just a full tank away from freedom (a spitfire)

Впервые за долгие годы в Тренче поднимаются необычные ветра: порывистые и беспорядочные, они противоречат законам природы и всякой логике. Это похоже на накатывающую истерику, которая никак не случится, на щекотку под рёбрами, которую ничем не остановить. Июльский закат раздирает ветрами, раскидывая золотистые облака по бескрайнему сумеречному небу, и Джош наверняка знает, что это значит; пальцы начинают дрожать, а дыхание сбиваться. Тогда — на секундочку, лишь на пару мгновений — он задумывается, что будет, если воспротивиться судьбе хотя бы разок. Он мог бы и выждать, не бегая через весь материк за новой фигуркой для очередной партии, посмотреть — как новый цикл развернётся без него. С неудачным концом предыдущего цикла — и предыдущего, и предыдущего, и всех предыдущих — Джош свыкался тяжело и долго, будто половину его сердца вырвали и смололи в порошок, не засунув в грудную клетку ничего взамен. Дело было не столько в его привязанностях, сколько в ощущении собственной хронической бесполезности: новые витки обрывались, толком не успев начаться, новоиспечённые герои гибли один за другим, и всё это создавало впечатление положения на грани обречённого. Они не заходили достаточно далеко очень давно, и за это время Джошу начало казаться, что, возможно, нового прорыва не случится уже никогда. Он даже успел пожить с этой мыслью — но тёплой июльской ночью она в момент теряет какое-либо значение. Может быть, теперь бездействие его бы убило, и титул Факелоносца тоже перешёл бы кому-то новому. Всё это решалось чем-то в сотни раз могущественнее него, и спорить с этим Джош никогда не умел. Ему требуется всего ничего: выйти на утёс через перелесок, размять пальцы, потянуть шею, свести лопатки и глубоко вдохнуть. Предчувствие, вечно активный локатор под рёбрами взмывает в алеющее небо и рассекает материк пополам. Через минуту Джош знает наверняка: он уже за стенами, и ещё где-то на воле есть второй, но запутанные лабиринты ущелий в изломанном рельефе Тренча наотрез отказываются сводить их друг с другом. Это значит, что у него нет и шанса. Есть только у этого, первого — и Джош обязан найти его и провести через всё то же, через что проводил до этого остальных. Это не оказывается проблемой: Джош чувствует его приближение всю ночь, каждый перепад высот и каждый новый шаг ближе, и они отправляются навстречу ему ещё засветло. К полудню сотня Бандитов оцепляет каньон, рассаживается по верхушкам скал, притаившись и замерев. Джош напряжённо выжидает, натянув бандану до самых глаз. Это критически важно — не упустить его, дать знак вовремя, успеть рассмотреть, как следует. Молчаливые как смерть Бандиты устремляют взгляды на горизонт. Ветер разносит по долине мягкие шажки по мху и шелест ткани, и Джошу кажется, что он может услышать сомнения, висящие в дрожащем прогретом воздухе — точно ли он окажется здесь? Не собьётся ли с пути? Так проходят долгие часы, и ничего не происходит — ни птиц, ни животных, ни людей; внизу бьёт ручей, облака бегут по небу, и их тени скользят по пустому каньону без намёков на чьё-либо присутствие. Шёпот вдруг нарастает, становится оживлённее, бьётся о скалы мягким эхом. Джош поворачивает голову в начало цепочки — там, за добрые полкилометра, Бандиты вдруг шевелятся, встают, подходят к самому краю. Сердце делает паузу и заходится часто-часто; внутри что-то бушует, рвётся наружу, тянет вперёд магнитом. Бандит неподалёку наконец доносит ему сообщение — «внизу человек», но он в нём уже не нуждается. Новый Клэнси приходит, гонимый вперёд июльскими ветрами. Маленькая фигурка вышагивает в низине, широкими шагами уверенно преодолевая мокрые камни, и то и дело ныряет из палящего солнца в тень — и обратно. Джош поднимается с места, почти перегибаясь через край. С такой высоты ему ничерта не видно, он щурится, пытаясь разглядеть чужое лицо, и проклятое солнце щиплет слезящиеся глаза. Они сопровождают его по верхушкам, чтобы через несколько километров сравнять высоту и сразу забрать в лагерь — это план А, на который Джош неизменно рассчитывает. План А, впрочем, не срабатывал никогда, и не срабатывает и сейчас. Через несколько минут температура в каньоне будто падает на два десятка градусов, и Джош с упавшим сердцем поворачивается к Марку — своей правой руке. — У него хвост, — тихо говорит он, сжав челюсти. — Это Нико. Марк вылупляет глаза: — Ты уверен? Джош медленно кивает, впившись взглядом в дрожащий силуэт Клэнси внизу. Он запоминает лишь растрёпанные тёмные волосы — рассмотреть остальное ему не хватает ни зрения, ни времени. Бандиты на скалах выпрямляются и все как один поворачивают голову на запад. — Хочешь спуститься? Попробовать его отбить? — предлагает Марк. — С дуба рухнул? — качает головой Джош. — Если Нико здесь, он должен быть пойман. Смотри и жди сигнала. Они дожидаются, когда Нико размажет краску и поведёт Клэнси за собой. Только потом Джош вскидывает правую руку, и они бросают лепестки. Тысячи жёлтых пятен кружатся в воздухе, осыпаясь на землю, и маленькая фигурка Клэнси, повертев головой, вдруг срывается с места. Джош пристально провожает его глазами недолгие тридцать секунд, отмечая — этот Клэнси реагирует быстро, хоть и бегает так себе. Потом он неминуемо падает, и Нико, протащив его по земле, как труп, останавливается и протяжно кивает Джошу. Впервые смотреть на Нико спустя столько лет всё ещё разливает по внутренностям вязкое разочарование, изрядно разбавленное временем. Джош не понимает, что пытается сказать ему Нико этим кивком — обещает ли тяжёлый, мучительный цикл, или проявляет остатки уважения, но всё же кивает в ответ. Они не ждут ни одного лишнего дня и отправляются в город следующим утром; Джош ищет растрёпанные тёмные волосы, а встречает большие оленьи глаза, аккуратный нос и длинные ресницы. Новый Клэнси, в серой рубашке и с рюкзаком на спине, перепуган до ужаса. Он активно пытается дать заднюю, пока Джош не снимает бандану. Потом он улыбается — так, что чуть уши не краснеют. Они касаются ладонями: у нового Клэнси она прохладная и чуть дрожит, и это прикосновение ударом в солнечное сплетение разносит по телу Джоша оглушительную волну тепла. Он пережил первое возвращение, и это уже хорошие новости. Они выходят из города без проблем. Новый Клэнси теряет свою мягкую улыбку минут через десять, и за добрые полдня дороги она больше к нему не возвращается. В лагере за целый день его отсутствия оказывается по горло дел: инвентаризация, график дежурств, проверка больных, и выбора не остаётся — Клэнси временно переходит другим ответственным. По началу это даже кажется хорошей идеей — так он должен успеть раскрыться, пообщаться с другими, обрести чувство принадлежности. Новый Клэнси, отмытый, переодетый и обученный базовым правилам, принимает всё происходящее с апатичной отстранённостью — и вместо знакомств примерзает к дальнему бревну неподалёку от костра, как каменное изваяние, не поднимаясь даже для ужина. Джош понимает быстро, и это понимание его ни капли не радует: новый Клэнси — однозначный одиночка. От таких всегда больше проблем, чем пользы, их шарахаются остальные, и Джоша это раздражает — мастером игр на сближение он никогда не был. За целый вечер Джош проходит мимо него минимум раз семь, и тот не сдвигается с места, вцепившись в собственные колени. В конце концов ненавязчиво наворачивать круги надоедает, и Джош, стащив с кухни две порции уже остывшего ужина, безмятежно присаживается рядом. Он вручает Клэнси покоцанную жестяную миску, забыв натянуть добрую улыбку, и коротко говорит: — Поешь. Клэнси окидывает его таким взглядом, будто Джош подсунул ему в руки охапку взрывчатки. Джош растерянно усмехается. — В Деме тоже есть картошка. Я уверен. Клэнси пялится на него большими тёмными глазами и медленно, с опаской берётся за вилку. — У тебя что-то болит? Тебе плохо? — спрашивает Джош. Клэнси хмурится. — Я в порядке, — говорит он и перебирает вилку в пальцах. — Отлично, — говорит Джош. — Тебе ведь сказали, что ужин общий? Почему ты не взял еду со всеми? — А ты? — поднимает голову Клэнси. О. Ну, приехали. Джош снова растерянно усмехается. — Это ты хорошо подметил, — кивает он. — Возможно, ты как-то с этим связан. Клэнси пожимает плечами и жуёт холодную картошку. — Возможно, я пытаюсь подружиться, — надавливает Джош и заглядывает Клэнси в лицо. Тот совсем не впечатляется. — Возможно, я несу за тебя прямую ответственность. Клэнси прикрывает глаза. Джош вздыхает. — Тренч не терпит одиночек, понимаешь? Он стирает их в порошок. Клэнси вяло кивает. — Пока ты здесь, ты — часть лагеря. Мы сосуществуем вместе. Это единственный шанс выжить. Клэнси поднимает голову. — Я не думаю, что задержусь тут надолго. Джош чуть не давится картошкой. Формально, он почти стопроцентно прав — вряд ли Нико отпустит его так просто. Навскидку Джош даёт ему не больше двух недель. Клэнси никак не может знать, что ему это известно. — Это почему? — сворачивает он в улыбку. — Я знаю, что ты видел меня вчера. — Видел, — легко соглашается Джош. — Но ты был один, так? Больше — нет. В этом твоя сила. Джош треплет его по плечу — на пробу. Клэнси весь сжимается, как от удара, и бросает ему растерянный взгляд. Поторопился. — Не фанат объятий. Ничего, — легко говорит Джош и меняет тему. — Картошка хоть вкусная? — Угу. — Класс, — кивает Джош и принимает решение заканчивать с милыми разговорами ни о чём. — Как тебя зовут? Клэнси коротко заминается. — Тайлер. — Очень приятно! Я… — Джош, — перебивает Тайлер. — Я знаю. Не глухой. Джош округляет глаза. — Для тебя — Факелоносец. Ещё какие-нибудь интересные наблюдения за сегодня? Попытка осадить его с треском проваливается — Тайлер чуть ли не закатывает глаза, словно ответ абсолютно очевиден. — Утренний обход в пять, вечерний в десять. На ночные дежурства всегда идут по двое. На ужин завтра опять картошка, потому что остальные овощи сильно помяло ветром. У какого-то парня опять дырка в крыше. Челси с кухни рассыпала банку соли на землю, Диего совсем не умеет вязать узлы, и ещё — с таким ветром это место долго не простоит, и Марк хочет переехать. Это цитата. Тайлер упирается взглядом в него. Джош вскидывает брови. — Это… круто, — качает головой он, подавляя раздражение. — Представь, сколько всего можно узнать, если с кем-то разговориться? — Нисколько, — тут же парирует Тайлер. — Все в курсе, что Клэнси — это я, и все стараются делать вид, будто я их совсем не интересую. Никто не станет рассказывать мне про узлы и дежурства. Джош конкретно теряется. — Тебе не нравится слава? — осторожно спрашивает Джош. — Очевидно, все впечатлены твоей смелостью. Тайлер мотает головой. — Это опасно, — бормочет он. — Слишком много внимания к кому-то вроде меня. Джош затыкается и удивлённо поглядывает на Тайлера. Это неудивительно, что воспитанник Нико — не подарок, но он всё же имел наглость рассчитывать на немного более боевой настрой. — Ну а ты? — поднимает голову Тайлер. — Тоже так впечатлён, что даже ничего не объяснил толком? — Слушай, — спокойно говорит Джош. — Я настоятельно советую не ссориться со мной в первый же день. Ты явно устал. Сходи умойся и ложись спать. — Но… — Тайлер хмурится. — Завтра попробуем ещё раз, — Джош невозмутимо забирает из рук Тайлера пустую миску. — Иди. Тайлер качает головой и поднимается с бревна. Джош провожает взглядом его спину и трёт виски. На место рядом приземляется Марк. — Ну что? — живо интересуется тот. — Как он? — Невыносим, — заключает Джош с тяжёлым вздохом. — Я совсем отвык от новых Клэнси. Явно теряю хватку. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Марк. — Не знаю, я… Может, мне стоило с самого начала сильнее припугнуть его. Он явно не понимает своего места. — Ты спасаешь беглеца, Джош, — качает головой Марк, — а не воспитываешь пса. Я думаю, ему и так достаточно страшно. Поставь себя на его место. — На его месте я бы рвался в бой, — трёт лоб Джош. — Потому что он Клэнси. Я не знал, что вообще бывает иначе. Этот даже славу считает опасной. Ну и что это за герой тогда? — А куда нас привели предыдущие герои, которые рвались в бой с первой же минуты? — разводит руками Марк. — Никуда. Он здраво оценивает обстановку. Это как раз хороший знак, если хочешь знать моё мнение. — Слишком здраво. Он понимает, что его вернут в город, — вздыхает Джош. — Такими темпами ничего не сработает. — Он у Нико, Джош, — хмурится Марк. — Это наш лучший шанс. Ты и сам знаешь. Джош долго пялится на языки огня, сжирающие хворост. Уже сейчас ясно, что Нико вцепится в Тайлера не менее сильно, чем он — тогда стоит ли это вообще того? — Переубеди его. Заставь поверить, что он не вернётся, — говорит Марк. — Ему нужен друг и взаимное доверие, а не ещё один тиран. — Мы не заводим чересчур близких взаимоотношений с Клэнси, — прикрывает глаза Джош. — Это не приводит ни к чему хорошему. — Тогда зачем ты вообще устраиваешь с ним задушевные диалоги? — тихо говорит Марк. — Нахлобучил бы на него маску и отправил на Дему прямо сейчас. — Ты знаешь, что это так не работает, — качает головой Джош. — Он ещё даже не совсем Бандит. — Знаю, — кивает Марк. — Он всё равно им станет. Просто ты скидываешь на других то, что должен сделать сам. Не Бандиты его будут из города вытаскивать и вести с ним революцию, а ты. Поэтому и подружиться ему нужно с тобой, а не с нашими. — Рановато начинать разговоры о революции, — хмурится Джош. — Скажи лучше, ты хотел обсудить потенциальный переезд? Марк вздыхает. — Да, если такие ветра продолжатся, то мы и без урожая, и без жилья останемся. Сторона-то наветренная. Думал, можно было бы вернуться в старый лагерь — там место позволяло. Но сейчас погода вроде улеглась, да и не так уж это и срочно… Джош качает головой. — Нет, мысль разумная. Даже если пока спокойно, всё равно стоило бы территорию проверить, не думаешь? — Стоило бы, конечно. Мне собрать отряд на вылазку? Как срочно? Только там карту местности не обновляли несколько лет уже, может, троп этих и нет больше, — говорит Марк. — Хорошо бы с картографом… Джош щурится и склоняет голову. — Сможешь денёк тут меня заменить? — Опять? — удивляется Марк. — Ну, смогу, не вопрос, а зачем? Ты пойдёшь, что ли? — Может, и пойду, — кивает Джош. — Подумаю по пути, что мне делать с этим Клэнси, проветрюсь немного. — Если пойдёшь, возьми его с собой. — Марк! — хмурится Джош. — Что? — пожимает плечами он. — Поговори с ним по душам, посмотри способности. Ну и правда — место проверите, карты поправите, если надо. Джош усмехается. — Я пожалею? — Нет, — качает головой Марк. — Ты приведёшь обратно готового Клэнси. Джош не то чтобы верит Марку, но всё равно будит Тайлера, когда чернильное небо только начинает светлеть. Тот, перепуганный и нервный, резко подскакивает и, размахивая руками, чуть не врезает ему по лицу. Джош впихивает ему рюкзак, практически вытаскивает из палатки и всовывает холодную лепёшку с мясом. Тайлер к еде не притрагивается и заметно бледнеет, шагая за ним. — Что происходит? Куда мы идём? — говорит он, и Джошу хочется упереть лицо в ладонь. — В Дему, конечно, — легкомысленно отвечает он. — Экскурсия закончена. Тайлер замирает на месте. — Эй, — говорит Джош, трогая Тайлера за плечо, — это шутка. Я не отдаю своих людей обратно в Дему, даже если я им не нравлюсь. Нам предстоит вылазка в Тренч. — Сейчас? Сколько времени вообще? — Тайлер делает шаг назад и поправляет лямку на плече. — И что ты напихал в этот рюкзак? Кирпичи? Джош наивно полагал, что с сонным, ещё не пришедшим в себя Тайлером говорить будет куда проще — но, видимо, навык полемики был вшит в его ДНК. — Вода, еда, снаряжение. Достаточно, или тебе всё перечислить? — Ну да, — серьёзно говорит Тайлер. — Перечисли. Джош вскидывает брови. Опять попался. — Заглянешь на привале через пару часов. Идём. Они петляют между палаток, выходя на окраину лагеря. Джош подхватывает из земли горящий факел, кивает дежурному и ступает в перелесок, не оборачиваясь. Тайлер, недовольно вздыхая, тащится следом. Густо растущие вокруг лагеря деревья встречают их хмурым влажным холодом. — Я тебе с какой целью конкретно нужен? — не успокаивается Тайлер. Под ногами пружинит мокрая от росы земля. Джош втягивает воздух. Запахи — терпкая трава, сладковатая древесина, свежая листва, — врываются в лёгкие ярко и отчётливо; значит, день обещает быть тёплым и ясным. — А тебя совсем доверять авторитету не учили, правильно понимаю? — Меня учили, что Бандиты — безжалостные монстры и предатели Священного Муниципалитета, — ровно говорит Тайлер. — Видимо, я не обучаем. Джош разражается заливистым смехом и задорно объявляет: — Двенадцать километров на северо-восток, разворот, двенадцать километров обратно. Маршрут петлёй. Мы вернёмся до заката. Хмурый Тайлер шуршит брезентовой курткой и дарит ему неуверенный взгляд. — Да брось, — говорит Джош. — Ты ведь уже пересекал куда большие территории пешком. Сколько ты здесь провёл в прошлый раз? — Четыре дня, — бормочет Тайлер. — Четыре дня? — с деланным удивлением переспрашивает Джош. Он и без того знает. — Как ты выжил? — С трудом, — безэмоционально говорит Тайлер. — Эй, Факелоносец? — Да? — Можно я не пойду? — спрашивает Тайлер, и Джош резко останавливается. Тайлер смотрит на него ровно, чуть хмуря брови, и вцепляется в лямки рюкзака. Джош ведёт головой. Отказывается? Почему? — Ну, не иди? — вскидывает руки Джош. — Не потащу же я тебя силой? Тайлер кивает и обходит его. Джош хмурится. — Что ты делаешь? — Иду, — пожимает плечами Тайлер. — Двенадцать километров на северо-восток, ты сам сказал. Джош подскакивает ближе, подстраиваясь под его темп. — Ты только что… — Я не сказал, что не пойду, — говорит Тайлер. — Я спросил, разрешено ли это. Джош давит глубокий вздох и решает ничего не отвечать. По лицу пару раз прилетают хлёсткие ветки, и он придерживает их, чтобы не прилетели и в Тайлера — хотя мысль назло ему отпустить их все разом кажется соблазняющей. Перелесок выпускает их из тёмного спутанного кокона прямиком на утёс — тот самый, где Джош встречал новые ветра. Теперь их виновник стоит рядом и озирается, и его глаза постепенно загораются: между изломанными силуэтами скал и бескрайним лиловым небом чертит алую полосу предрассветное солнце. Этот красный идёт Тайлеру — как пошла бы красная маска и красный скотч на плечах. До этого им, впрочем, как пешком до Волдсоя. — Горные тропы могут быть очень опасны, — говорит Джош, сдвигаясь с места. — Я всегда должен быть впереди. Смотри под ноги, держи равновесие, не глазей по сторонам. Понял? — Я уже сказал, что в прошлый раз шёл от самых стен четыре дня подряд, — недовольно отзывается Тайлер, но послушно пропускает его вперёд. — Я имею представление о том, как здесь ходить. — А я уже сказал, что несу за тебя ответственность, — вскидывается Джош. — Хочешь умереть в первые же сутки? Виалистов наслушался? Он моментально жалеет — отношение Тайлера к смерти он пока не нащупал, и задавать подобные вопросы в лоб могло бы обернуться большой ошибкой. Тайлер почему-то реагирует вполне спокойно. — Нет, — серьёзно говорит он. — Просто не люблю, когда меня поучают. Джош цепляется за этот новый обрывок сокровенной информации. — Я задам вопрос, — говорит он и поспешно исправляется: — Можно? Тайлер сзади шуршит курткой. — Задай. — Ты долгие годы провёл в Деме, так ведь? Что всё это время держит тебя в живых? — Если я умру, то проиграю ему, — просто говорит он. — Я не люблю проигрывать. И тем более проигрывать Нико. Джош долго молчит, гуляя взглядом по горизонту. Стоило бы развить тему. — А ты… — Теперь я, — перебивает его Тайлер. — Вопрос за вопрос. Джош вздыхает и пожимает плечами. — Давай. — Что держит в живых тебя? Джош теряется. За всю свою жизнь он никогда даже не рассматривал смерть, как возможный вариант развития событий. — На моей жизни завязано слишком многое, — говорит он. — Меня ведёт чувство долга. — Я думал, у вас на свободе не оперируют такими понятиями. Что ты должен? Кому? — Вопрос за вопрос, — усмехается Джош. Они спускаются по остывшим камням, пересекают широкое ущелье по диагонали. За скалами медленно встаёт тёплое белёсое солнце, в расщелинах запевают жаворонки, и над гладью ручья вьются первые мошки. Джош тушит факел и набирает питьевой воды, Тайлер умывается прямо в ручье, и они карабкаются наверх, упорно и долго. Когда Тайлер делает первый шаг на вершину, у Джоша на секунду перехватывает дыхание. Вставшее солнце окутывает его тёплым свечением с головы до ног, сея в тёмных глазах жидкое, гипнотическое золото, и слабый ветер — чуть солёный, значит, с побережья — мягко перебирает волны в его волосах, подталкивая в спину. Тайлер встречает его взгляд и — совсем неожиданно — расплывается в широкой искренней улыбке. — Что? — смеётся он, и Джош не сразу находится со словами. — На солнце выглядишь совсем по-другому, — просто говорит он. — Неудивительно, — ведёт плечами Тайлер. Он вдруг фиксирует глаза на горизонте, и его лицо в секунду мрачнеет. Джош оборачивается — взгляд неизменной чёрной дырой примагничивает Дема. Она не вызывает у него никаких ярких эмоций — как и любая другая точка на карте; она там всегда была, и, наверное, всегда будет. Тайлер, впрочем, весь напрягается, сводит плечи. — В Деме солнца не бывает, — щурится он и сдвигается с места. — Ну так что? Хочешь спросить у меня что-нибудь? Джош тщательно выбирает свой следующий вопрос, перебирая тысячи вариантов: все они кажутся слишком прямолинейными, недостаточно бережными, интересными, стоящими того. Тайлер продолжает беспорядочно оглядываться, как в приступе невроза — на каждую сотню шагов следует минимум один поворот головы. — Чего ты боишься? — спрашивает Джош через несколько минут. Тайлер щурится, и длинные ресницы заходятся дрожью. — Много чего, — говорит он. — Сломать что-нибудь, например. Оглохнуть. Темноты… немного. Плохо пошутить в неподходящий момент. Он замолкает, прикусывая губы. — Но больше всего, конечно, вернуться, — выдыхает он. У Джоша перехватывает горло. — Я уже выучил, что это может произойти в любой момент, — тихо продолжает Тайлер. — Да хоть сейчас. И от «вернуться» до «совершить акт Виализма» путь совсем недолгий. — Я тоже немного боюсь темноты, — спокойно говорит Джош. Тайлер опять вертит головой. — Заканчивай туда смотреть. Он за тобой не придёт. «Не сейчас» — хочет добавить Джош, но прикусывает язык. — Ты не можешь знать, — качает головой Тайлер. — Могу, — не соглашается Джош. — Ты бы почувствовал, разве я не прав? И он бы почувствовал. Тайлер хмурится, упираясь взглядом в землю. — Ну же, — вздыхает Джош. — На что это обычно похоже? — На холод, — говорит Тайлер. — Это он и есть — холод. Будто тысячи иголок вонзаются в спину. И парализуют намертво. — А сейчас как? Чувствуешь холод? Может быть, паралич? Для пущей убедительности Джош протягивает руку и легонько оглаживает его между лопаток. — Что чувствуешь сейчас? Опиши, подробно. Давай. — Воздух потеплел. Немного разряжен, если слишком глубоко вдохнуть, голова кружится. Солнце прилично печёт, мне уже жарко. Хочется зевать. Ноги устали, больше всего — колени, — тихо перечисляет Тайлер. — У тебя тёплая рука. Джош игнорирует покалывание в пальцах и невозмутимо кивает. — Хорошо. Не бойся. Страх — это прямая капитуляция. С каждым шагом мы уходим только дальше от неё. Твой вопрос. Тайлер думает совсем недолго. — Когда ты последний раз плакал? Они идут по верху долгие часы, и от жары и вопросов Тайлера у Джоша плавится мозг: он будто стремится вывернуть его наизнанку, всё продолжает ковырять внутренности, подступается с разных сторон. Джош всё равно старается ему не врать. Тайлер и вовсе, кажется, говорить неправду не умеет. Воздух и свет подкрашивают ему кожу, раскрывают плечи, добавляют в глаза любопытного блеска. Певчие ласточки подхватывают их смех, разносящийся по плато. Джош никак не может нащупать, получится ли из Тайлера сносный Клэнси — но компаньоном он оказывается хорошим. Не совсем цель их похода, но и такой результат сойдёт. Он всё равно продолжает пререкаться по поводу и без — у Джоша появляется теория, что он делает это из чистого принципа. Стоит отдать ему должное — в этих мелких перепалках ни о чем Джош впервые за целую вечность чувствует себя нормально, до скучного обычно, будто в эти долгие солнечные часы ходьбы нет ни вековой тирании, ни кровопролитной войны, ни пары сотен мятежников, цепляющихся за жизнь на диких землях, ни беглецов, ни стен, ни самоубийств. Увлёкшись болтовнёй, Тайлер теряет свою былую внимательность — и потому чуть не шагает в овраг с разбегу. Джош едва успевает схватить его выше запястья, сильно дёргая на себя — Тайлер едва не впечатывается в его лицо своим и дарит ему нечитаемый взгляд, прежде чем пристыженно отступить. — Что я говорил? Смотри под ноги! — прикрикивает Джош и лезет в карман за картой — Тайлер, может, и слепой дурень, но ошибка всё же его. До сих пор все тропы оставались уцелевшими, но свою удачу они, видимо, исчерпали. Джош сверяет ландшафт с зарисованным несколько минут, прищуриваясь и хмурясь, вертит карту, даже выуживает компас для точности — и результат проверки не радует его совсем. — Тропу завалило, — резюмирует он, сминая карту в руках. — Вперёд не пройти. Можно попробовать спуститься. — Не выйдет, — качает головой Тайлер. — Ни одного спуска в пределах видимости. Если и спускаться, то только прыгать. Джош подходит к краю, перепроверяя за ним — к сожалению, Тайлер оказывается прав. Он мысленно прикидывает высоту: пара выступов сохранилась, можно было бы аккуратно слезть по ним. Это, впрочем, потребовало бы много времени и ещё больше сноровки. — Я тебя с этих камней не отскребу потом, — вздыхает Джош. — Перекусим и пойдём в обход через лес. Это будет дольше на пару часов, но до заката успеем вернуться. Тайлер, кажется, впервые совсем не спорит — послушно принимает из его рук паёк, жуёт сушёное мясо и ягоды, жадно прикладывается к бутылке воды. Воздух нагревается ещё сильнее, и Джош стаскивает худи, запихивая в рюкзак. Тайлер от своей куртки не отказывается, вцепляясь в неё, как в единственную защиту. Густые деревья принимают их в свои объятия так крепко, что почти закрывают небо. Они долго-долго идут по склону: солнечные лучи пробиваются сквозь листву, чертят причудливые рисунки в воздухе. Сойки заходятся трелями, и где-то в кустах стрекочут сверчки. Джош продвигается по лесу медитативно, замедляя дыхание и обращаясь в слух. Тайлер под боком больше получаса тишины не выдерживает. — Я тут подумал, — начинает он, и Джошу приходится напрячься, — а мы куда идём вообще? Мы полдня уже тащимся, а ты ни слова не сказал. — В место, где раньше был наш лагерь. — Ага. А зачем? — Рассмотреть возможность переезда обратно, — говорит Джош, — и проверить правильность карт. — Так, — хмыкает Тайлер. — А я тут причём? У меня ни для чего из этого квалификации нет. — Что случилось с правилом «вопрос за вопрос»? — Это не считается, — качает головой Тайлер. — Я сейчас не спрашиваю тебя ни о чём личном. Джош холодеет, судорожно соображая — он надеялся, что эта тема подождёт хотя бы до старого лагеря, а то и до дороги обратно. — Ты знаешь, мне жутко не нравится, когда мне недоговаривают, — хмурится Тайлер. — И когда вещи не имеют смысла. Интересный набор получается. Джош скашивает взгляд — по низкой траве проходится порыв ветра. Ладно. Он сам это начал, и отступать тут совсем некуда. Джош набирает воздуха в лёгкие и решается на главный вопрос всего этого путешествия. — Титул «Клэнси», — начинает Джош осторожно. — Что он значит для тебя? Тайлер хмурится и задумчиво склоняет голову. — Титул — это громкое слово, — медленно говорит он. — Я бы назвал это псевдонимом. Джошу вдруг кажется, что он дышит слишком часто, идёт слишком быстро, ступает слишком громко. Он сжимает челюсти. — Я как-то наткнулся на архивный сайт в городской сети — абсолютно случайно, — говорит Тайлер. — Я знаю, что так подписывались беглецы до меня. Или просто несогласные, если честно, я так и не разобрался. Из-за этого компьютера меня выволокли за шкирку. Нико почему-то был не в восторге. Джош медленно кивает, стараясь не спугнуть его неожиданно развёрнутый ответ. — Мне нравится писать, — говорит Тайлер. — Это то, чем я, наверное, живу. Мне показалось правильным продолжить эту традицию с подписью. Может, кто-то ещё в городе прочитает моё письмо? Джош глубоко вдыхает, перебирая пальцами лямку рюкзака. — Ты что-то почувствовал, когда подписался так? Тайлер ведёт плечами. — Надежду. И страх, — говорит он. — Я отлично понимаю, что это может приковать ко мне ненужные взгляды. Джош прищуривается. Снова — ответ ни туда, ни сюда. — Ну, в общем-то, и приковало, — очень тихо добавляет Тайлер и оборачивается на него. — Мой вопрос. Джош поднимает глаза. Лицо Тайлера вдруг мрачнеет. — Зачем было отводить меня так далеко, чтобы наконец-то об этом спросить? Джош чуть не застывает на месте и не успевает найтись с ответом. — Может быть, я неправильно сформулировал, — медленно продолжает Тайлер. — Зачем ты на самом деле взял меня с собой? По кронам над ними проходятся быстрые, беспорядочные порывы ветра. Джош выдыхает. — Тебе бы хотелось спасти свой народ? — спрашивает он. Тайлер отвечает ему громким смешком. Джош хмурится. — Погоди, ты это серьёзно? — стирает усмешку он. — Это ты не по адресу. — Я так не думаю, — качает головой Джош. — Так хотелось бы или нет? — Хотелось бы, — кивает Тайлер и снова криво улыбается. — Ещё хотелось бы прямо сейчас блинчиков в сиропе и фортепиано посреди леса. Жаль, что не все мечты сбываются. — У меня есть план, — непреклонно гнёт Джош. — Я работаю над ним много лет. — Что за план? — мрачно отзывается Тайлер. — Революции, — просто говорит Джош, и Тайлер кивает так, будто ничего другого услышать и не ожидал. Восторга на его лице, впрочем, не читается. — Необходимо собрать людей, заручиться поддержкой изнутри, тщательно подготовиться. Но это возможно — пойти на Дему и наконец освободить её. — Ага, — говорит Тайлер. Усилившийся ветер приминает траву и иногда бьёт Джоша по лицу. — Конечно, любой революции нужен лидер, — спокойно продолжает Джош. — Харизматичный и упорный, тот, кто беспрекословно поведёт людей за собой. Тот, кто умеет обращаться со словом, тот, кто правда видел мир за стенами и был его частью, тот, в ком достаточно отчаяния, чтобы бороться. Лицо Тайлера надламывается. — Пожалуйста, не говори, что ты это про меня, — шепчет он в сторону. — Про тебя, — непреклонно кивает Джош. — Хватило одного письма, чтобы люди в тебя поверили. — Ты в себе вообще? Я бы ни за что не вернулся сам, — Тайлер выпускает смешок. — Ну хорошо, давай обсудим гипотетические планы без смысла. Вот мы все вошли в город. И что? — Ты убьёшь Нико, — выдыхает Джош. Тайлер вылупляется на него. — Нет, — мрачно усмехается он. — Я не пойду против него. — Ты будешь готов, — говорит Джош. — Это требует времени, конечно. Но в конечном итоге только ты сможешь его победить. — Ты ничего не знаешь о Нико, — цедит Тайлер, и Джош чувствует накатившую тошноту. — Это невозможно. Джош пробует снова: — Ты будешь не один, и… Под ногами хрустит сухая ветка. Тайлер вскидывается. — На пару часов я и правда подумал, что ты хочешь подружиться. — Я хочу, — поспешно кивает Джош. — Всё, что я сказал, никак не мешает этому факту. — Ты несёшь чушь, — тихо говорит Тайлер. — Я никогда не смог бы его убить. — Почему? — хмурится Джош. — Разве ты не должен ненавидеть его? — Потому что я — не всесильный Факелоносец, которого даже в Деме боятся, — цедит Тайлер. — И уж точно не герой-революционер. Я обычный беглец. Я только это и умею. Шелест в кронах превращается в хлёсткий треск, бушуя над их головами; ветви бьются друг об друга, и листья срываются с ветвей. Джош смахивает с щеки листок и поднимает взгляд — между деревьями виднеется просвет, и у Джоша падает сердце. На него смотрит кусок серого, почти чёрного неба. Это очень, очень плохо. Только тогда Джош замечает всё остальное: ни одного насекомого, замолкнувшие птицы, отчётливый запах озона в воздухе. Джош хватает Тайлера за локоть, чтобы вытянуть из леса побыстрее; тот вырывается. — Он убьёт меня, — повышает голос Тайлер. — Я знаю это наверняка, потому что он взрастил меня. Не тебя. Да, часть меня его ненавидит, и город этот проклятый, и религию, от которой люди дохнут пачками. Да вот только долги вешать на меня не нужно — уж точно не тебе это делать. — Тайлер, — вздыхает Джош. — Я очень прошу тебя успокоиться. Это, впрочем, имеет мало смысла — Тайлер уже самолично нагнал на них грозу. Тот, конечно, заходится сильнее: — Успокоиться? Да, без проблем! Может, ещё тогда не будем друг другу лапшу на уши вешать? Джош выдыхает, крепче хватает Тайлера за куртку, игнорируя попытки вырваться, и тащит его за собой. — Ты забываешься, — цедит он сквозь зубы. — Забыл уже, кто тебя из города вытащил? Они выходят на широкую пустошь: в небе клубятся плотные грозовые тучи, и порывы ветра чуть ли не сносят их с ног. Джош оглядывается несколько раз и медленно моргает. Он понятия не имеет, куда они вышли. Тайлер с завидным упрямством игнорирует окружение и шумно набирает полные лёгкие воздуха. — Я тебя что, просил? — выкрикивает он. — Лично, что ли, сказал, что нуждаюсь в твоём спасении? Это ты выбрал меня на позицию какого-то особенного, с которым нужно великодушно возиться! — Я тебя не выбирал, — качает головой Джош. Если бы это зависело от него, он бы выбрал кого угодно другого. — Ты сам выбрал меня, выбрал всё это, как только впервые вышел за стены. Ради кого тогда твои письма? — Ради меня! — вскидывается Тайлер. — Я выгрызал свою свободу годами. Всю свою жизнь мечтал выйти за стены, чтобы просто напросто выжить! — Пока Нико жив, твоя свобода — это вопрос времени, — перебивает Джош. — Как и жизнь, в общем-то. Разве это тебе не очевидно? Тогда по их головам со всей силы ударяет ливень. Дождь моментально приминает Тайлеру волосы, скатывается по щекам и ударяет по жёлтому скотчу на плечах. Его лицо всё кривится, как от сильной боли, и сквозь сжатые зубы он цедит: — Хреновый из тебя лидер. Тайлер отворачивается и бодро шагает прочь. — Куда ты пошёл? — выкрикивает Джош сквозь воющую бурю. Тайлер даже не поворачивает головы. Джош теряет остатки самообладания, подлетает к нему и резко дёргает на себя. — Куда ты прёшься, идиот? Я не знаю, где мы, — выходит из себя Джош. — Мы вышли не туда, и, видимо, прилично. — Класс! — рявкает Тайлер. — Можешь меня тут и оставить. — У тебя совсем мозги отшибло? Мы хрен пойми где в разгар шторма, придурок! — рявкает Джош. — Ты должен держаться рядом, нравится тебе это или нет! — Я ничего не… — Заткнись, Тайлер, — рычит Джош, пульсируя злостью с головы до ног. — Хотя бы раз в своей жизни закрой рот вовремя. Джош оглядывается, внимательно и долго, и к горлу подступает вязкая паника — низкие обветренные скалы вдалеке, хмурые и неприветливые, не навевают вообще никаких воспоминаний об этой местности. Ветер бросает им в лица горсти ледяных капель и почти сбивает с ног. Джош напирает в ответ, упрямо и сердито, хотя врать себе не пытается — он не знает, куда именно они идут. Он судорожно достаёт из кармана вымокшую карту. Капли, громко ударяясь об бумагу, заставляют её рваться прямо в его руках и размывают чернила. Очередной порыв ветра вырывает её из его ослабевших пальцев и стремительно уносит, протащив по влажным камням. Джош порывается за тем, что осталось от карты, и, подскользнувшись, чуть не приземляется головой на камни. Тайлер успевает схватить его за локоть. — Мне уже позволено говорить? — невероятно спокойно спрашивает он, и Джош, с трудом выпрямляясь, едва подавляет нестерпимое желание дать ему по лицу — ничего этого бы не случилось, если бы он держал себя в руках. — Валяй, — на остатках своей выдержки отмахивается Джош. — Мы не можем идти сейчас. Нужно переждать дождь. — Тогда мы не успеем вернуться до темноты, — качает головой Джош. — Надо поворачивать назад. — Не сейчас, — говорит Тайлер. — Это опасно. — Это просто дождь, — кривится Джош, и, будто ему назло, небо рассекает молния. Тайлер выразительно ведёт бровью и разводит руками. Джош смотрит на небо и отсчитывает секунды. На семнадцатую по пустоши разносится оглушительный раскат грома. Гроза в шести километрах даёт им около двадцати минут, чтобы спрятаться. Джош возвращается взглядом к лесу — высокие деревья не послужат хорошей защитой. — В скалах могут быть пещеры, — кивает Тайлер на пейзаж впереди. — Я бы переждал там. Джош кивает, и небо разражается молниями. — Давай в темпе. Они пересекают равнину целую вечность — начинают с мелких шажков, потом набирают скорость, и в конце концов им приходится перейти на бег. Скалы впереди приближаются медленно и мучительно, словно смеются над ними. По долине разносятся раскаты грома, и они ударяют ногами об землю, вторя ему. Тайлер чудом не падает, скользя по низкой мокрой траве, и на десятый раз Джош крепко хватает его за руку и тащит за собой. На удачу, в скалах действительно находится достаточно низкая и просторная пещера. Джош резво взбирается по камням и затаскивает выше Тайлера. Тот цепляется за его руку железной хваткой и бьётся об выступы всеми возможными частями тела. Только оказавшись в пещере, Тайлер отползает в самый дальний угол, прижимает колени к подбородку и замирает, нахохлившийся и совсем разбитый. Джош, всё ещё варящийся в остатках собственной злости, следует собственному совету и не пытается больше ничего сказать. Он скидывает рюкзак и скатывается по стенке пещеры на землю, откинув голову. Они молчат несколько часов. Джош закрывает и открывает глаза каждые несколько минут, и ливень стеной за входом в пещеру нисколько не меняется. Иногда он оборачивается на Тайлера. Тот, бледный и измученный, ни разу не встречает его взгляд. Под разодранными на колене штанами, кажется, кровоточит. В груди у Джоша скребётся всё навязчивей — то ли тревога, то ли вина. Когда гром перестаёт сотрясать каменные своды пещеры, дождь наконец стихает. Тайлер высовывается из тени и выглядывает наружу. — Мы не вернёмся сегодня? — тихо, почти жалобно спрашивает он, и Джош устало кивает. — Уже почти сумерки, — говорит он, поднимаясь. — Заночуем здесь и вернёмся утром. Джош копошится в рюкзаке, и Тайлер растерянно смотрит на него. — Вернусь в лес собрать хворост, — говорит он, отдавая Тайлеру рюкзак. — Обработай свои раны. Раствор в маленькой коричневой фляжке. Тайлер открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге просто кивает. Джош ступает по остывшей земле бесшумно и мягко — влага плотно оседает на лице, и в густых опускающихся сумерках он выходит один на один с простой мыслью: всё потеряно. Этот Клэнси даже не зайдёт на виток. Что дальше? Он долго всматривается в наглухо затянутое облаками низкое небо, в почерневшие камни под ногами, в тёмные кроны деревьев и раскиданные в изумрудных кустах жёлтые цветы. Джош надеется на знак от сил куда мощнее всего его существа, помноженного на сто. Всё без толку — Тренч молчит, хмурый и потрясённый, словно тоже обижен. Он долго договаривается с собой — плевать, если с этим Клэнси ничего не выйдет, плевать, если следующего придётся ждать десяток лет. Тайлер не обязан ему нравиться, чтобы заслуживать своего места в лагере, да что там — он не обязан ему вообще ничем. Загвоздка в том, что он хотел бы, чтобы Тайлер был его Клэнси — хотел бы даже, чтобы тот зашёл дальше всех предыдущих, назло его собственным предрассудкам. И всё же, собирая хворост в уже практически наглухо тёмном лесу, он осознанно даёт Тайлеру хороший шанс уйти: со всеми их припасами, в надёжном укрытии опускающейся темноты. Тогда тот мог бы спрятаться где-то на краю материка, и, если повезёт, спокойно прожить остаток жизни на свободе и в одиночестве. Так он бы не был обречён положить свою жизнь на войну и перестал бы быть его проблемой. Но если Тайлер останется — то подтвердит наверняка, что способен на гораздо большее, чем вечно от чего-то бежать.

***

Тайлер не уверен, что Факелоносец планирует возвращаться. Наверное, поэтому после его ухода он позволяет себе закусить мокрый рукав куртки и вымученно расплакаться, поджав колени и крепко зажмурив глаза. Может быть, он действительно здесь его и бросит — великодушно оставив ему все припасы и место для ночлега. Это было бы вполне логично: он бы сказал Бандитам, что напарник трагически погиб в разгар грозы, и разговоры о Клэнси бы затихли, не успев начаться. Это бы, в свою очередь, обеспечило бы ему алиби. Он бы и в одиночку продержался какое-то время, и, если бы его нашли — когда бы его нашли, — у Нико не было бы доказательств ни его связи с Бандитами, ни, тем более, участия в революционной деятельности. Впрочем, это наглухо противоречило бы изначальной цели его побегов — Тайлер мог бы справиться в одиночку, но изо всех сил не хотел снова оставаться один. Он не знал, что своим проклятым письмом подписал себе приговор и вляпался в вековую войну так быстро и так глупо. Ладно. В любом случае, ему необходимо пережить эту ночь — с Факелоносцем или без него. Вытерев лицо дрожащими руками, Тайлер смачивает чистую ткань спиртом и долго стирает запёкшуюся кровь с коленей, локтей и ладоней, морщась и матерясь. На негнущихся ногах оттаскивает к выходу крупные камни, освобождая место. Устраивает подобие костровой ямы из камней помельче. В рюкзаках находит брезентовые свёртки и раскладывает их на земле, поверх пристраивая свою куртку. Худи Факелоносца он не трогает от греха подальше — если тот всё же вернётся, наверняка снова будет недоволен. Спальное место у него получается сносное, но ужасно холодное. С заходом солнца влажный остывший воздух пробирает до самых костей. Тайлер плохо переносит холод — он неминуемо напоминает ему о том, от чего он бежал. Факелоносец всё же возвращается — Тайлера хватает лишь на небольшое недоумение. Тот, почему-то, тоже выглядит удивлённым. Они это не обсуждают. Он выкладывает на землю охапку насквозь сырой древесины и горсть грибов. Только тогда Тайлер понимает, что без него ему пришлось бы голодать до утра. Он вдруг чувствует себя невыносимо глупым. — Хорошая работа, — мягко говорит Факелоносец, осматривая перестановку. — Спасибо. Тайлер кивает, бросая древесину в костёр. Пальцы у него мелко дрожат. — Ветки мокрые, — говорит Факелоносец. — Долго не прогорят. Он лезет в рюкзак и бескомпромиссно впихивает ему своё худи. Тайлер вздыхает — он не хотел создавать ему ещё больше проблем. — Я не возьму, — качает головой Тайлер. — Ты замёрзнешь. — Не замёрзну. Надень, — выдыхает Факелоносец и добавляет мягче: — Пожалуйста. От такого дружелюбия Тайлер в конец теряется. Никаких сил с ним спорить у него не остаётся. — Ладно, — неуверенно тянет он. — Спасибо. Он отворачивается и стаскивает с себя мокрую насквозь футболку. Ему кажется, что Факелоносец пялится ему в спину — но, когда он оборачивается, тот уже нарезает грибы перочинным ножом. Они ужинают пресными жареными грибами в тишине. Может быть, Факелоносец думает, что Тайлер — безнадёжное разочарование, и обсуждать им больше нечего. Тайлеру есть, чем это оспорить — но выяснять отношения сейчас вдруг кажется предельно идиотской идеей. Они успевают просушить часть одежды на себе, и ещё часть — на широкой палке. Тайлер нескончаемо крутит в голове его предложение: представляет себя в эпицентре планирования стратегии, во главе революционного марша, в бою с Нико. От этих фантазий ему становится тошно, дискомфортно, страшно. Потом костёр безвозвратно потухает, испуская в воздух жидкие росчерки дыма. Факелоносец доливает последнее горючее на факел, прислоняя его к стене пещеры, прикладывается к фляжке и впихивает её Тайлеру. Алкоголь — безвкусная субстанция, выжигающая внутренности — должен его согреть, обещает он. Потом они ложатся на промёрзлую землю, стараясь выдержать какое-то расстояние — получается только пара сантиметров. — Факел скоро прогорит в ноль, — выдыхает Факелоносец. — Постарайся уснуть до этого, иначе нам придётся бояться темноты вместе. Тайлер не верит, что этот мучительный день заканчивается так быстро и так рвано — будто не случилось никакого закономерного итога. Он даже не пытается спать, пялясь в потолок и исследуя трещины в пещерных сводах. Тянущее чувство в горле не даёт ему покоя. Ему кажется, что Факелоносец вот-вот подскочит на месте и снова начнёт упрямо его убеждать. Факелоносец молчит. Поза, в которой Тайлер старается оставаться, чтобы ни за что его не касаться, отдаётся болью в ноющих мышцах. Факел неумолимо гаснет с каждой минутой, и он знает: когда на них опустится темнота, она сожрёт его без остатка. Он чувствует взгляд Факелоносца на себе довольно долго и позволяет ему смотреть, не подавая виду, даже когда его начинает мелко знобить. Факел испускает последний всполох и гаснет. Пещеру заливает белый свет полной луны. Тайлер испускает дрожащий вдох. Ну, вот и оно. Факелоносец копошится рядом, потом просовывает руку под Тайлера и притягивает к себе, заключая в объятия. Тайлер окаменевает в его руках и боится дышать. Что он делает? — Ты весь дрожишь. Я сохраняю тепло, — ровно говорит Факелоносец у него над ухом. Тайлер закусывает губу изнутри и вопросительно пялится в темноту. Факелоносец его взгляды не видит и не читает. Вместо этого он кладёт ладонь Тайлеру на затылок, проводит кончиками пальцев по коже головы: вверх, вниз, по кругу, методично и размеренно. Наверное, Факелоносец думает, что это его успокоит. От этой мысли Тайлеру хочется рассмеяться. Внутри него всё сжимается, как пружина. Он рвано выдыхает и моментально жалеет — в ночной тишине этот выдох звучит слишком громко. Факелоносец прижимает Тайлера ещё ближе, практически закидывая его голову к себе на плечо. Спускает ладонь к шее, нажимая, перекатывает зажатые мышцы под пальцами. Его прикосновения — горячие и крепкие. Тайлер распахивает глаза и концентрирует всё своё внимание на том, чтобы не издавать ни звука — Факелоносец уверенно пересекает границы, которые они старательно строили весь день. Тайлер пробует отстраниться, касается чужой руки ниже ладони; Факелоносец то ли издевается над ним, то ли не понимает ничего — только надавливает сильнее, медленно двигая ладонью. Тайлер проигрывает сам себе довольно быстро — его ощутимо выгибает, и он цепляется за руку Факелоносца с тихим скулежом. Факелоносец замирает и отодвигается. — Тебе больно? — как-то совсем уж участливо спрашивает он. — Потерпи, это поможет согреться. Тайлер вылупляет глаза и не может успокоить дыхание. В ушах стучит пульс. Правда издевается, что ли? — Слегка, — тянет Тайлер, облизывая пересохшие губы. — Тебе лучше остановиться. Факелоносец прищуривается, и его губы растягиваются в ухмылке. Кажется, он всё понял. Тайлеру хочется провалиться под землю. — Тебе нравится, — шепчет Факелоносец совсем тихо. — Что? — выдыхает Тайлер, притворяясь идиотом. Факелоносец, не убирая с лица ухмылку, вновь надавливает пальцами на его шею. У Тайлера закатываются глаза, и он втягивает воздух через нос, подаваясь вслед за рукой. Чёрт бы его побрал. — Тебе стало теплее? — требовательно спрашивает он. Тайлер не сразу обрабатывает вопрос — но пульсирующий жар, расходящийся от ладони Факелоносца по всему позвоночнику, игнорировать не получается. — Тайлер, — повторяет Факелоносец. — Угу, — мычит Тайлер, цепляясь за его руку. — Ты не понимаешь, что делаешь. — Думаю, я разгоняю твой пульс, — невозмутимо отвечает Факелоносец. — Я чувствую его под пальцами. Факелоносец приподнимается на локте, утягивая Тайлера за собой, и всё его выражение лица становится какое-то заговорщицкое. Он что, флиртует с ним? — А вот почему у тебя на простой массаж такая реакция — вопрос к тебе. Тайлер задыхается от возмущения. — Я просил тебя меня греть? — вскидывается он, уже зная, какой ответ получит. — Опять ты за своё? — закатывает глаза Факелоносец. — Не в каждом вопросе учитывается твоё мнение. Ну, вот. С этой перепалки ещё можно свернуть в их привычное взаимодействие. Тайлер не сразу определяется с эмоцией: вспышка раздражения сменяется тотальной растерянностью. — Зачем ты это делаешь? — шепчет Тайлер, опасаясь ляпнуть полную чушь. Ему приходится набрать полные лёгкие воздуха, прежде чем прошептать: — Ты что, хочешь меня? Он ожидает, что Факелоносец удивится, оскорбится, может — тогда у этой ночи было бы больше шансов кончиться нормально. Вместо этого он наклоняется к его уху: — Думаю, ты хочешь меня, — низко говорит Факелоносец, и по всему телу Тайлера проходится колкая волна мурашек. — Удивительная проницательность, — старается он сказать безразлично и ровно. Наверное, это бесполезно — они оба уже всё поняли. — Мы явно начали не с той ноты, — спокойно говорит Факелоносец, нависая над ним. — Может быть, мы могли бы оба загладить вину. Тебе бы не хотелось? Щёки у Тайлера вспыхивают жаром. В животе тянет. Он прищуривается, взвешивая за и против. Факелоносец, может, и оказался последним мудаком, но всё ещё страшно хорош собой — с этим бы спорил только слепой. — Давай так, — продолжает Факелоносец. — Либо мы сейчас ляжем спиной к спине и уснём, либо ты возьмёшь то, что хочешь. Тайлер мечется глазами по чужому лицу и облизывает пересохшие губы. Если Факелоносец думает, что он один здесь такой умный и хорош в анализе чужих реакций, то он собирается его расстроить. — Я внесу правку, — говорит Тайлер, толкает Факелоносца в плечо и в секунду седлает сверху, расплываясь в улыбке. — Это ты возьмёшь то, что хочешь. Факелоносец удивлённо уставляется на него. Сердце у Тайлера колотится так сильно, что, наверное, слышно в соседнем ущелье. — Ты пытаешься подчинить меня все прошедшие сутки, — довольно улыбается Тайлер, зная, что попадает точно в цель. — Ты злишься, разочарован и устал. Можешь выместить это на мне. Я приму. Покажи мне своё лидерство, пока я позволяю тебе. Факелоносец сжимает зубы. Он его злит? Хорошо. — Позволяешь? — низко говорит он. — Ты не слишком много о себе думаешь? Тайлер улыбается. — Тебе очень хочется подчинить меня, но ты боишься перестараться, — размеренно поясняет он. — Потому что я нужен тебе гораздо больше, чем ты нужен мне, и ты не можешь меня спугнуть. Тайлер делает паузу, закусывая губу. Ему требуется несколько секунд, чтобы сформулировать и принять эту простую мысль. — Но я тебя не боюсь, — выдыхает он. — Тебе нечего у меня отнять. Тайлер знает, что играет с огнём, и это только сильнее кружит ему голову. Может быть, пойло, которое сунул ему Факелоносец, действительно заставило его опьянеть, или он настолько устал и замёрз, что совсем тронулся умом — причина не так важна, уж точно не сейчас. Ему нестерпимо хочется посмотреть, что будет, если довести Факелоносца до его предела. — Какой же ты нестерпимо наглый, — шепчет Факелоносец. — Залепить бы тебе рот к чёртовой матери. Тайлер копается в рюкзаке, который положил вместо подушки, и невозмутимо вкладывает Факелоносцу в ладонь моток скотча. — Как хочешь, — пожимает плечами Тайлер. — Но тебе ведь нравится, что я спорю. Тебя это интригует. Словно в маниакальном приступе, он наклоняется к его уху и лихорадочно шепчет: — Я бы даже сказал, распаляет. Факелоносец выдыхает. Тайлер слышит, как бьётся в груди чужое сердце. — Хочешь команд? Пожалуйста, — рычит Факелоносец. — Руки перед собой. Тайлер спокойно протягивает ему перекрещенные запястья. Ну вот, это куда интереснее. — Давай не будем делать вид, что тебе это не нравится, — говорит он, пока Факелоносец обматывает его запястья скотчем. Тот конкретно не стесняется — плотно стянутую кожу мгновенно начинает жечь. — Давай, — ухмыляется Факелоносец и резко переворачивает Тайлера, сбрасывая на землю и нависая над ним. — Я просто в восторге от возможности поставить тебя на место. Тайлер довольно смеётся. — Я хочу прояснить, — серьёзно говорит Факелоносец и наклоняется ближе, лицом к лицу. Тайлер цепляется за его тяжёлый взгляд своим. — Ты прилично поездил мне по мозгам сегодня. Я правда могу быть грубым. Ты этого хочешь? Лунный свет вытачивает лицо Факелоносца ещё сильнее обычного, и так он выглядит почти пугающе. Тайлер чуть ли не замирает от восторга. Он выдыхает весь кислород разом, подаётся вперёд и целует его — широко и мокро. Первородные силы Тренча собираются в чужих губах и обрушиваются на Тайлера разом: неприступные скалы, бушующие ветра и бьющиеся о побережье волны бегут по его позвоночнику и наполняют вибрацией кончики пальцев. Факелоносец подхватывает его под затылок, углубляет поцелуй, проходится языком по его зубам. Тайлер задыхается и тонет, пока целует его, и в лёгких пульсирует и горит. — Именно этого я и хочу, — говорит Тайлер. — И ты хочешь. Я же тебя так раздражаю… Тайлер не договаривает — Факелоносец влепляет ему пощёчину, и яркая боль расходится по всему лицу, растягивая губы в ухмылке. Наверное, Факелоносец пока не понял, что именно делает с ним. Это ничего. Демоны внутри ликуют и едва не выпрыгивают из груди. — Я бы просто раскрасил тебе лицо, — говорит Факелоносец, хватая его подбородок, — не будь ты таким симпатичным. Тайлер задушенно смеётся. — Не будь ты таким симпатичным, я бы с тобой и на шаг из лагеря не вышел. — Верю, — кивает Факелоносец и шепчет тише: — Останови меня, если будет слишком. Тайлер кивает, хотя уже и решил для себя — сейчас он не остановит его, даже если тот размозжит ему череп валуном. Проще говоря, он сдаётся ему — и будь что будет. Факелоносец лезет Тайлеру под худи, проходится сильными пальцами по коже, трогает и сминает, скользит по рёбрам, спине, грудной клетке. От него пахнет влажной землёй, хвоей и дымом. У Факелоносца тоже есть свои демоны, и Тайлер от них просто в восторге. То, что происходит между ними дальше, абсолютно безумно и наверняка неправильно — пару дней назад Тайлер бы подумал, что он бредит. Факелоносец стягивает с него штаны, сплёвывает на ладонь и раз за разом выкручивает запястье вокруг его члена — Тайлер, до ужаса чувствительный, с выкрученными на предел нервами кусает губы в кровь, и его собственные глухие стоны бьются об стены пещеры и эхом возвращаются обратно. Его руки — бегущие по равнинам ручьи, шелест ветра в кронах деревьев, накатывающий на берег прилив — своими прикосновениями выворачивают его наизнанку и заставляют забывать собственное имя. Он растягивает Тайлера с каплей масла, не сильно церемонясь, как и обещал — это достаточно больно и немного стыдно, и Тайлер прячет лицо в сгибе локтя, срываясь на жалкий скулёж. — Ну нет, — говорит Факелоносец, хватая его голову и заставляя повернуться. — Смотри на меня. Ты же так сильно этого хотел. Он входит резко и ощутимо, и Тайлер не смог бы ослушаться, даже если бы очень хотел — тёмные-тёмные глаза Факелоносца и белоснежный оскал намертво припечатывают его взгляд к себе. По его вискам скатывается пот, и Факелоносец приоткрывает рот в удовольствии, когда заполняет его. Потом он начинает двигаться, сильными движениями и на полную. У Тайлера из лёгких вышибает весь воздух, и он скрещивает ноги на его пояснице, постанывая на каждый толчок. Этого, впрочем, всё ещё недостаточно. Тайлеру нужно влезть ему под кожу, прижаться настолько близко, насколько возможно. Он перекидывает связанные руки за его шею и притягивает к себе совсем близко. Факелоносец упирается ему в шею губами и сильно, болезненно кусает. — Я не разрешал, — выдыхает он. — Да плевать мне, — постанывает Тайлер. Факелоносец продолжает заполнять его до упора. — Ты там как? Соображаешь ещё? — интересуется Факелоносец, но Тайлер слышит в полутонах угрозу. Он кивает. — Я думал, мы хотя бы здесь разобрались, кто принимает решения. Он перекидывает его руки обратно, пригвождая запястья к земле, и резко и полностью выходит из него. Тайлер скулит от разочаровывающей пустоты. — Что такое? — почти жалостливо интересуется Факелоносец. — Не нравится? Тайлер сжимает зубы. Собственный член пульсирует и загибается к животу. Факелоносец откровенно пялится, рассматривает его с ног до головы, и от этого взгляда Тайлеру хочется заскулить. — А знаешь, — говорит он с усмешкой, — было бы забавно так тебя и оставить. Тайлер чуть ли не задыхается от ужаса. — Ничего забавного, — мотает головой он. — Ты думаешь? — хмыкает Факелоносец. — Ты бы всю ночь думал обо мне и мучился. Может, и завтра был бы куда покладистей. — Не дождёшься, — качает головой Тайлер. — Помимо этого, ты будешь жалеть до конца своих дней, если не увидишь, как я кончаю на твоём члене. Факелоносец практически рычит, в момент переворачивая Тайлера лицом вниз, роняя прямо на содранные локти и колени — справедливо. Он это заслужил. — Ты реально думаешь, что ты самый умный, правильно понимаю? — нашёптывает он ему на ухо. — Ну так получай, умник. Я больше к тебе не притронусь. Факелоносец хватается за его бёдра, потом сжимает талию настолько сильно, что от боли перехватывает дыхание — и начинает толкаться резко и часто. Тайлер задыхается от удовольствия, роняя голову вниз. — Я хочу тебя слышать, — сбиваясь на стоны, говорит Факелоносец. — До последнего звука. Он хватается за волосы Тайлера и прижимает голову и грудь к земле. Только тогда Тайлер совсем перестаёт сдерживаться. Кончать без рук — сложно и мучительно; Тайлер изо всех сил старается поймать это ощущение и удержать достаточно, чтобы перейти грань. По лбу и шее стекает пот, бёдра и живот крупно дрожат. Пульс стучит в ушах, висках и пальцах. Тайлер не планирует проигрывать в этой игре, но Факелоносец, чёрт бы его побрал, всё понимает сам. — Попроси, — шепчет Факелоносец. — Я хочу, чтобы ты кончил с моим именем на губах. Попроси, и я тебе помогу. — Пожалуйста, — Тайлер собирает остатки собственной выдержки и злорадно сипит. — Фа-ке-ло-но-сец. Факелоносец ловит его за капюшон собственной толстовки и тянет на себя, придушивая тканью. — Я сделаю вид, что этого не слышал, и ты попробуешь ещё раз, Клэнси. Ты знаешь, как меня зовут. Заходясь крупной дрожью и задыхаясь, Тайлер тянет жалко и отчаянно: — Пожалуйста, Джош. Джош резко выдыхает. Его пальцы обхватывают член крепко и надёжно. Ворот худи впивается в шею, Тайлер держится над землёй на крупно дрожащих коленях. Джош заполняет всё его воспалённое сознание, вытесняя из него что-либо ещё. Под веками алеет и пульсирует. Всё это длится не больше десяти секунд — потом Тайлер кончает, и ему кажется, будто пещера раскалывается пополам и обрушивается им на головы; луна, огромная и сияющая, и далёкая россыпь звёзд сливаются воедино и взрываются огромной сверхновой в его груди. Джош крепко держит его и бережно опускает на ледяную землю. У Тайлера горит каждый сантиметр кожи, и он хватает губами воздух. Джош тихо додрачивает себе — ему хватает с полминуты. Потом он переворачивает Тайлера и разрывает скотч на запястьях. Пальцы дрожат и не слушаются. Тайлер ожидает, что Джош хоть как-то попытается поддеть его — скажет какую-нибудь гадость, может, издёвку. Джош с невозмутимым видом вытирает их обоих смоченной тряпкой, заботливо убирает с его лба налипшую чёлку и придерживает его голову, когда Тайлер жадно глотает воду. В сердце тянет странное, неясное разочарование. — В порядке? — тихо интересуется Джош, пока Тайлер натягивает штаны обратно. — В порядке, — кивает Тайлер, и ему хочется крепко зажмуриться. — Не ври мне, — бормочет Джош, укладывая их обратно на землю. — Не вру, — еле разлепив губы, отвечает Тайлер. — Согрелся? Тайлер сотню раз успел забыть, что когда-то мёрз. — Да. Джош молчит. Его рука обвивает Тайлера вокруг ребёр и прижимает его спину к груди. — Хорошо, — говорит Джош, и так всё заканчивается. Тяжёлые веки давят на глазные яблоки, и голова словно становится весом в несколько тонн. Тайлеру кажется, словно к его спине прижимается само солнце: оно вот-вот сожжёт ему внутренности, и от него останется только пепел. Он подхватится ветром и осядет в ущельях и кронах, смешается с прибрежными волнами, выпадет с проливным дождём и втопчется в почву. И — осядет в лёгких Джоша на долгие тысячелетия: назойливым зудом, шелестом под рёбрами. — Эй, Тайлер, — еле слышно выдыхает Джош сзади. Тайлер вздрагивает, и тот поглаживает его плечо большим пальцем. — М? — Если ты всё же возьмёшься за план, — говорит Джош мягко, — я буду рядом с самого начала и до самого конца. Это будет моя роль, и я от неё не отступлюсь. Тайлер болезненно вздыхает, инстинктивно сжимая чужую руку. Он не понимает, почему Джош звучит так обречённо. — Обещаю, — тихо добавляет Джош, и в сердце у Тайлера что-то трещит и ломается. — Это твоё предназначение? — тихо спрашивает он. Джош шумно сглатывает. — Можно и так сказать. — Ясно, — глухо отвечает Тайлер. — Спокойной ночи. Странно, но Джош больше ничего не говорит.

***

Во сне Тайлер бесконечно бормочет что-то себе под нос, хмурится и трясёт головой, и Джошу приходится изрядно повозиться, чтобы успокоить его; он спит урывками, подрываясь, чтобы запустить пальцы в чужие волосы или распластать ладонь на грудной клетке, ощущая под ней бешено заходящееся сердце. Тайлер затихает только ближе к рассвету. Джош не будит его до последнего — даже тогда, когда пещеру полностью заливает рассеянным светом белеющего неба, хотя сам уже давно не может сомкнуть глаз. Тревога от их вынужденного и крайне идиотского промедления оседает всё тяжелее с каждой новой минутой. Ему приходится разжать руки, оставив Тайлера валяться на брезенте совсем одного, и он позволяет себе с пару минут посмотреть на него такого — бессознательного и уязвимого. Когда с его губ не срываются колкости, а тёмные глаза не пытаются выжечь в нём дыру, Тайлер кажется удивительно красивым. Джош знает, что каждое существо в Тренче выживает, как умеет, и у него нет никакого права этому мешать. Он сворачивает и складывает всё, что может, чтобы не разбудить Тайлера, и вылезает из пещеры — оглядеться и прикинуть план на день. Утро встречает его низким пасмурным небом и вязким туманом. Это значит, ветра не было всю ночь. Джош криво усмехается и поднимает голову к небу. Он к чертям запутался, хорошо это или плохо. Тренч проверяет его так, как никогда не проверял раньше, и это слегка похоже на издевательство. Он зарисовывает новую карту мест, которые они успели пройти, на высохшей за ночь бумаге. Когда он влезает обратно в пещеру, Тайлер уже не спит — он истуканом сидит на брезенте и пялится на Джоша. — Сюрприз, — усмехается Джош. — Думал, я ушёл? — Смешно, — сухо говорит Тайлер. Запас тепла с его стороны, видимо, весь был исчерпан вчера. Джош пожимает плечами. — Я вышел оглядеться, — он смягчает тон. — Прости. Я хотел дать тебе выспаться. Тайлер продолжает смотреть на него, не моргая, и Джошу хочется поёжиться. Он подходит ближе и присаживается на корточки перед ним. — Всё нормально? У тебя что-то болит? — Всё. Но не в этом дело, — качает головой Тайлер, и, не выждав даже драматической паузы, тут же влепляет вопрос: — Мы как-то обсудим вчерашнее? Джош вздыхает. В груди неприятно скребётся. — Я не думаю, что могу… — он заминается, находясь со словами. — Могу дать тебе что-то надёжное. Я не любовник, понимаешь? Я не создан для этого. В моей жизни слишком высокие ставки. Тайлер молчит, продолжая сверлить в нём дыру взглядом. — Но мы поговорим об этом, когда вернёмся в лагерь, ладно? У нас будет время. Я обещаю. Джош не знает, зачем так опрометчиво его успокаивает. Тайлер поджимает губы. — Я не хочу тебя ранить, — говорит Джош и берёт чужие руки в свои. Тайлер не сопротивляется. — Ты… Ты замечательный во всех смыслах. Но мы должны вернуться обратно как можно скорее, и я не хотел бы размениваться временем попусту сейчас. — Потому что была гроза, и ты опасаешься, что случилось с лагерем, — бормочет Тайлер, и Джош кивает. — Да. И потому что мы должны были вернуться до заката ещё вчера, и они наверняка бросят все ресурсы на наши поиски, если мы не поторопимся. Тайлер коротко сжимает его руки. — Хорошо, — говорит он и поднимает глаза. — Я понимаю. Они выходят из пещеры, забирая с собой изрядно опустевшие рюкзаки и свежие воспоминания, которые никто из них не может уложить в голове. За их спинами остаются и скалы, и пещера, и пустошь, и белая область старого лагеря на зарисованной карте — теперь Джош не уверен, доведёт ли туда Тайлера когда-нибудь. — Вопрос за вопрос, — тихо говорит Тайлер, пока они перекусывают ягодами в лесу. — Что будет, если я откажусь? Джош не слишком удивляется — на его лице написано, что он без конца думает об этом с первой же секунды пробуждения. — Ничего, — пожимает плечами Джош и совсем не врёт. — В этом-то и проблема. Ничего не изменится. Тайлер не задаёт свой вопрос и больше не говорит вообще ничего. Когда они входят в хороший темп, Джош незаметно выпускает его вперёд — он держится уверенно даже на долгих подъёмах и влажных скользких камнях. Туман висит низко и стелется по земле, сжирая деревья вокруг и небо. Равнина, простирающаяся на бесконечные километры вперёд, встречает их абсолютным штилем, и Тайлер уверенно двигается вперёд, не оборачиваясь. Джош ошибался — он казался до замирания сердца красивым в солнечном свете, но его настоящей стихией оказывается совсем другое. В обрамлении густых облаков над головой и туманных вершин Тайлер выглядит собранным и серьёзным. Джош наблюдает за его спиной долгие часы: идти ему явно тяжело, может быть, больно, и он сражается сам с собой каждый шаг этого пути. Джош всё равно не заставляет его отдыхать и вообще не пытается контролировать, и они приближаются к лагерю за пару часов до заката. Он не замечает, как это успевает произойти так стремительно — минуты, когда ещё можно представить, что они обычная пара путников, а не ключевые фигуры во всём мировом порядке, идут на исход неумолимо и горько. Прямо в низине у подножья лагерной скалы — всего за несколько километров до цели — Тайлер останавливается впервые за весь обратный путь и уверенно разворачивается к нему. Джош инстинктивно выпрямляется, упираясь пятками в землю, словно готовится принимать удар молнии собственной грудью; кажется, что от чужого напористого взгляда его вот-вот собьёт с ног. — Бросим «вопрос за вопрос», — говорит Тайлер серьёзно. — У меня есть право на парочку. Согласен? — Согласен, — кивает Джош. — Задавай. — Все наши разговоры и, знаешь, эта твоя… забота. Это хоть что-то значило? Или всё исключительно ради Клэнси? — Мне правда было интересно, — мягко говорит Джош. — И я уже сказал, что несу за тебя ответственность. В любом случае. Тайлер долго бегает взглядом по его лицу и слегка морщится. — Хорошо, — кивает он. — Потому что я много чего наговорил вчера, и мне бы хотелось верить, что мы оба были честными. Джош поджимает губы. Ну, только этого не хватало. — Поговорим в лагере. Я помню, — поспешно кивает Тайлер. — Просто я не хочу, чтобы ты видел во мне беспомощного придурка. Это была сумасшедшая неделька, понимаешь? Всё было бы иначе, дай ты мне немного времени. — Я был бы рад, если бы оно у нас было, — говорит Джош. — Но это Тренч. Здесь всё меняется стремительно. Тайлер выпрямляется. — Уже неважно. Но то, что ты вчера сказал. Что ты будешь рядом, — говорит он тихо. Джошу кажется, что его голос отражается от скал и бьётся ручьём об камни. — Это сделка, ты понимаешь? Джош округляет глаза. — Понимаю. — И ты готов, — продолжает Тайлер, — заключить её со мной прямо сейчас? Джош выдыхает, и весь мир вдруг замирает перед ним и концентрируется на Тайлере. — Готов, — кивает Джош. — Если готов ты. Тайлер оборачивается и окидывает взглядом вершины скал. Туман под ногами вдруг шевелится, ползёт немного быстрее. Джош не верит, что не придумывает это. Тайлер стаскивает с себя толстовку и протягивает ему. Джошу кажется, что он тянется за ней невыносимо медленно, пробираясь через толщи густого, разряженного воздуха. В момент, когда их руки сталкиваются, Тайлер говорит простую фразу: — Отдай мне куртку. Джош лезет в рюкзак и вкладывает ему в руки камуфляжный свёрток. Тайлер влезает в куртку одним движением и склоняет голову. — Я не знаю, что ты нашёл во мне, и почему именно я должен стать героем. Может, это действительно моя судьба. В любом случае, ты прав — я сам выбрал это. Так что я согласен. Я сделаю то, что ты хочешь. Туман под ногами расходится стремительно и неуловимо: свежий ветер ударяет им в спины, выбивает весь воздух из лёгких и заставляет Джоша широко распахнуть глаза. — Только пока ты соблюдаешь свою сторону сделки. Тайлер протягивает ладонь, неотрывно смотря на Джоша. Порыв первородного ураганного ветра проходится через весь материк от запада до востока, заключая их в самом центре. Стаи птиц взмывают в небо с пронзительными криками. Высокая трава прижимается к самой земле. Жёлтые цветы роняют лепестки на скалы. Дикие собаки прекращают гнаться за кроликами. Камни с ревущим рокотом катятся по склонам. Глаза стервятников гаснут. Сердце Джоша перестаёт биться. Ничего из этого он не видит по-настоящему: картинки мелькают перед глазами беспорядочно и стремительно, как беспокойный сон с температурой в четыре утра. Он всё равно чувствует каждый взмах крыльев и каждый опадающий лепесток; он — птица и цветок, камень и травинка, собака и кролик. Потом что-то переключается, и мир вокруг затихает и сжимается до единой точки: перед ним снова предстаёт Тайлер, чётко и ясно. Его волнистые волосы, взбитые в копну потоками ветра, бьются об лоб. На шее отчётливо и часто пульсирует артерия. Зрачки сужаются до размера песчинок. Джош, словно под гипнозом, накрывает его пальцы своими, и они жмут руки. Тогда всё разом заканчивается и стихает. Снова шумит ручей, снова поют птицы, и снова распрямляется низкая трава — будто ничего и не произошло. Джош моргает пару раз, дезориентированный и шокированный, и притягивает Тайлера к себе. Его спина вздымается широко и часто, когда Джош обнимает его. — Ну и погодка, — бормочет Тайлер ему в плечо. Джош коротко улыбается. — Спасибо, — выдыхает он. — Это очень многое значит для всех нас. — Как я и говорил, я не люблю проигрывать. В том числе самому себе, — Тайлер пожимает плечами и отстраняется. — Что теперь? Они взбираются на скалу и минуют перелесок. Сердце у Джоша бьётся в горле и никак не хочет успокаиваться. На границе лагеря их неожиданно встречает человек восемь и Марк, запыхавшийся и нервный. Джош хмурится. Марк бросается обнимать его. Тайлер скромно усмехается рядом. Джош мягко отстраняет Марка от себя и отводит в сторону. — Какое счастье, что вы живы! — говорит Марк, улыбаясь во все тридцать два. — Брось, — мотает головой Джош. — Что бы с нами случилось? У вас-то живы все? Марк хмурится, явно сбитый с толку. Джош оглядывается — на первый взгляд никаких разрушений не видно. Лагерь стоит на своём месте, будто они и не уходили. — Вчера была гроза, — хмурится Джош в полной растерянности. — Я думал, вас прилично помотало. — Гроза? — удивляется Марк. — Гроза, — кивает Джош, вскинув брови. — Жуткий шторм, гром, молния, ливень… Ты издеваешься? — У нас не было грозы, — пожимает плечами Марк. — Прошла мимо, не задела даже. А вы поэтому не вернулись? — Долгая история, — качает головой Джош. — В другой раз. Что ты здесь стоишь-то тогда? Марк бросает осторожный взгляд на Тайлера и возвращает на Джоша, пуча глаза. Джош оборачивается — Тайлер коротко кивает ему. Он поворачивается к выстроившимся перед ним Бандитам, вскинув подбородок: он собирается выжать максимум удовольствия из простой фразы, ставящей весь их жизненный уклад с ног на голову. — Это Клэнси, и он освободит Дему. План вступил в силу. На лицах у всех вспыхивает недоверчивое облегчение. Бандиты молчат несколько секунд и наперебой взрываются галдежом. Джош останавливает их выставленной ладонью. — Подготовьте всё для инициации. После заката отпразднуем. Лагерь оживает неконтролируемо, как загорается куча сухого хвороста от одной неосторожной искры — через полчаса о новостях знают все до единого. Тайлера стремительно затягивает в водоворот этого хаоса, и он отрезает его от Джоша почти напрочь. Джош не сопротивляется — потому что это, наверное, первый и единственный день, когда Тайлера не нужно спасать. Первым делом ему сбривают волосы — Тайлер весь вытачивается, будто взрослеет на десяток лет на его глазах. Опускающееся солнце пробивает дыры в пышных облаках. Бандиты выстраиваются в ряды и наклеивают на Тайлера свежий, чистый скотч: две широкие полоски на плечи и узкие на пальцы. К костровой стаскивают всё, что найдётся в палатке у каждого — рупоры и велосипеды, брёвна и старую барабанную установку. Костёр разжигают огромный и высоченный, бросая на него недельный запас дров, и ещё с десяток — рядом, поменьше. Новый Клэнси ходит между Бандитами, много говорит, ещё больше — слушает, вбирает в себя всё то новое, что без конца обрушивается ему на голову, и ночь смешивается в сплошное оранжевое пятно песен и криков, стука посуды и хлопков в ладоши. Только сейчас, разделавшись с долгом, с предназначениями, с судьбой, когда все фигуры заняли свои места и приготовились к партии, Джош чувствует моральное право помыслить о чём-то ещё, о ком-то ещё — и он неотрывно думает о Тайлере. — Чего застыл тут? — спрашивает Марк, внезапно приземляясь рядом. — Ты не рад? Самое сложное позади, вроде как. Джош моргает. — Ты так думаешь? — Я не знаю, — пожимает плечами Марк и улыбается. — Я не эксперт по Клэнси. — Его ещё учить и учить, — задумчиво бормочет Джош. — Я бы начал тренировки завтра. Научил бы рукопашке и охоте. Сводил бы его ещё куда-нибудь. Показал бы водопады, южные озёра, может, провёл бы до побережья. Он, наверное, не видел моря. И мы так и не посмотрели на звёзды, знаешь? Джош переводит взгляд на Марка и осекается — он явно увлёкся. Марк пялится на него с поднятыми бровями. — А я смотрю, вы здорово сходили, — усмехается он. — Что ты там говорил про близкие отношения? Джош сглатывает — эта простая фраза кажется болезненным уколом. — Я забочусь о его выживании, — хмурится он, опуская глаза. — Ты к нему привязался, — качает головой Марк. — В этом нет ничего плохого. Марк поднимается с места. — Это будет тебе же на руку, — говорит он и исчезает в толпе. На руку. Точно. Растрёпанный, вжимающий голову в плечи парнишка, которого Джош выводил из города два дня назад, сгорает в пламени костров и факелов, превращаясь в клубы серого дыма. Новый Клэнси, раскрасневшийся и взбудораженный, мечется по поляне от края до края, и толпа Бандитов дружно скандирует его титул. Может быть, поэтому Джош замечает неладное куда раньше него. Всё начинается с дрожащего пламени, будто кто-то заливает костры водой — Джош вскидывает голову, но никакого дождя нет и в помине. По земле медленно и вязко расползается холод: он накатывает волнами, пробираясь за воротник и под рукава толстовки. Джош находит Тайлера взглядом, проверяет — не чувствует ничего или почему-то игнорирует? Бандиты вокруг постепенно замечают, вжимают голову в плечи, напряжённо переглядываются. Толпа медленно замирает один за другим — каждый боится сдвинуться с места в ожидании грядущего. Джош закусывает внутреннюю сторону щёк и почти перестаёт дышать. Тайлер до последнего игнорирует перешёптывания, беспокойство Джоша и гаснущие факелы. Только когда он подходит ближе и садится на бревно напротив, его лицо вдруг меняется: он сбрасывает улыбку, взгляд гаснет, и за пару секунд он бледнеет до цвета известняка. — Беги, — шепчет Джош онемевшим горлом вопреки здравому смыслу. Тайлер не поднимает глаз. — Ну нет, — мотает головой он. — Ты же этого и хотел. Чтобы я перестал бежать. Лагерь разом стихает, будто кто-то щёлкнул выключателем. Бандиты прячут глаза в пламени. В повисшей тишине Джошу кажется, что он слышит еле заметный утробный шелест. Джош не может мешать происходящему, может только смотреть — и он намертво примерзает взглядом к Тайлеру. Тот не дрожит и не двигается с места, будто был готов к этому с самого начала. За его спиной вырастает алая тень. Чёрные кончики пальцев смыкаются на шее. Нико больше не разменивается на кивки и паузы. В одну секунду Тайлер поднимает глаза, резко подаётся назад и исчезает во тьме. Джош смаргивает выступившие слёзы, и так — в один момент, всего лишь в мгновение — все его надежды и планы на будущее обрушиваются и растворяются в ночном безветрии. Это нормально. Это уже случалось. Так Дема делает свой ход. Теперь приходит время вновь сделать свой. Его, впрочем, приходится ждать долгие шесть лет.