталась ответить, но слова застряли в её горле. Она чувствовала, как его сила проникает в неё, как она сковывает каждую клетку её тела. Он не давал ей возможности говорить, он читал её мысли, её страхи, её предательство. И в этом чтении он нашёл то, чего не ожидал: Радана действительно отказалась от его власти. Она действительно бросила ему вызов.       Скрытый отпустил подбородок Орианы, и она с грохотом упала на пол, тяжело дыша. Он повернулся к выходу, и его голос, когда он заговорил, был холодным и ровным: — {Ра-да-на… Она… думает, что может уйти от меня… Что она может быть… свободной… Но она ошибается…}       Вампир сделал шаг вперёд, и его туман, красный и плотный, начал клубиться вокруг него, затягивая его в свою глубину. Но прежде чем исчезнуть, он остановился, и его голос зазвучал снова, и в нём слышалась странная смесь гнева и предвкушения: — {Она думает, что её связь с Детлаффом защитит её… Но она не знает, что я всегда был там… Я… всегда наблюдал…}       Ориана, всё ещё лежащая на полу, смотрела, как он исчезает, и её тело дрожало от страха. Она понимала, что только что стала свидетелем того, что ей не следовало видеть. Она понимала, что её жизнь теперь зависит от того, насколько хорошо она сможет скрыть это.

***

      Грот становился всё ярче. Багряные и золотые кристаллы арагонита покрывали стены, потолок и пол, оставляя лишь узкие дорожки, по которым они могли пройти. Свет, исходящий от них, пульсировал, словно живое сердце, отбрасывая на стены причудливые тени. Там, где кристаллы встречались, возникали кроваво-красные нити, которые тянулись вверх, словно живые вены, питающие это место.       Геральт шёл впереди, его жёлтые глаза внимательно изучали каждую деталь. Он видел нечто странное: из-под пола поднимались капли крови, которые, минуя их, тянулись вверх, к своду пещеры. За их спинами, в коридорах, оставались невидимые тени, но тот не придал этому значения. Его внимание было приковано к фигурам, которые ведьмак замечал в полупрозрачных камнях: человеческие останки, нанизанные на кристаллы, словно их принесли в жертву этому месту. — Что-то это мне всё напоминает, — голос Геральта зазвучал в тишине, нарушаемой только их шагами.       Регис, стараясь не дышать слишком глубоко, с интересом разглядывал арагониты и траекторию крови, поднимающейся к потолку. Его антрацитовые глаза сверкали в отражённом свете. — Пожалуй, такое я вижу впервые, — с неким восхищением ответил Эмиель, едва касаясь кончиками пальцев опасных кристаллов. — Мне интересно, где тебе удалось увидеть что-то подобное.       Детлафф, обернувшись алым туманом, совершил круг, материализовавшись на вершине одной из колонн. С высоты он окинул взглядом происходящее и усмехнулся, его голос разнёсся по древнему залу: — Какой интересный способ убийства. Скидывать людей на острые кристаллы не в стиле высших.       Радана, прошедшая дальше всех, остановилась и, преградив ладонью поток крови, циркулирующий в кристаллах, сосредоточенно произнесла: — Я пока не понимаю смысла этого места. Пещера выглядит не как место для трапезы, а как какой-то механизм.       Она повела носом, втягивая знакомый запах, и добавила: — Даже кровь ведьмака уже питает его.       Её пальцы подсветили свежие капли, указывая их путь. Они поднимались к потолку, спускались вниз и уходили всё дальше вглубь, заставляя арагониты светиться всё ярче. — Посмотрим, куда она нас приведёт… — алые глаза хищно проследили за потоком.       Неожиданно после её слов сверкнула белая вспышка, заставляя всех инстинктивно отвернуться. Первым послышался беспокойный голос Региса: — Не может быть...       Троица вампиров в один шаг исчезла в свете, оставляя Геральта одного. Проморгавшись, ведьмак заметил, что над лесом из острых арагонитов возвысился каменный остров, снизу сверкающий теми же кристаллами, словно корнями. Он застыл в воздухе, и капли крови стремились на его вершину тонкими струйками. Вокруг магически начали подниматься мраморные ступени, создавая левитирующую лестницу. Она остановилась перед Геральтом, словно приглашая того подняться.       Он ступил на первую ступень, затем на вторую, и его взгляд скользил по кристаллам, которые сверкали внизу, создавая иллюзию устрашающей бесконечности. Поднявшись на вершину, он услышал сарказм Детлаффа: — Это что, какое-то фанатичное место для регенерации?       Геральт осмотрел пространство вокруг. Те же колонны, что и внизу, только теперь на них были наросты кристаллов, изнутри бьющихся светом, по ритму напоминающим сердцебиение. В центре стояло нечто, похожее на источник или бассейн, выполненный из того же арагонита, только гладкого и обработанного, как стеклянная чаша. Но наполняла его не вода, а кровь, тянущаяся струйками в резервуар. — Что это, чёрт возьми, такое? — нахмурился ведьмак, подходя ближе.       Регис, опасливо глядя на кровавую массу, начал вести лекцию для незнакомого с миром вампиров друга: — Если сравнивать с вашим миром, то это можно назвать баптистерием. Только его назначение — не привлечение к вере, а регенерация, очищение от клятв и повышение сил погруженного в него вампира. Они были давно вычеркнуты из нашей истории. — Что заставило от них отказаться? — логично спросил Геральт, складывая руки на груди.       Регис беспомощно пожал плечами, а затем посмотрел на Радану. Та застыла, алые глаза будто прожигали кровь, и над её поверхностью появился прозрачный пар, а сама она забурлила. Детлафф, подойдя к ней, попытался понять, что де Манте задумала. — Их уничтожили те, кто сейчас зовут себя Скрытыми, — твёрдо ответила Радана, крепко сжимая края источника. — Потому что они хотели сосредоточить власть только в своих руках, сравняв с землей тех, в ком более не нуждались… Это место осталось не только нетронутым, но и полным, готовым к использованию, благодаря эльфам, которые оборудовали эту пещеру под своё святилище. Они получали арагонит, отданное количество которого здесь не представляет даже капли ценности. Он никогда не был сосудом для крови, он фокусировал и направлял её… Баптистерий принимает только нуждающихся в очищении, потому… я и смогла открыть проход.       Закончив свою речь, «Кровавая королева» скинула с себя плащ. Её тело окутала тьма, и послышался лязг когтей. Вместе с чёрным туманом разлетелись лоскутки одежды, и женщина стояла перед ними полностью обнажённая. Обогнув резервуар, она села на его край, опуская ноги в кровавую массу, и продолжила, её голос нисколько не изменился: — Здесь не действует кодекс, и никакой Скрытый не в праве мне указывать.       Не успели они опомниться, как де Манте целиком скрылась в бассейне. Детлафф с неистовой силой вцепился в ограждение, опуская руку в кровь, но одернул её, обжигаясь. Его придержал Регис, пытаясь отговорить друга от опрометчивого поступка. — Я должен вернуть её! Не мешай! — лицо ван дер Эретайна исказилось в дикой гримасе, он рычал.       Эмиель одним движением оттолкнул его, отбрасывая в каменную колонну, пытаясь тем самым охладить пыл вампира. Спина Детлаффа напоролась на острые кристаллы, и хлынувшая кровь вынудила «Белого волка» достать серебряный меч, отражающий безумный взгляд почти белых глаз. — Ты умрёшь раньше, чем доберёшься до Раданы, — рукой указывая на источник, рявкнул вампир. — Кровь не примет тебя, тебе не нужно очищение, ты лишь переполнишь чашу.       Детлафф, сверля взглядом ведьмака, встал и выпрямился, его голос был хриплым и злым: — Уходите оба, иначе на этот раз от твоего друга ничего не останется…       Регис с сочувствием посмотрел на Геральта и взглядом показал ему в сторону выхода, а сам же растворился в фиолетовой дымке, скользнув прочь. Ведьмак едва замялся, но ему ничего не стоило не мешать вампиру. Он убрал меч в ножны и, кивнув на прощание, спустился по ступеням вниз. Убедившись, что они ушли, Детлафф шагнул в кровавую пропасть, чувствуя, как боль пронзает его тело, как спина разрывается от напряжения. Из тех ран, оставленных арагонитом, появились громадные крылья, и его лицо затянулось кожей, закрывая глаза. Его тело трансформировалось в огромное существо с дополнительной парой конечностей, оканчивающихся острыми шипами. Нетопырь закрылся в кокон из своих крыльев и наконец полностью погрузился в баптистерий.

***

      Вокруг него была только кровавая пелена, алым светом едва освещавшая кокон, в котором тот находился. Он с силой расправил крылья, осознавая, что парит, словно в каком-то сне. Эхолокация не помогала ему, вокруг была тишина, как будто заглушающая все звуки. Вдруг он почувствовал прикосновение к груди, затем ещё одно к голове. Его облик начал отступать, и он поднял голову, его светло-голубые глаза скользнули по знакомому лицу Раданы, которая висела в кровавой пелене над ним, словно гравитации здесь не существовало вовсе.       Начал ниспадать белый шёлк, появился лунный свет, и реальность начала повторять их общее видение.       Кровавый свет падал сверху, омывая обнажённые тела, сплетённые в единое целое. Белый шёлк, невесомый, как утренний туман, струился над ними, огибая изгибы тел, словно живая ткань, дышащая в такт их сердцам. Не было ни стен, ни пола, ни потолка — только они, луна и бесконечное полотно почти прозрачного шёлка, плывущее в воздухе, касающееся их кожи, скользящее по ней, как чужое прикосновение, от которого хотелось стонать.       Детлафф прижимал её к себе с такой силой, будто боялся, что она растает, исчезнет, растворится в этом кровавом свете. Его пальцы впивались в стройные бёдра, оставляя едва заметные следы, не от боли, а от отчаянного желания удержать, зафиксировать этот миг в вечности. Он скользил губами по её шее, по ключицам, вдыхая запах кожи, смешанный с ароматом жасмина и амбры, и казалось, что он пьёт её не губами, а всей своей израненной душой. В его прикосновениях была мольба — не словами, а каждым движением, каждым вздохом, каждой дрожью, пробегающей по телу. Он хотел, чтобы она осталась, чтобы она стала его, чтобы пустота, которую он носил в себе, наконец перестала быть пустотой. Он вжимался в неё так тесно, словно пытался слиться с ней воедино, стереть границы между их телами, их кровью, их одиночеством. В каждом движении была боль и надежда — боль от того, что он так долго был один, и надежда, что сейчас, в этом мгновении, наконец сможет почувствовать себя живым.       Она видела его отчаяние, его дикую, почти животную потребность быть принятым, и это вызывало в ней нечто, чему нельзя было дать название. Радана позволила себе быть слабой, позволила отдаться этому порыву, который не был похож ни на что, что она испытывала раньше. Её руки скользили по его спине, по напряжённым мышцам, по влажной от пота коже, и в каждом её прикосновении была свобода — не та, что даётся властью, а та, что рождается из доверия. Она не контролировала его, не сдерживала себя, не думала о последствиях. Она просто позволяла себе чувствовать, и это было самое опасное, что она могла сделать.       Белый шёлк струился над ними, касаясь их тел, словно тысячи невесомых пальцев, дразнящих кожу, вызывающих мурашки, которые пробегали от макушки до пят. Ткань обвивала ноги, руки, переплетённые тела, создавая иллюзию невесомости, словно они парили в этом кровавом свете, оторванные от всего, что было до этого момента. Лунный свет пронизывал шёлк, окрашивая его в багряные оттенки, и казалось, что сама луна плавится, капая на них кровавыми каплями, тающими на их разгорячённой коже.       Радана чувствовала, как возбуждена его кровь, как та отзывается на её близость, как её собственный дар откликается на этот зов. Она не сдерживала его. Она позволила своей силе течь сквозь неё, касаясь его, проникая в него, заставляя сердце биться быстрее, а кровь — бежать по венам с неистовой скоростью. Она чувствовала, как её сила переплетается с его страстью, как они смешиваются, создавая нечто новое, что-то, что не было ни контролем, ни подчинением, а чистым, первобытным танцем двух древних существ, забывших, что значит быть живыми.       Детлафф застонал, когда почувствовал, как её сила проникает в него, как она заставляет каждую клетку его тела отзываться на её прикосновение. Это было не больно — это было ослепительно. Он осознавал, что его тело реагирует на неё так, как никогда не реагировало ни на одну бруксу, потому что это было не просто тело — это была душа, которую она касалась, и это было страшно и прекрасно одновременно. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Он хотел раствориться в ней, стать её частью.       Тонкие пальцы впились в его плечи, оставляя полумесяцы следов, когда она почувствовала, как её собственная кровь начинает закипать в ответ на его страсть. Радана позволила себе потеряться, позволила себе забыть, кто она, и быть просто женщиной, которая чувствует, которая хочет, которая позволяет себе быть уязвимой. Её голова откинулась назад, и кровавый свет озарил её лицо, делая его почти прозрачным, и она чувствовала, как шёлк скользит по груди, по животу, обвивая их тела в единый кокон, отрезая их от всего мира.       Они двигались в едином ритме, который создавал не кто-то из них, а сама их связь, их общая боль и надежда. Каждое движение было наполнено смыслом — не просто желанием, а потребностью быть понятым, быть принятым, быть любимым до самого конца, до последней капли крови, до последнего вздоха. Их стоны слились в один общий куплет страсти. Детлафф чувствовал, как её дар проникает в него всё глубже, заставляя его сердце биться в унисон с её, заставляя его забыть все его страхи, все его сомнения, всю его боль, которая так долго была его единственным спутником. Он двигался в ней всё быстрее.       Радана чувствовала, как его руки сжимаются на её талии, как он притягивает её к себе с такой силой, что кажется, они больше не двое, а одно целое. Она чувствовала его сбитое дыхание на своей коже, его горячие губы на своей шее, и это было похоже на то, как если бы она пила его боль, превращая её в нечто иное, в нечто, что может исцелить её саму. Она позволяла себе быть слабой, позволяла себе быть живой, позволяла себе чувствовать то, что она так долго отрицала.       Белый шёлк струился над ними, омывая их тела, касаясь их кожи, словно благословение, и кровавый свет падал на них, превращая их тени в длинные полосы, сплетающиеся в единый узор. В этом не было ни стыда, ни страха, ни сомнения — только чистое, первобытное чувство, которое не нуждалось в словах.       Детлафф чувствовал, как она растворяется в нём, как её дыхание становится его дыханием, как её кровь смешивается с его кровью через их прикосновения, через их близость, через их общий порыв. Он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Он хотел держать её так, как держал сейчас, целую вечность, чтобы эта вечность заменила ему все прошлые и будущие жизни, чтобы она стала его новым началом.       В этом мгновении, когда их тела были едины, Детлафф прижался губами к её уху и прошептал, его голос дрожал от искренности: — Я люблю тебя, Радана.       Этого не было в прежнем видении. Её дыхание сбилось, и де Манте замерла на мгновение, чувствуя, как эти слова проникают в неё глубже, чем любое прикосновение, как тело наполняется теплом, которое та не испытывала столетиями. Он держал её так, словно она была единственным, что имело значение, и она позволяла себе быть слабой, позволяла себе быть любимой.       Они замерли на мгновение, когда лунный свет окрасил их обоих в один цвет — цвет крови, цвет жизни, цвет страсти. И в этом мгновении не было ни прошлого, ни будущего — только они, двое, сплетённые в единое целое, под белым шёлком и кровавой луной.

***

      Детлафф очнулся уже на берегу водопада, чувствуя, как его тело, мокрое и холодное, прикасается к влажной от прошедшего дождя траве. Он приподнялся на локтях, осматриваясь, и взгляд светло-голубых глаз упал на собственную наготу, прикрытую лишь светом кровавой луны, что была в видении.       Он с надеждой глянул на водопад и заметил под его бурными потоками Радану. Она стояла обнажённая, спиной к нему, её руки скользили по телу, смывая с себя, казалось, остатки крови. Но нет, это была тьма — она словно грязь стекала с каждого изгиба тела, с плеч, с груди, с бёдер, оставляя после себя чистую, светящуюся кожу, которая сияла в лунном свете, словно фарфор, покрытый серебряной пылью. Её волосы, полностью седые и гладкие, струились по спине, как платина, чёрные пряди на затылке полностью исчезли, уступая место металлическому сиянию. Её туман, чёрный и плотный, начал менять цвет, становясь белым и чистым, как лунный свет, и шлейф его струился за ней, оставляя за собой след из серебра, который искрился на влажной траве.       А затем «Кровавая королева» развернулась. Её движения были медленными, почти церемониальными, словно та исполняла древний ритуал, который знала только она. Радана развела руки в стороны, и её ладони, обращённые к небу, начали слегка подрагивать. В этот момент воздух вокруг неё сгустился, став тяжёлым и плотным, словно сама тьма начала подчиняться её воле. Из-под земли, из глубоких слоёв, которые веками впитывали кровь и страдания, начали подниматься мельчайшие капли. Сначала они были едва заметны — крошечные рубиновые искры, мерцающие в лунном свете. Но затем их становилось всё больше, и они начали собираться в тонкие струи, которые тянулись к её рукам, словно притягиваемые невидимой силой.       Кровь, которая была скрыта в земле столетиями, пропитавшая каждый её сантиметр, начала выходить на поверхность. Она поднималась из трещин, из-под камней, из самых глубин, куда не мог проникнуть её дар раньше. Струи крови, алые и густые, начали обвиваться вокруг её тела, но не касались его. Они парили в воздухе, создавая вокруг неё кровавый ореол, который пульсировал в такт с биением её сердца. Капли соединялись в ручейки, ручейки — в потоки, и они кружились вокруг неё, словно живые существа.       Радана подняла руки выше, и кровь, подчиняясь её воле, начала подниматься всё выше, образуя над ней гигантский купол, который сверкал и переливался в свете луны. Её лицо было спокойным, но в алых глазах горел огонь, который, казалось, мог сжечь всё вокруг. Она сжала пальцы в кулаки, и кровавый купол начал сжиматься, уплотняться, превращаясь в огромный шар, который вращался над ней, словно планета, созданная из крови и магии. Затем она резко опустила руки, и кровь, повинуясь её движению, с гулким плеском впиталась обратно в землю, оставляя после себя лишь влажный след на траве и чувство невероятной силы, которая исходила от неё.       Детлафф, стоявший на берегу, смотрел на неё с изумлением. Он чувствовал, как её мощь проникает в него, как она наполняет его тело новой силой, которую он не мог объяснить. Он видел, как её кожа сияет, как волосы струятся на ветру, и в этот момент де Манте казалась ему не просто вампирицей — она казалась воплощением самой жизни, которая вырвалась из оков и теперь была свободна.       Радана опустила руки, и её дыхание, глубокое и ровное, смешалось с шумом водопада. Она повернулась к нему, алые глаза встретились с его светло-голубыми. В них не было ни тени усталости, ни сомнения — только уверенность и спокойствие, которые та обрела, приняв свою силу и свою сущность. Она протянула ему руку, и в этом жесте было столько доверия, что он не мог не ответить на него. Её голос, мягкий и уверенный, прозвучал над шумом водопада: — Наше видение оказалось почти реальным.       Детлафф принял её руку, и его тело пронзило небывалое облегчение. Он чувствовал, как мышцы наполняются новой силой, как кровь течёт быстрее, древняя и первобытная, ещё не изученная. Его светло-голубые глаза шокированно посмотрели на де Манте, которая внешне изменилась куда сильнее его самого. Он попытался спросить, почему «почти», но она не дала ему договорить. Тихий и тёплый голос понимающе прозвучал в ответ на его невысказанный вопрос: — Я тоже люблю тебя, Детлафф. Теперь ничто не сможет нам помешать. Ни мои клятвы, ни слабость, что сдерживала твою истинную силу.       Вампир потянул её к себе, и их тела слились в объятиях, родных и доверчивых, словно они всегда были частью друг друга. Свет кровавой луны омывал их, и в этом свете они чувствовали, как оковы спадают, как высшие сущности, очищенные и сильные, сливаются воедино. Они стояли на краю водопада, и их мощь струилась по телам, обещая, что история только начинается.

***

      В тишине Хен Гайдт, где даже капли воды замирали, не смея нарушить покой древнего владыки, Скрытый стоял у входа в свою обитель. Его глаза, тёмные и фосфоресцирующие, были устремлены в пустоту, но он видел не стены пещеры — он видел её. Радану. Свою «Кровавую королеву». Он чувствовал, как её сила, очищенная и обновлённая, пульсирует где-то далеко. Он чувствовал, как её туман, некогда чёрный и плотный, теперь струится белым серебром, оставляя за собой след из света. И это чувство, это осознание того, что та вырвалась из его оков, наполняло его холодным, тягучим гневом.       Скрытый медленно повернулся, и его босые ноги, покрытые красноватыми узорами, бесшумно ступали по каменному полу. Он остановился у стены, где в нише, скрытой от посторонних глаз, лежал камень. Это был арагонит — не такой, какой нашел Детлафф, а ещё более древний, покрытый патиной веков, с пульсирующей внутри багряно-золотой искрой. Он был больше:размером с голову взрослого человека, покрытый сетью тонких трещин, которые светились изнутри. Скрытый протянул руку и коснулся его, и в тот же миг камень вспыхнул, наполняя пещеру ослепительным светом.       Его пальцы сжали арагонит, и он почувствовал, как его сила, древняя и первобытная, начинает перетекать в камень. Он не хотел использовать его для исцеления или защиты — он хотел использовать его для того, чтобы напомнить де Манте о том, кто она есть на самом деле. Скрытый поднял камень над головой, и его голос, хриплый и шипящий, разнёсся по пустым залам: — {Цена свободы… всегда выше, чем мы готовы заплатить…}       Он сжал камень с такой силой, что его когти впились в поверхность, и арагонит начал пульсировать всё быстрее, словно сердце, готовое разорваться. Свет, исходящий от него, стал ослепительным, и он начал проникать сквозь стены, сквозь время, сквозь само пространство.