Арагонит

      Комната, в которую они вошли после долгого блуждания по коридорам замка, оказалась неожиданно уютной для этого места. Свет редких свечей, мерцавших в старых подсвечниках, мягко окутывал пространство, создавая атмосферу интимности, которую не нарушали даже высокие сводчатые потолки и древние стены, покрытые патиной времени. В центре покоев стояла огромная кровать размером, казалось, способным вместить целую свиту, но предназначенная лишь для двоих. Её белые простыни, сотканные из тонкого льна, струились, словно шёлк, который они видели в своём общем сне, а перина, наполненная гусиным пухом, мягко пружинила под пальцами, обещая неземное удобство, столь редкое для вампиров, привыкших к суровым условиям.       Детлафф провёл ладонью по поверхности кровати, чувствуя, как она мягко проседает под его весом, и его губы тронула насмешливая улыбка. В его светло-голубых глазах мелькнул огонёк удивления — такая нежность была ему почти чужда. Он тихо хмыкнул, но не успел произнести ни слова. Радана бесшумно и властно толкнула его в грудь. Не ожидая такого, вампир опрокинулся на спину, утопая в мягкой перине и простынях, которые обхватили его, словно облако.       Не теряя ни мгновения, де Манте уже оказалась сверху, её бёдра сжимали его, а ладони легли на грудь, не касаясь, но дразня близостью. Её алые глаза, полуприкрытые, томным взглядом скользили по телу ван дер Эретайна, изучая каждую линию его мускулистого торса, скрытого под тканью камзола. Она наклонилась, и её седые волосы, струясь, упали на его лицо, касаясь кожи подобно невесомым перьям. Её губы слегка приоткрылись, и он заметил, как острые резцы едва виднелись из-за них, добавляя опасного очарования этому моменту.       Тонкие пальцы начали медленно, почти лениво, поглаживать вышивку на его алом камзоле. Они очерчивали узоры, но не касались пуговиц, словно Радана хотела запомнить каждое мгновение этого прикосновения, каждый его вздох, каждое напряжение, возникавшее под её пальцами. Хищный взгляд был прикован к его лицу, и она смотрела на него с той смесью власти и нежности, которая лишала его дыхания.       Детлафф приподнялся на локтях, и взгляд светло-голубых глах был таким сильным, что казалось, он притягивает её к себе без единого прикосновения. Она не сопротивлялась — она позволила себе приблизиться, чувствуя, как его дыхание касается рта. Его губы, мягкие и тёплые, накрыли её, и де Манте ощутила, как он целует её с той же страстью, что и в тронном зале, но теперь в этом поцелуе было разрешение — он позволял ей вести, хотя бы на мгновение.       Её пальцы ловко расстегнули пуговицы на алом камзоле, освобождая торс от плотной ткани. Перед ней предстало его тело — идеально сложенное, с рельефными мышцами, оно было достойно аристократа. Радана задержала взгляд на мужской груди, на линиях, тянущихся вдоль тела, и на мгновение ей показалось, что она видит их впервые. Пальцы, всё ещё нежные, начали скользить по его коже, огибая каждый мускул, прочерчивая линию от груди вниз, к его животу, где кожа была особенно чувствительной.       Она отстранилась, легким движением головы смахнув спадающие на лицо седые волосы, и повторила путь пальцами, но теперь с большей уверенностью. Ладони касались его кожи, очерчивая мышцы, дразня, но не переходя к чему-то более интимному. Затем де Манте приподнялась и опустилась на него вновь, придавив своими бёдрами, и ван дер Эретайн почувствовал, как её тепло передаётся ему сквозь ткань их одежды. Она ненароком подрагивала, и это движение заставило его шумно выдохнуть, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Но даже с закрытыми глазами Детлафф видел её — восседавшую на нём, словно на троне, растягивающую эту изводящую прелюдию, которая сводила его с ума.       Нежные пальцы сменились заострёнными ногтями, которые оставляли на животе тонкие красные полосы, спускаясь всё ниже, заставляя его тело напрягаться под ними. Она слышала его дыхание, чувствовала, как его сердце бьётся быстрее, и наслаждалась этим, зная, что он полностью в её власти. Её тихий смешок раздался в полумраке, и он понял, что Радана дразнит его намеренно.       Возбуждённый её игрой, ван дер Эретайн зарычал и, перехватив тонкие запястья, перевернул их так, что теперь его тело накрыло вампирицу, а рука прижала её ладони над головой. Колено оказалось между её ног, и он наклонился к полным губам, касаясь их мягко, но затем его язык скользнул по её острым зубам, добавляя поцелую металлический привкус. Радана выгнулась под ним, кулаки сжались — его кровь ей понравилась.       Детлафф усилил поцелуй, одной рукой крепче сжимая её запястья, а другой расстёгивая крючки на кожаном дублете. Пальцы были уверенными, освобождая её тело от одежды. Когда его губы коснулись оголенной груди, де Манте тихо застонала, и это прикосновение было подобно искре, вспыхнувшей между ними. Он жадно втягивал в рот ореолы её груди, перекатывая их языком и зубами, и она выгибалась ему навстречу, отдаваясь без остатка. Её стоны становились громче, тело — более послушным, и вампир чувствовал, как она тает под ним.       Они разделись до конца, сбрасывая остатки одежды, и теперь их тела были полностью открыты друг другу. Руки ван дер Эретайна скользили по её коже, изучая каждый изгиб, каждую линию. Радана ощутила, как его пальцы касаются её бёдер, и позволила ему вести. Но прежде чем он смог продолжить, она остановила его, положив ладонь ему на грудь. Её взгляд вновь был полон власти, и она медленно опустила руку, касаясь его члена, гладя его кончиками пальцев, чувствуя, как он подергивается под её прикосновениями. Детлафф замер, дыхание сбилось, и де Манте услышала, как его стон застыл на губах. Её хищная улыбка отразилась в светло-голубых глазах, когда она тихо произнесла: — Мягкие я предпочитаю только кровати...       «Кровавая королева» опустила взгляд и снова подняла его, встречаясь с ним глазами: — А его... он мне нравится именно таким.       Утробный рык вырвался из мужской груди, и он рванул её на себя, сажая сверху. Радана почувствовала, как он входит в неё одним глубоким, резким движением, заполняя её всю, до самого края. Руки де Манте обвились вокруг его шеи, прижимая широкую грудь к своей, и она ощутила, как он проникает в неё всё глубже, заставляя тело выгибаться навстречу. — Умница… — прямо над её губами прошептал Детлафф, ловя на себе взгляд, полный покорности и желания.       Ритм их движений был диким и страстным — сначала медленным, чувственным, затем всё более быстрым, когда их тела начали двигаться в унисон. Она чувствовала, как его пальцы сжимают её бёдра, притягивая её ближе, и это движение сближало их всё сильнее, пока они не растворились друг в друге, сливаясь в едином танце.       Когда они приблизились к грани, ван дер Эретайн перевернул её, укладывая спиной на мягкую кровать, и его тело, словно щит, накрыло её, продолжая движения. Он содрогнулся в ней в последний раз, чувствуя, как её тело отвечает ему той же дрожью. Они остались лежать, тяжело дыша и сливаясь в объятиях, их тела всё ещё были едины, и в этом моменте не было ничего, кроме них, кроме их дыхания и сердец, бьющихся в уже в замедленном ритме. Когда тишина снова стала их спутницей, пара знала, что этот миг останется с ними навсегда.       И только где-то внизу, в катакомбах старого замка, с неистовой силой засверкал арагонит, отвлекая вампира с антрацитовыми глазами от чтения древнего трактата. Удивленный ярким светом камня, Регис с интересом взял его в руку и почувствовал, что его сияние стало обжигающим, словно солнечное пламя разливалось в глубине кристаллов. Он одернул руку, с трепетом разглядывая затягивающиеся ожоги на ладони.       Этот внезапный и яростный всплеск арагонита мог символизировать множество вещей. Возможно, камень откликался на близость высших вампиров, чья кровь и страсть пробудили в нём древнюю силу, дремавшую столетиями. Или же его сияние было предупреждением — знаком того, что они приближаются к чему-то, что не должно быть потревожено, и кристалл, словно страж, пытался отпугнуть их своей обжигающей мощью. Не исключено, что арагонит реагировал на кровь, пролитую в этом замке за многие века, и её эхо, наконец, достигло его глубины, заставляя пульсировать в такт с невидимыми ритмами прошлого. А быть может, он просто искал того, кто сможет услышать его голос, и выбрал для этого вампира, чей ум и терпение могли стать ключом к разгадке его тайны.

***

      Регис всё ещё смотрел на затянувшиеся ожоги на своей ладони, когда в дверях библиотеки появились Детлафф и Радана. Придерживая рукой полураспахнутый камзол, ван дер Эретайн, бросил взгляд на мерцающий арагонит, который лежал на столе, и его брови удивлённо приподнялись. Радана, напротив, шагнула вперёд, и её алые глаза, привыкшие к темноте, мгновенно оценили произошедшее: камень больше не пульсировал мягким багряно-золотым светом — он горел белым пламенем, отбрасывая на стены причудливые кристальные тени, которые дрожали и извивались, словно живые.       Она приблизилась к столу, и её пальцы, уже знакомые с тяжестью арагонита, замерли над ним, не решаясь коснуться. Тепло, исходившее от кристалла, ощущалось даже на расстоянии, и оно было сухим, колючим — не таким, как в прошлый раз. Тогда камень был тёплым, почти ласковым, а теперь он излучал жар, который мог бы обжечь даже вампирскую кожу, если бы она осмелилась прикоснуться. — Что произошло? — спросил Детлафф, настороженно глядя на Региса. Его голос звучал хрипловато, и он всё ещё чувствовал вкус крови Раданы на своих губах, когда переводил взгляд с камня на друга.       Регис, оторвавшись от своей ладони, наконец поднял голову. Его антрацитовые глаза, казалось, отражали белое пламя арагонита, и в них читалась смесь удивления и глубокой задумчивости. — Я читал трактат, — начал вспоминать вампир, сжав обожженную руку в кулак. — Книга описывает свойства камня и его связь с кровью… Когда я перевернул страницу, где упоминалось о ритуалах жертвоприношения, арагонит внезапно вспыхнул. Я едва успел отдернуть руку.       Эмиель сделал паузу и поднёс ладонь к свету, демонстрируя почти зажившие ожоги, которые всё ещё оставляли бледные следы на его коже. — Он реагирует не на меня, — добавил Регис, внимательно разглядывая камень. — Он реагирует на кровь. На человеческую кровь… Он ищет её.       Вампир, хотев посмотреть на их реакцию, наконец перевел взгляд и столкнулся с де Манте, вмиг потеряв свои мысли. Антрацитовые глаза пробежали по ней сверху вниз. Легкая белая блуза с глубоким вырезом и пышными рукавами мягкими складками спадала к тонким запястьям, придавая её силуэту утонченную аристократичность. Талию стягивал черный корсет с вышитыми на нём серебряными нитями витиеватыми узорами, подчёркивая изящные линии фигуры, а поверх него по бёдрам струились металлические цепи подобно кольчуге. Привычные черные брюки добавляли образу строгость. Одна деталь, которая притягивала взгляд: вместо банальных перчаток её пальцы украшали когтеобразные кольца, закрывавшие фаланги и превратившие ногти в острые стилеты.       Радана, наконец, коснулась камня, но всего лишь кончиками пальцев, и тут же отдёрнула руку, когда жар пронзил кожу. На её лице едва проступили дикие черты, а за ними появилось раздражение, смешанное с любопытством. — Так, значит, арагонит требует крови, — она повернулась к обескураженному Эмиелю, пробуя слова на вкус, усмехаясь.       Детлафф шагнул ближе к столу, и его пальцы сжали край дубовой столешницы. Его светло-голубые глаза были прикованы к кристаллу, который теперь пульсировал в такт его собственному сердцу. — Человеческой крови? — переспросил ван дер Эретайн, и в его голосе послышался скептицизм, смешанный с настороженностью. — Ты хочешь сказать, что этот камень способен поглощать их кровь и преобразовывать её в силу?       Радана медленно кивнула, её пальцы всё ещё чувствовали жар от прикосновения к камню. Она подошла к окну, за которым уже начинало темнеть, и её взгляд стал задумчиво изучающим. — Очевидно, что нужна именно человеческая кровь, — сухо повторила де Манте, не оборачиваясь. — Только она может пробудить его истинную силу. Вампирская же слишком древняя, слишком изменённая временем. А человеческая... она свежая, живая. Она способна зажечь его.       Вампирица повернулась к ним, и в алых глазах мелькнул яркий огонёк. То ли её взгляд отражал свет арагонита, то ли намерение поохотиться на людей. И то и другое мужчины встретили недобро. — Вопрос в том, — продолжила она, обнажая острые зубы в коварной улыбке. — готовы ли вы заплатить такую цену?       Регис, услышав слова Раданы, резко выпрямился, и его антрацитовые глаза сузились. Он с усилием сжал пальцы в кулаки, и в его голосе послышалось холодное недовольство, которое редко пробивалось сквозь обычную сдержанность: — Я предпочту, не использовать человеческую кровь как топливо для наших экспериментов, — с ледяной сталью в голосе сказал он. — В этом нет необходимости, если…       Радана, бесцеремонно перебив Эмиеля, усмехнулась, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. Её алые глаза сверкнули в полумраке библиотеки. — Ты хочешь вежливо попросить? — прыснула де Манте, исподлобья глядя на вампира.       Тишина, повисшая между ними, была тягучей и почти осязаемой. Её нарушал только мерный стук ногтей Раданы по деревянной крышке стола — ритмичный, раздражающий, словно она выстукивала на нём свои мысли. Детлафф, стоявший чуть поодаль, переводил взгляд с одного на другого, не решаясь вмешиваться. Он смотрел на друга, ожидая его ответа, в светло-голубых глазах читалась озадаченность — ван дер Эретайн не знал, на чью сторону встать в этом вопросе.       Регис, меж тем, приложил руку к подбородку, пальцами задумчиво поглаживая линию челюсти. Его взгляд стал отсутствующим, словно он ушёл в свои мысли, взвешивая что-то, что было видно только ему. Стук ногтей Раданы на мгновение стих, и в тишине стало слышно, как где-то в глубине замка капает вода, создавая монотонный ритм, который, казалось, вторил их напряжению.       Наконец, Эмиель поднял голову, и на его губах появилась опасливая улыбка — та, которая всегда появлялась, когда он принимал решение, идущее вразрез с его обычной осторожностью. Регис посмотрел на Радану, которая пока не разделяла  энтузиазма, и его голос зазвучал тихо, но уверенно: — Такой вариант возможен, — с решимостью, удивляющей его самого, сказал вампир. — Я позабочусь об этом. И поверь, нам не придётся резать глотку первому попавшемуся под руку человеку.       Не дав им времени возразить, он растворился в фиолетовом тумане, который закружился на месте, а затем исчез в тёмных коридорах, оставляя после себя лишь слабый запах трав и пыли. В библиотеке вновь повисла тишина, которую нарушало только мерцание свечей и слабое потрескивание пламени. Радана задержала взгляд на месте, где только что стоял Регис, и её лицо стало недовольным. Она откинулась на спинку кресла, и её пальцы снова начали выстукивать по столу, но теперь быстрее и резче. — Такое рвение мне не по душе, — раздраженно заключила де Манте. — Он слишком самоуверен для того, кто только что обжёг себе руку об этот камень.       Детлафф подошёл к столу и остановился напротив неё, его руки легли на спинку стула. Он смотрел на неё сверху вниз, в голосе послышалась усталая задумчивость, словно тот предполагал, что придумал друг: — Я надеюсь, что Регис знает, что делает, — сказал ван дер Эретайн, и его слова повисли в воздухе, не встречая ответа. — Будем ждать его у водопада.       В этот момент арагонит, лежавший на столе, засиял ярче. Белое пламя, пульсировавшее в его глубинах, вспыхнуло с новой силой, отбрасывая на стены танцующие тени. Свет его был таким пронзительным, что казалось, он проникает сквозь века, сквозь камень и время, оставляя после себя лишь ощущение, что они приближаются к чему-то неведомому и опасному.

***

      Равнины Метинны простирались до самого горизонта, укрытые зелёным полотном травы, которое колыхалось под порывами ветра, словно живое море. Редкие камни, выступавшие над поверхностью, напоминали о древних временах, когда эти земли были свидетелями войн, а вдали возвышались небольшие холмы, чьи пологие склоны терялись в серой дымке. Небо над ними было затянуто тяжёлыми грозовыми облаками, которые, клубясь, медленно плыли с запада, закрывая солнце и окрашивая мир в тусклые, свинцовые тона. В воздухе пахло озоном и влажной землёй, а тихий шепот грома, доносившийся из-за холмов, звучал как предвестие бури, которая пока ещё не решалась разразиться.       Детлафф стоял посреди равнины, и его фигура выделялась на фоне серого неба. Два метиннских скакуна, отбившихся от основного табуна, кружили вокруг него, их гривы развевались на ветру, а копыта мягко ступали по траве. Вампир, казалось, не замечал их присутствия, хотя его руки машинально поглаживали их загривки, а пальцы скользили сквозь шелковистую шерсть, успокаивая животных. Но сам он был не здесь. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где на фоне горизонта стояла неподвижная фигура Раданы. Она казалась частью пейзажа, её чёрный плащ развивался на ветру, почти не скрывая стройного тела, но де Манте не обращала на это внимания. Её плечи были напряжены, а лицо было обращено к небу, словно та пыталась разглядеть что-то за пеленой облаков. При каждом порыве ветра вампирица щурилась, поправляя спадающий капюшон, но в её движениях не было суеты — только сосредоточенность, граничащая с настороженностью. — Они здесь... — тихо сказал Детлафф, и его голос, хотя и был спокоен, разнёсся по равнине, достигая ушей де Манте.       В его словах слышалось возмущение, смешанное с тревогой, и ван дер Эретайн, не раздумывая, хлопнул лошадей по крупу, заставляя их сорваться с места. Скакуны, испуганные неожиданным движением, рванули вперёд, проносясь по обе стороны от женщины. Их копыта поднимали облака пыли, которые повисли в воздухе, и через несколько мгновений они скрылись за холмом, оставляя после себя лишь гул топота.       В пыли, медленно оседающей на вершине, начали проступать два силуэта. Один был высоким и худощавым, с фиолетовым отливом тумана, который уже неделю не появлялся в этих местах. Второй — массивнее, с широкими плечами и двумя мечами за спиной, чьи рукояти поблёскивали в тусклом свете дня.

***

      Несколькими ночами ранее, когда луна ещё не взошла, а звёзды только начинали зажигаться на тёмном небе, фиолетовый туман стремительно пронёсся над виноградниками Туссента. Он огибал холмы и тропинки Корво Бьянко, не оставляя за собой ни следа, кроме лёгкого завихрения воздуха, которое могло бы показаться порывом ветра.  Он мчался над землей, сквозь стволы деревьев и крыши зданий, пока не ворвался в хозяйский дом. Сквозняк, созданный его появлением, распахнул дверь настежь, и доспехи, висевшие на стойках у входа, жалобно звякнули, содрогаясь от удара воздуха. В доме было тихо, только где-то в глубине слышалось шуршание — Геральт, услышав шум, осторожно приоткрыл дверь спальни, оставляя лишь узкую щель. В темноте сверкнули его жёлтые кошачьи глаза, настороженно оглядывающие гостиную. Увидев знакомый силуэт друга, он распахнул дверь шире, шагнул в комнату и, бросив короткий взгляд на спящую в кровати женщину, плотно прикрыл дверь. — Регис? — голос ведьмака был хриплым со сна. — Ты снова в Туссенте? Что стряслось?       Он стоял перед вампиром, раздетый по пояс, и его лицо выражало искреннее удивление. Седые волосы были растрёпаны, а на плечах всё ещё виднелись следы от ремней доспехов, которые тот носил днём. Эмиель, стоявший у входа, выглядел неестественно напряжённым. В его антрацитовых глазах читалось беспокойство, которое тот старался скрыть за привычной маской спокойствия. — Извини, что тревожу тебя так поздно, — почти виновато сказал вампир, разглядывая помещение. — Я буду ждать тебя на террасе.       Развернувшись, он быстро вышел, оставляя ведьмака в недоумении.       Наскоро натянув рубаху, Геральт вышел из дома. Воздух был свежим, пропитанным запахом винограда и земли. Ночь была тёмной, но тёплой, и лишь крупные звёзды мерцали на небе. Ведьмак нашёл Региса на лавочке у входа: тот сидел, оперевшись локтями на колени, и смотрел вниз. Ведьмак, видя его явное напряжение, приподнял бровь, подошёл к нему и сел рядом. — И так? — спокойно спросил он, изучая лицо вампира.       Регис медленно выпрямился, и в его взгляде мелькнула серьезность, свойственная ему на протяжении веков. Он с усилием повернулся к другу, а его пальцы нервно сжались на коленях. — Мне нужна твоя помощь, — выдохнул Эмиель, и его голос дрогнул. — Я попрошу тебя не сердиться на меня, но у меня нет иного выбора.       Геральт нахмурился, и его жёлтые глаза с кошачьими зрачками встретились с антрацитовыми, почти чёрными. Он не перебивал, позволяя другу договорить. — Мы нашли такое место… — неуверенно продолжил Регис, объясняя свой порыв. — По общему мнению, оно открывается с помощью ритуала, требующего человеческой крови. Ты знаешь, я не могу позволить проливать её без веской на то причины… Геральт, ты — единственный, кто сможет остаться после всего живым, если только что-то пойдёт не так.       Он замолчал, переводя дух, и его глаза, казалось, искали понимания в лице друга. Ведьмак задумался, отведя взгляд в горизонт сказочного княжества, находя очертания дворца. Он отлично помнил, чем закончилась последняя просьба вампира. — Мне стыдно просить тебя о помощи, — понимающе добавил Эмиель, вставая с места и заслоняя собеседнику вид. — Я понимаю, что не имею права втягивать тебя в это. Но если ты откажешься… Я постараюсь сдержать их от бессмысленного кровопролития…       Геральт долго молчал, его лицо было серьёзным. Он смотрел на друга, и в его взгляде словно виднелась чаша весов, которые никак не могут найти баланс. Наконец, ведьмак поднялся и спросил: — Кого «их»?       Регис, не ожидав вопроса, замялся, и в его глазах мелькнула тень боли, когда он попытался подобрать слова, чтобы описать сложившуюся ситуацию.

***

      Радана, стоявшая неподвижно, внезапно напряглась, когда взгляд упал на ведьмака. Её тело, казалось, сжалось, а лицо побледнело настолько, что стало почти прозрачным, и на нём начали проступать вены, словно тёмные трещины на белом мраморе. Чёрты лица вампирицы исказились, принимая почти звериное выражение: алые глаза сузились, губы приоткрылись, обнажая острые клыки, и появившийся оскал был подобен морде пумы, готовой к нападению. Ногти на её руках начали удлиняться, превращаясь в изогнутые когти, намного длиннее колец-стилетов, которые спадали до самой земли, оставляя борозды в траве, словно в живой плоти. «Кровавая королева» приняла боевую форму.       Детлафф, заметив её состояние, шагнул к ней и, не раздумывая, положил руку на плечо, сдерживая ту от готовности атаковать. Его светло-голубые глаза, в которых теперь читалось подавленное раздражение, были устремлены на Геральта, который стоял чуть позади Региса, бесстрастно разглядывая вампиров. Ведьмак выглядел как всегда: в мантикоровых доспехах, с расстёгнутым воротом, из-под которого виднелась татуировка, и двумя мечами за спиной, чьи рукояти привычно торчали за головой. Его жёлтые глаза с кошачьими зрачками изучали местность, не проявляя ни капли страха или сомнения, только настороженность, которую тот носил с собой постоянно. — Я так и знал, что тебе хватит ума привести сюда ведьмака, — холодно, с ноткой горькой иронии сказал Детлафф, обращаясь к Регису.       Друг, стоявший в нескольких метрах, не опустил глаз. Он встретил взгляд ван дер Эретайна, и в его читалась твёрдость, смешанная с виной, которую тот не пытался скрыть. — Это единственный способ, Детлафф, — ответил Эмиель, сжимая ремень на груди. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Мы не можем позволить себе просто так проливать кровь, и я доверяю ему.       Геральт, стоявший с непроницаемым лицом, медленно перевёл взгляд с одного вампира на другого, а затем на де Манте, скалившуюся на него. Ветер растрепал его седые волосы, и он поправил рукоять меча, но не коснулся её, а лишь проверил, что она на месте. — Вы не очень-то рады меня видеть, — спокойно произнёс ведьмак, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка, словно он пытался разрядить скопившееся за это время напряжение. — Но, учитывая обстоятельства, я не удивлён.       Его речь пробудила голос де Манте, который , когда та заговорила, стал низким, почти шипящим, с животной яростью, которую она даже не пыталась сдерживать. — Ты привёл ведьмака на мои земли, Регис… — слова её лились с холодной угрозой, которая заставила воздух вокруг содрогнуться, а время остановиться. — Тебе не пришло в голову для начала спросить моего позволения?.. Вы не в своём треклятом Туссенте...       Радана шагнула вперёд, обходя Детлаффа, и оказалась за спинами пришельцев, её взгляд был прикован к Геральту, который уже начал медленно и предупредительно вытаскивать серебряный меч из ножен. Лезвие, блеснув в сером свете грозового неба, отразило её искажённое лицо. Эта наглость стала последней каплей в чаше терпения высшей вампирицы. Звон металла, когда клинок полностью освободился от ножен, пронёсся по равнине, смешиваясь с далёким рокотом грома.       Она резко рванула вперёд, толкая их с холма с такой силой, что Регис, едва успев среагировать, растворился в фиолетовом тумане и материализовался рядом с Детлаффом, который уже стоял наготове. Его тело было напряжено, а когти, удлинившиеся на пальцах, блестели, словно лезвия. Геральт же встретил её атаку серебряным клинком, и от каждого удара когтей о металл разносился пронзительный звон, похожий на раскаты молнии, разрезающие небо. Искры, высекаемые их столкновением, разлетались в стороны, оставляя в воздухе короткие вспышки, которые освещали их лица.       Вампирица атаковала снова и снова, её движения были быстрыми и хищными, и каждый удар сопровождался шипением, которое вырывалось из её груди. Серебряное лезвие, отражая длинные когти, звенело, и в этом звуке чувствовалась борьба двух сил — древнего существа и холодного металла. Но Радана была сильнее, её ярость и сила подпитывали движения, и она отбросила ведьмака в сторону с такой силой, что тот, описав дугу, приземлился на траву, откатился на стопах и, вскочив, встал в полный рост. Его жёлтые глаза сверкали в полумраке.       Детлафф, оценив это зрелище, шагнул к ней, лицо, похожее на морду пантеры, отражалось в алых глазах, и его когти с громким звоном встретились с её, в мгновение останавливая их. В этом столкновении не было агрессии — только сила, которую ван дер Эретайн использовал, чтобы успокоить её порыв. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал у самого уха: — Остановись, Радана. Выслушай.       Она замедлилась, но тело всё ещё было напряжено, дыхание — прерывистым, когда де Манте подняла голову, встретившись с помехой, от которой та не могла так просто отмахнуться. Её пальцы слегка дрожали, но её голос зазвучал с вызовом: — Ты хочешь защитить его? Ведьмака? Неужели?       Радана выглянула из-за его спины, и её взгляд упал на Геральта, который, с грохотом свалившись, теперь стоял на коленях, его тело было скорчено, а лицо искажено от боли.  Вампирица отчетливо видела, как его кровь застывает в венах, как тот с трудом дышит: её дар проник в него, заставляя его тело подчиняться ей. Над ним боязливо склонился Регис, его голос был тихим и успокаивающим, и он что-то говорил ведьмаку, пытаясь привести его в чувство. Бесполезно. — Я сказал, хватит… — свирепо повторил ван дер Эретайн, резко сплетаясь когтями с женщиной, блокируя её руки и притягивая их к себе. Это был беспрекословный приказ.       Радана на мгновение замерла, длинные когти медленно начали втягиваться, возвращаясь в свою обычную форму. Её лицо, всё ещё искажённое, начало приобретать человеческие черты, и в алых глазах мелькнула тень сомнения, которую де Манте не пыталась скрыть. Она исподлобья посмотрела на Детлаффа, затем на Региса и ведьмака, и её голос, когда она заговорила, был тихим, почти безразличным: — Я надеюсь, ты сможешь мне объясниться, Эмиель… Буду ждать вас у водопада.       Детлафф отпустил её, и его лицо медленно начало возвращаться к своему обычному облику, расслабляясь и словно благодаря де Манте за послушание. Над ним заклубился черный, непроглядный во тьме, туман, который проскочил сквозь него и, задержавшись перед остальными, начал стремительно удаляться на юг, за холмы. Вампир развернулся и сделал шаг назад, его рука опустилась, но взгляд был прикован к ведьмаку, который всё ещё пытался прийти в себя. Вокруг них стихал ветер, и дождь, наконец, начал падать, оставляя на траве тёмные пятна, которые быстро превращались в скользкие лужи. Гроза приближалась, и её раскаты становились всё громче. — Тебе действительно стоит ей все объяснить, — устало выдохнув, ван дер Эретайн обратился к другу, а затем к ведьмаку. — Я надеюсь, наши… разногласия не помешают тебе помочь Регису. — Мне показалось, что я помогаю вам, — Геральт особенно выделил последнее слово, пряча серебряный клинок в ножнах. — Нет, ты помогаешь только ему, — сухо отрезал вампир, так же обращаясь в туман, полностью растворяясь в воздухе.       Гроза над равнинами Метинны набирала силу, и дождь, хлеставший по земле, становился всё плотнее, заставляя траву пригибаться к земле, словно под тяжестью невидимого груза. Ветер, рваный и холодный, метался между ними, разнося запахи влажной земли, травы и металла. Где-то вдалеке сверкнула молния, на мгновение осветив серое небо, и вслед за ней прокатился глухой раскат грома, который, казалось, сотрясал саму землю.       Эмиель стоял на холме, глядя вслед алому туману, который растворился в серой пелене дождя, и его антрацитовые глаза, казалось, отражали тяжесть небес, опустившихся на них. Он чувствовал, как капли стекают по его лицу, смешиваясь с холодом, но он не замечал этого — его мысли были заняты тем, что только что произошло. Вампир знал, что его решение привести ведьмака сюда было рискованным, но он не видел другого выхода. Они стояли на пороге чего-то, что могло изменить всё, и Регис не мог позволить себе ошибиться. В его груди боролись два чувства: вина перед Детлаффом и уверенность в том, что он сам поступил правильно.       Геральт, стоявший чуть поодаль, смотрел на исчезающий силуэт вампира, и его лицо было серьёзным, почти задумчивым. Он провёл рукой по мокрой от дождя щеке, сбрасывая капли, и его жёлтые глаза, прищуренные от ветра, всё ещё внимательно изучали равнину, где только что бушевала битва. Ведьмак не был уверен, что сделал правильный выбор, согласившись помочь, но он знал, что если Регис просит его о чём-то, значит, это действительно важно. Геральт чувствовал, как холод проникает в его одежду, как вода стекает по его доспехам, добавляя им тяжести. Его мысли вновь возвращались к Радане, к её ярости, к силе, к тому, как её дар проник в его кровь, заставляя её застывать в венах и даже на минуту увидеть белый свет. Ведьмак встречал достаточно высших вампиров за свою жизнь, но она была иной: древняя, могущественная и неуправляемая, словно сама тьма обрела форму. Он точно был уверен, что её присутствие здесь делало всё гораздо более опасным. Мысль о том, что тот снова оказался втянутым в дела вампиров, вызывала у него иронию, но Геральт уже давно понял, что его жизнь не была простой. Он вздохнул, чувствуя, как воздух становится всё холоднее, и поднял голову, встречая взгляд Региса, который, казалось, говорил: "Всё будет хорошо". Но ведьмак знал, что это не так.