Маска Элизабет Рид

Август 1993 года выдался душным во всех смыслах. Магическая Британия задыхалась от паранойи. С колдографий на передовицах «Ежедневного Пророка» беззвучно кричал и скалился изможденный человек со спутанными волосами. «Сириус Блэк на свободе!» — вопили жирные заголовки. В коридорах Министерства магии царил панический хаос: Корнелиус Фадж, багровый от напряжения и недосыпа, судорожно штамповал один за другим приказы, стягивая дементоров к Азкабану и ключевым магическим узлам. Страх липкой паутиной опутал страну. Никто не спал спокойно, ведь каждый знал: Блэк вырвался из неприступной тюрьмы лишь ради одной цели. Ради Гарри Поттера. Тем временем в Хогвартсе, чьи пустые коридоры еще хранили летнюю тишину, жизнь не замирала. Замок готовился к, возможно, самому мрачному учебному году. Кабинет директора купался в тягучем, медовом свете заходящего солнца. Фоукс, дремавший на своем золотом насесте, вдруг встрепенулся. Тихо щелкнув клювом, феникс склонил голову набок, внимательно изучая гостью. Эти птицы безошибочно читали саму природу душ, и сейчас во взгляде Фоукса читалась странная озадаченность. Он не чувствовал явного зла, не проявлял агрессии, но что-то в этой девушке сбивало его с толку. Альбус Дамблдор восседал за своим массивным столом, привычно сцепив длинные пальцы в замок. Перед ним покоилась аккуратная папка. Хрустящие пергаменты, тяжелые сургучные печати Министерства, блестящие рекомендательные письма — всё выглядело безупречно. Пожалуй, слишком безупречно. Директор поднял взгляд на сидевшую напротив девушку. Темные волосы, убранные с показной строгостью, лаконичные очки. И едва уловимая, словно мелкая рябь на воде, иллюзия вокруг ее лица. Такое искажение мог бы заметить лишь выдающийся волшебник, да и тот, скорее всего, списал бы эту дымку на сложные женские косметические чары. — Значит, мисс Рид, — мягко, с расстановкой произнес он, глядя на нее поверх очков-половинок. Его голубые глаза приветливо блеснули. И в этот самый момент, неуловимо и без предупреждения, директор послал легкий ментальный импульс. Это не было грубой атакой — лишь деликатное, привычное сканирование, которым он прощупывал новых знакомых. Разум легилимента скользнул вперед… и мягко, но непреодолимо отскочил от гладкой, как обсидиан, безупречно выстроенной стены. Улыбка старика не дрогнула, лишь стала на долю секунды задумчивее. Он не подал виду, что удивлен, но в уме поставил жирную галочку: перед ним сидел мастер окклюменции. Невероятная редкость для столь юного возраста, который значился в ее бумагах. — Ваши рекомендации из… частной практики весьма впечатляют, — плавно продолжил директор, откидываясь на спинку кресла. — Однако, как я уже имел честь упомянуть в нашей переписке, должность преподавателя Защиты от Темных Искусств на грядущий год уже закреплена за профессором Люпином. Тем не менее… в свете нависшей над нами угрозы, я принял решение беспрецедентно усилить безопасность замка. Мне нужен человек, который возьмет в свои руки руководство Дуэльным клубом, а также станет ассистентом на практических занятиях старшекурсников. Разумеется, это подразумевает расширенные полномочия и патрулирование коридоров. Тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась с резким стуком, оборвав его слова. На пороге, подобно мрачной тени, вырос Северус Снейп. Годы и груз старых тайн наложили на него свой отпечаток: лицо пугающе осунулось, кожа приобрела нездоровый восковой оттенок, а черные волосы сальными прядями обрамляли впалые щеки. В темных глазах зельевара плескалось привычное, едва сдерживаемое раздражение. — Альбус, я закончил варить Аконитовое… — Снейп резко осекся на полуслове, заметив постороннюю, и его взгляд мгновенно заледенел. Его тяжелый, немигающий взгляд скользнул по прямой спине гостьи, задержавшись на строгом узле черных волос. Девушка даже не шелохнулась при звуке резко распахнутой двери. Снейп медленно прошел вглубь кабинета. Его черная мантия взметнулась за спиной резким, хищным силуэтом, действительно напоминая крылья летучей мыши. Остановившись поодаль от стола директора, зельевар скрестил руки на груди. От него буквально веяло холодом и откровенной, колючей подозрительностью. — Я помешал, директор? — вкрадчиво поинтересовался он. Его голос звучал тихо, но эта фирменная, шелковистая вежливость была пропитана чистым ядом. Снейп при этом не отрывал темных, пронизывающих глаз от профиля незнакомки. Дамблдор лишь благодушно улыбнулся, словно не замечая внезапно сгустившегося в воздухе напряжения. — Вовсе нет, Северус, проходи. Позволь представить тебе мисс Элизабет Рид. Она любезно согласилась рассмотреть должность инструктора по дуэлингу и безопасности нашего замка. — Директор сделал легкий приглашающий жест рукой. — Мисс Рид, это профессор Снейп. Наш непревзойденный мастер зелий. Услышав о «безопасности», Снейп едва заметно скривил тонкие губы в презрительной усмешке. Он замер, всем своим видом демонстрируя глубочайший скепсис, готовый препарировать любое слово, которое слетит с уст этой подозрительной девицы. Дамблдор, сложив кончики пальцев домиком, тоже перевел спокойный, но очень цепкий взгляд на Элизабет. В залитом золотым светом кабинете повисла звенящая тишина: два умнейших человека Хогвартса сейчас молча смотрели на нее, ожидая первого хода в этой партии. Лили Эванс была готова к этому моменту. Готовясь к возвращению, она досконально изучила списки всего преподавательского состава Хогвартса и прекрасно знала, кто именно войдет в эту дверь. Ее тактика была выстроена безупречно: абсолютное, непробиваемое дружелюбие, как бы сильно ни язвил Снейп. Ее владение окклюменцией давно вышло за рамки простого возведения ментальных стен. Лили научилась создавать сложную мозаику из собственных чувств — она выводила на поверхность ровно те эмоции, которые хотел видеть собеседник, надежно хороня под ними всё, что могло выдать ее истинную личность. Сейчас ее разум транслировал лишь спокойствие и искренний интерес. Девушка плавно поднялась с кресла. Развернувшись к зельевару, она смело встретила его темный, колючий взгляд. На ее лице расцвела открытая, обезоруживающая улыбка — в ней не было ни капли ответного вызова или страха перед мрачной репутацией профессора. — Здравствуйте, профессор Снейп, — мягким, приветливым тоном произнесла она. И, словно совершенно не замечая той убийственной ауры, что исходила от собеседника, Лили уверенно протянула ему руку для рукопожатия, делая первый шаг навстречу. Снейп медленно, словно не веря своим глазам, опустил тяжелый взгляд на протянутую руку. В черных туннелях его глаз мелькнуло откровенное, почти физическое отвращение — он органически не переносил подобной фамильярности, особенно от жизнерадостных незнакомок, взявшихся из ниоткуда. Несколько долгих секунд казалось, что он просто проигнорирует жест, оставив ее стоять с нелепо вытянутой рукой. Наконец, выдержав паузу, зельевар нехотя подался вперед. Двумя ледяными пальцами он едва осязаемо мазнул по ее ладони и тут же брезгливо отдернул кисть, словно к его коже прикоснулся сочащийся слизью флоббер-червь. И в этот короткий миг физического контакта, когда их взгляды скрестились сквозь стекла ее очков, Снейп ударил. Привычно, почти рефлекторно, он послал быстрый, острый, как лезвие скальпеля, импульс легилименции, которым всегда проверял новых людей. Он ждал привычной реакции: чужого волнения, суетливого трепета или глупого тщеславия. Но его мысленный клинок впустую скользнул по идеально отполированной, безмятежно-дружелюбной поверхности. Никаких скрытых мыслей. Ни единой бреши. Черные глаза зельевара опасно сузились. Какая-то странная, до боли знакомая, но совершенно неуловимая деталь в этой девчонке резанула по его интуиции. Но едва он попытался ухватиться за это чувство, оно растаяло, как дым. — Мисс… Рид, — медленно протянул он тихим, шелестящим голосом, с каждого слога которого буквально капал яд. — Инструктор по дуэлингу. Как… интригующе. Полагаю, ваш огромный жизненный опыт позволит вам обучить наших оболтусов чему-то большему, чем простое размахивание палочкой перед носом противника. Не дожидаясь ответа, Снейп резко отвернулся. Полы его мантии хлестнули по воздуху, когда он перевел раздраженный взгляд на директора. — Альбус, ты уверен, что нам нужны столь… радикальные меры? — холодно поинтересовался он. — Замок в этом году и без того будет наводнен посторонними и весьма сомнительными личностями. Снейп явно имел в виду надвигающихся на Хогвартс дементоров и, возможно, еще одного человека, чье скорое появление в этих стенах отравляло ему существование. Дамблдор, однако, казалось, совершенно не заметил яда в тоне зельевара. — Абсолютно уверен, Северус, — мягко, но непреклонно ответил старец, умиротворенно складывая руки на животе. — Время сейчас неспокойное. Защиты много не бывает. Дамблдор снова перевел взгляд пронзительно-голубых глаз на Лили, и его лицо озарила вежливая, выжидающая улыбка. — Что ж, мисс Рид. Если вас устраивают наши условия: жалованье, патрулирование коридоров в ночное время и, разумеется, всесторонняя помощь новому профессору Защиты от Темных Искусств, Римусу Люпину, если он о том попросит… При упоминании этого имени лицо Снейпа перекосило так, словно он залпом выпил неразбавленный сок Бубонтюбера. Ни один мускул не дрогнул на лице Лили при звуке имени старого друга. Окклюментный щит мгновенно поглотил вспышку теплой, но болезненной грусти прежде, чем она успела отразиться в ее глазах. Однако былая лучезарность ушла, уступив место спокойной собранности. — Полностью, директор. Меня всё устраивает, — ровным голосом ответила Лили. На ее губах осталась лишь вежливая, сдержанная улыбка, идеальная для делового соглашения. — Превосходно! — Дамблдор мягко хлопнул в ладоши, и его глаза радостно блеснули из-под очков-половинок. — В таком случае, добро пожаловать в Хогвартс, профессор Рид. Услышав слово «профессор» в отношении этой подозрительной девчонки, Снейп издал тихий, но на редкость выразительный звук — нечто среднее между презрительным фырканьем и приступом удушья. Его черные глаза метнули настоящую молнию в сторону безмятежного Дамблдора, а затем всей тяжестью обрушились на Лили. — Что ж, — процедил зельевар, судорожным движением плотнее запахивая на груди мантию. — Надеюсь, ваша впечатляющая квалификация поможет вам пережить работу с… профессором Люпином. Уверен, вы найдете его методы весьма… специфическими. Он явно хотел добавить какую-то еще более ядовитую колкость, но усилием воли заставил себя промолчать. Бросив на Лили последний долгий, препарирующий взгляд — словно впечатывал в память каждую черточку ее лица под слоем иллюзий, чтобы позже разобрать эту загадку на атомы в тишине своих подземелий, — он резко развернулся на каблуках. — Альбус. Мой отчет у тебя на столе. Если я больше не нужен для этих светских бесед, я вернусь к работе. Зелья сами себя не сварят, — бросил он через плечо. Не дожидаясь ответа, Снейп стремительно пересек кабинет. Черная мантия взвилась за ним в последний раз, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась с куда большей силой, чем того требовал простой этикет. Как только гулкие шаги зельевара стихли на винтовой лестнице, атмосфера в кабинете мгновенно потеплела. Дамблдор добродушно улыбнулся, словно только что не произошло ровным счетом ничего необычного. — Не берите в голову, мисс Рид. Профессор Снейп бывает несколько… резок, но он выдающийся специалист, — умиротворенно произнес директор. Его рука плавно потянулась к небольшой серебряной вазочке на краю стола. — Лимонную дольку? Лили с вежливым кивком взяла засахаренную дольку, отправляя ее в рот. Кислинка лимона приятно обожгла язык. — Ваши покои будут располагаться на четвертом этаже, недалеко от тренировочного зала, который мы выделили для Дуэльного клуба, — продолжил Дамблдор, возвращаясь к деловому тону. — До прибытия Хогвартс-экспресса осталась всего пара дней. Советую вам обустроиться и хорошенько отдохнуть. В этом году нам всем понадобятся силы. Особенно учитывая тех… стражей, которых Министерство решило поставить у наших дверей. При упоминании дементоров директор слегка нахмурился. На долю секунды температура в кабинете словно упала на пару градусов, а в пронзительно-голубых глазах старика мелькнула жесткая, стальная тень. В этот миг стало кристально ясно: за маской чудаковатого доброго дедушки скрывается самый могущественный маг современности, способный сокрушить любого врага. Но тень исчезла так же быстро, как и появилась. Морщинки у глаз Дамблдора снова разгладились, и он протянул Лили небольшой тяжелый бронзовый ключ с деревянной биркой. — Поняла вас, директор. Спасибо, — ответила Лили, забирая ключ. Прохладный металл лег в ладонь, и в этот момент ее дежурная улыбка дрогнула, став чуть шире, теплее и ярче. Окклюментный щит остался на месте, но это не было уловкой. Это была чистая, искренняя, долго сдерживаемая радость. Она наконец-то вернулась в Хогвартс. Она дома. Дамблдор понимающе кивнул, решив, что новая сотрудница просто воодушевлена предстоящей работой. Но Фоукс, дремавший на своей жердочке, внезапно встрепенулся. Почувствовав эту искреннюю, светлую вспышку радости, феникс расправил золотистые крылья и издал короткую, удивительно мелодичную трель, словно тоже приветствуя гостью по-настоящему. — Доброго вечера, профессор Рид, — мягко произнес директор. — Хогвартс рад вам. Покинув кабинет, девушка ступила на движущуюся винтовую лестницу. Каменная горгулья за ее спиной со скрежетом встала на место, отрезая ее от кабинета директора, и Лили оказалась в пустом, гулком коридоре. Она остановилась и прикрыла глаза. Замок дышал. Закатное солнце било сквозь высокие стрельчатые окна, расчерчивая древние каменные плиты пола длинными золотисто-багровыми полосами. Лили глубоко, полной грудью втянула воздух. В нем витал тот самый, ни с чем не сравнимый, пробирающий до мурашек запах Хогвартса: уютная смесь вековой библиотечной пыли, пчелиного воска, которым эльфы натирали полы, и едва уловимого аромата вечерней хвои, доносящегося со стороны Запретного леса. Вдалеке лениво переговаривались обитатели портретов. Некоторые уже клевали носом в своих рамах, но пара нарисованных рыцарей в потускневших доспехах оживились и с явным любопытством проводили незнакомку взглядом, тихо лязгнув забралами. Лили направилась к Большим лестницам, чтобы подняться на четвертый этаж. Замок казался умиротворенным, но эта гулкая тишина была обманчивой — она ощущалась как тяжелое затишье перед неминуемой бурей. На четвертом этаже царил сумрак. Здесь располагались в основном пустующие классы да пыльные кладовые, и факелы на стенах горели через один. Лили успела пройти половину коридора, высматривая нужную дверь, как вдруг из-за угла, прямо ей под ноги, бесшумной тенью вынырнула тощая пыльно-серая кошка. Миссис Норрис. Она ничуть не изменилась. Кошка замерла как вкопанная. Вперив в девушку горящие, похожие на желтые фонари глаза, она угрожающе выгнула спину и издала тихий, предупреждающий мявк. Тут же из-за поворота донеслось до боли знакомое волочащееся шарканье и астматичное кряхтение. — А ну, кто там бродит?! — эхом разнесся по коридору скрипучий, вечно недовольный голос. — Ученикам еще не положено быть в замке! Я вас на цепь посажу, клянусь Мерлином! Подвешу за большие пальцы! Из густой тени выступил Аргус Филч. За те долгие годы, что Лили его не видела, завхоз постарел: стал еще более сутулым, щеки тяжело обвисли, а сальные волосы заметно поредели. Но вот фанатичный, злобный блеск в выцветающих глазах остался прежним. В узловатой руке он держал высоко поднятую керосиновую лампу. Ожидая увидеть перепуганного студента-нарушителя, Филч буквально споткнулся на полуслове, наткнувшись на взрослую девушку. Он подозрительно прищурился, по-черепашьи вытягивая шею вперед, чтобы свет лампы упал прямо на ее лицо. Времена стояли темные, по всей стране искали опасного убийцу, и завхоз был напряжен как натянутая струна. — Вы еще кто такая? — грубо и настороженно рявкнул он. Его свободная рука инстинктивно нырнула в глубокий карман потертой куртки. — Посторонним тут не место! Миссис Норрис, следи за ней! Ни с места! — Нет-нет, что вы, я не посторонняя, — мягко ответила Лили. Она совершенно не испугалась. Напротив, эта абсурдная, до боли знакомая ситуация лишь подпитывала то теплое чувство внутри. Она всё еще улыбалась — не дежурной маской, а той самой светлой, упрямой радостью от осознания того, что задуманное свершилось. Она в Хогвартсе. Даже ворчание Филча сейчас казалось ей музыкой. — Я новый профессор, — спокойно добавила она. Филч недоверчиво сощурился и поднял лампу еще выше. Резкий свет выхватил ее лицо из полумрака, а глубокие морщины на лице самого завхоза превратились в черные провалы. Он смерил ее долгим, уничтожающим взглядом с ног до головы. — Профессор? — скрипуче переспросил он, источая неприкрытый скепсис. — Вы? Да вы сами выглядите так, будто только-только ЖАБА сдали! Директор мне ничего не говорил о том, что у нас теперь… такие профессора. В этот напряженный момент Миссис Норрис медленно, с грацией настороженного хищника, подошла вплотную к ногам Лили. Кошка вытянула худую шею и шумно, с явным подозрением втянула носом воздух у самого подола ее мантии. Лили замерла. Какое-то долгое, тягучее мгновение немигающие желтые глаза смотрели прямо на нее. Животные в Хогвартсе порой чувствовали то, чего в упор не замечали даже великие волшебники. Кошка принюхивалась, словно пытаясь распознать запах из далекого прошлого, скрытый под слоями новых чар и прошедших лет. Но спустя пару томительных секунд Миссис Норрис лишь пренебрежительно фыркнула, окончательно потеряв интерес, развернулась и потерлась худым боком о грязный сапог хозяина. Филч, тем временем, опустил взгляд и наконец заметил в руке девушки тяжелый бронзовый ключ с деревянной биркой. Ошибки быть не могло — только у преподавателей и персонала были такие ключи от личных покоев. Завхоз разочарованно и злобно цокнул языком, понимая, что придраться больше не к чему и на цепь сегодня никого посадить не удастся. — Четвертый этаж, значит, — проворчал завхоз, неохотно опуская лампу. — Третья дверь по коридору налево. И послушайте моего совета, профессор… как-вас-там. Не вздумайте бродить по замку после отбоя. Времена сейчас темные. Блэк где-то рыщет, дементоры скоро прибудут… А если вы из этих, из Дуэльного клуба… Филч поморщился, словно проглотил целого флоббер-червя — видимо, все же директор уже успел «обрадовать» его новостью о предстоящих тренировках. — То предупреждаю сразу: если ваши ученики разнесут мне зал или натащат грязи с улицы, убирать всё будете сами! Я не нанимался за всеми вами с тряпкой бегать! Не дожидаясь ответа, завхоз резко развернулся и, шаркая стоптанными ботинками, побрел прочь по коридору. — Пошли, моя сладкая, — скрипуче позвал он кошку. — Проверим, хорошо ли заперты двери на Астрономическую башню… Никакого уважения к чужому труду… Его старческое ворчание вскоре стихло вдали, растворившись в гулких сводах замка. Лили осталась одна в прохладном полумраке. Пройдя до третьей двери налево, она вставила тяжелый бронзовый ключ в скважину. Замок отозвался глухим щелчком, и массивная дубовая дверь со скрипом отворилась. Ее новые покои оказались небольшими, но удивительно уютными. В воздухе витал запах застоявшейся пыли и старой бумаги — верный признак того, что здесь очень давно никто не жил. В комнате находился глубокий каменный камин, дожидающийся первых холодов, массивный письменный стол из темного дерева, высокий книжный шкаф и большая кровать, скрытая за плотным темно-синим балдахином. Узкое стрельчатое окно выходило прямо на внутренний двор, за которым темнела зубчатая кромка Запретного леса. На столе ровной стопкой уже лежали чистые пергаменты и расписание занятий на грядущий семестр. Замок за окном медленно погружался в густые вечерние сумерки. Лили переступила порог и закрыла за собой дверь. Задвижка сухо щелкнула. Только сейчас, оказавшись в полной безопасности, она позволила себе расслабить плечи. Окклюментный щит немного дрогнул, и Лили тяжело, прерывисто выдохнула, прислонившись спиной к прохладному дереву двери. Она внутри. Но расслабляться нельзя. Римус. Услышать его имя там, в кабинете директора, было настоящим испытанием. Снейп и Римус — вот два человека в этом замке, которые могли разрушить ее прикрытие в любую секунду. И если с Северусом было проще — его оружием была легилименция, против которой она выстроила непробиваемую стену, — то с Люпином всё обстояло куда хуже. У Римуса был волчий нюх. Обостренные инстинкты хищника, способные учуять запах старого друга даже сквозь года. Готовясь к возвращению, Лили потратила месяцы на то, чтобы решить эту проблему. Иллюзия, искажавшая ее черты лица, была стабильной: она держалась почти двое суток, хотя Лили, из паранойи, обновляла ее каждое утро и каждый вечер. Но запахи… запахи были материей летучей. Она поняла, что пытаться замаскировать свой аромат чужими запахами слишком рискованно — оборотень легко распутает этот клубок. Поэтому она создала собственные чары с нуля. Это было чертовски сложно, но результат того стоил: заклинание не прятало ее запах, оно полностью его стирало. Создавало абсолютный вакуум для любого обоняния. Проблема заключалась лишь в том, что эти уникальные чары были крайне нестабильны. «Значит, каждые сто двадцать минут», — мысленно напомнила себе Лили, отходя от двери и бросая сумку на кровать. Следующие два дня пролетели в непрерывных хлопотах. Хогвартс стремительно оживал, стряхивая с себя летнюю дремоту. Коридоры наполнились гулом голосов возвращающегося персонала, из подземелий доносился глухой стук кастрюль — эльфы вышли на кухню. Лили выработала для себя железную, безжалостную рутину. Каждое утро перед зеркалом и каждый вечер перед сном — обновление косметических чар. И каждые полтора часа, где бы она ни находилась — короткий, почти незаметный взмах палочкой под столом или в складках мантии. Беззвучное заклинание, создающее вокруг нее зону «отсутствия запаха». За эти двое суток жест тайного колдовства стал для нее почти рефлексом. Таким же естественным, как дыхание.

***

И вот наступило первое сентября. Погода резко испортилась, словно природа чувствовала надвигающуюся тьму. За высокими окнами бушевала неистовая буря: хлестал ледяной дождь, ветер дико завывал в бойницах старых башен, а заколдованный потолок Большого зала вместо привычного звездного неба демонстрировал тяжелые, клубящиеся черно-лиловые тучи, которые то и дело озарялись ослепительными вспышками молний. Атмосфера в замке вибрировала от напряжения. До преподавательского стола уже докатились мрачные слухи: Министерство всё-таки настояло на своем, и Хогвартс-экспресс был остановлен и обыскан дементорами. Несмотря на непогоду, Большой зал сиял привычным великолепием. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в начищенных золотых тарелках и кубках. Лили заняла свое место за Главным столом. Дамблдор предусмотрительно посадил ее между крошечным, добродушным профессором Флитвиком и пустым стулом, предназначавшимся новому преподавателю Защиты от Темных Искусств. Северус Снейп сидел через пару мест от нее. Он буравил тяжелым, мрачным взглядом пустующее кресло Люпина, а его тонкие губы были плотно сжаты в линию явного отвращения. Внезапно тяжелые дубовые двери распахнулись. Привычный гул голосов стих. В зал хлынула толпа продрогших студентов. Ученики ежились, стряхивая ледяную воду с мантий, но в их торопливых перешептываниях крылся не просто холод от осеннего дождя. Там был липкий, первобытный страх. Слово «дементор» пугающим эхом проносилось от стола к столу, опережая студентов. Лили внимательно сканировала взглядом толпу учеников, ищущих свои места за столом Гриффиндора. И тут она увидела его. Среди группы гриффиндорцев брел невысокий, худой мальчик с вечно растрепанными черными волосами. Он был смертельно бледен, гораздо бледнее остальных, и казался пугающе дезориентированным. На переносице криво сидели круглые очки, небрежно замотанные скотчем, а на лбу, едва скрытый челкой, алел тонкий шрам в виде молнии. Рядом с ним шли рыжеволосый долговязый парень и девочка с густой копной каштановых волос, которые то и дело бросали на друга обеспокоенные взгляды, готовые в любой момент подхватить его под руки. Гарри Поттер. Ему было тринадцать. Он брел к своему столу, тяжело опираясь рукой о край деревянной скамьи, явно пытаясь собрать себя по кусочкам после того, что случилось с ним в поезде. Дыхание Лили оборвалось. На секунду в Большом зале для нее исчезли все звуки. Двадцатиоднолетняя девушка смотрела на тринадцатилетнего мальчика, и ее сердце сжалось от почти физической боли. Он так похож на Джеймса. Это было живое, дышащее воплощение будущего, которое у нее жестоко отобрали. Ей хотелось вскочить, броситься к нему, укрыть от всего мира, защитить… Но пять лет жестких тренировок, паранойи и одиночества взяли верх. «Нельзя. Один неверный шаг, и ты погубишь и его, и себя», — жестко напомнила она себе. Лили сделала судорожный вдох, и мощный окклюментный щит обрушился на ее эмоции, как бетонная плита, прячая боль, любовь и отчаяние глубоко внутри. Ее лицо снова стало непроницаемой маской легкой, вежливой заинтересованности. Она плавно отвела взгляд, чтобы не привлекать внимания. В этот самый момент боковая дверь позади преподавательского стола негромко скрипнула. На пороге появился мужчина в поношенной, местами небрежно заштопанной мантии. Он выглядел откровенно больным и изможденным. В его светло-каштановых волосах обильно серебрилась седина, которой там не должно было быть в его возрасте, а на лице залегли глубокие, темные тени. Казалось, недавняя стычка с дементором в поезде вытянула из него остатки жизненных сил. И всё же, когда он окинул взглядом Большой зал, в его светлых глазах светился спокойный, живой ум. Как только он сделал первый шаг к столу, Северус Снейп, сидевший неподалеку, буквально окаменел. Выражение привычного легкого презрения на лице зельевара мгновенно стерлось. Его исказила такая лютая, нескрываемая, многолетняя ненависть, что, казалось, воздух вокруг него пошел рябью и заискрил от темной магии. Снейп впился черным, как бездна, взглядом в спину вошедшего так, словно был готов ударить Непростительным проклятием прямо здесь, на глазах у всей школы и директора. Мужчина, однако, сделал вид, что совершенно не замечает этого испепеляющего, полного ненависти взгляда. Он тихо подошел к Главному столу и остановился возле того самого пустого стула, который находился прямо по левую руку от Лили. С тяжелым, сдавленным вздохом он опустился на сиденье. От него едва уловимо пахло сыростью старой заштопанной ткани, дорожной пылью и… шоколадом. Устраиваясь поудобнее, он машинально повернул голову к своей новой соседке. И в этот самый миг, на какую-то неуловимую долю секунды, на его изможденном лице промелькнуло странное выражение. Его ноздри едва заметно дрогнули, рефлекторно втягивая воздух. Обостренные волчьи инстинкты Римуса Люпина привыкли считывать людей по их аромату: липкий страх, безмятежное спокойствие, кислый привкус лжи, озон от магии — всё имело свой запах. Но от девушки, сидящей рядом, не пахло… ничем. Это был абсолютный, неестественный вакуум. Стерильная пустота, словно на соседнем стуле сидела искусная иллюзия, а не живой человек из плоти и крови. Внутренний волк глухо зарычал от непонимания, наткнувшись на эту обонятельную аномалию. В светлых глазах Римуса мелькнуло легкое, профессиональное удивление. Однако он был слишком хорошо воспитан — и чертовски вымотан сегодняшним днем, — чтобы подать вид или начать принюхиваться, как дворовая ищейка. Списав эту странность на какое-то специфическое парфюмерное зелье или сложные женские чары, он мягко улыбнулся Лили. Улыбка вышла бесконечно усталой, но удивительно теплой и искренней. Глубокие тени на его лице на миг разгладились. — Добрый вечер, — произнес он негромким, чуть хрипловатым голосом. Тем самым голосом, который Лили помнила так ясно, словно слышала его только вчера. — Кажется, мы с вами соседи на этот год. Я Римус Люпин. А вы, должно быть, тот самый новый инструктор, о котором упоминал профессор Дамблдор в своем письме? Лили позволила себе улыбнуться. Ей даже не пришлось прибегать к окклюменции, чтобы изобразить эту эмоцию — радость была абсолютно неподдельной, согревающей изнутри. — Да, всё верно. Я Элизабет Рид. — Она плавно, уверенно протянула ему руку. — Очень приятно познакомиться. «Правда приятно. Мерлин, как же ты изменился, Римус», — с затаенной болью подумала Лили, глядя на его поседевшие волосы и усталые глаза. Ей, двадцатиоднолетней, было физически больно видеть, как безжалостно время и одиночество обошлись с ее ровесником, которому в этом времени уже стукнуло тридцать три. Римус с готовностью ответил на рукопожатие. Его ладонь оказалась теплой, но Лили сразу почувствовала кожей грубые, жесткие мозоли и россыпь старых, бугристых шрамов на его пальцах. Следы тех самых чудовищных ночей полнолуния в Визжащей хижине, о которых она знала слишком много, чтобы оставаться равнодушной. Но она лишь дружелюбно пожала его руку, не выдав своих мыслей ни единым мускулом лица. — Взаимно, Элизабет, — Люпин улыбнулся чуть шире, — Если позволите, в неформальной обстановке — просто Римус. Кажется, мы с вами выбрали самый… насыщенный год для начала преподавания. В этот момент со стороны Северуса Снейпа послышался отчетливый, полный концентрированного яда смешок. Зельевар с преувеличенной, дерганой резкостью опустил свой золотой кубок на стол. Металл звякнул о дерево, и пара оранжевых капель тыквенного сока неопрятно брызнула на белоснежную скатерть. — О да, Люпин, — негромко, но с такой идеальной дикцией, чтобы они оба услышали каждое слово, процедил Снейп. Он даже не соизволил повернуть к ним голову, буравя взглядом тарелку. — Уверен, ваши… таланты… и неоценимый жизненный опыт мисс Рид составят поистине блестящий тандем. Хогвартс еще никогда не был в такой безопасности. Римус никак не отреагировал на откровенно враждебный выпад. Он лишь слегка опустил светлые глаза и философски, чуть виновато пожал плечами, бросив на Лили короткий взгляд, словно говорящий: «Что поделать, это же Северус». Он явно привык к подобному обращению и совершенно не собирался вступать в перепалку на глазах у всего Большого зала. «Да, я уложу тебя на лопатки, Сев, если ты посмеешь выйти против меня», — совершенно спокойно, констатируя это как неоспоримый факт, подумала Лили. Но на ее лице, обращенном к Главному столу, не дрогнул ни единый мускул, пока Снейп источал яд. Пять лет выживания на самых грязных, опасных задворках волшебного и немагического миров выковали из нее совершенно другого человека. Скитаясь в одиночестве, она сталкивалась с такими тварями и людьми, о которых большинство обитателей Хогвартса читали только в книгах. У нее просто не было выбора: либо ты становишься смертоносной, либо мертвой. Ее боевые навыки и уровень владения палочкой теперь невероятно возросли, но Снейпу и остальным об этом знать было совершенно ни к чему. Пока что. Тем временем боковые двери распахнулись, и профессор Макгонагалл ввела в зал стайку перепуганных, насквозь промокших первокурсников. Распределение прошло на удивление быстро — видимо, даже древняя Распределяющая Шляпа чувствовала общую нервозность, витавшую в воздухе, и не стала затягивать процесс долгими песнями и раздумьями. Когда последний новоиспеченный студент с облегчением рухнул на скамью за своим столом, Альбус Дамблдор плавно поднялся со своего трона-кресла. В огромном зале мгновенно воцарилась абсолютная, звенящая тишина. — Добрый вечер! — усиленный магией голос директора разнесся по помещению, окончательно успокаивая гул. — Прежде чем мы приступим к нашему великолепному пиру, я должен сказать несколько слов. Слова эти не из приятных, поэтому лучше покончить с ними до того, как мы набьем животы. Дамблдор посерьезнел. Его пронзительно-голубые глаза за стеклами очков-половинок разом утратили свой привычный веселый блеск. — По жесткому требованию Министерства магии, в этом году Хогвартс будут охранять дементоры Азкабана. Они уже размещены у всех входов на территорию школы. И я обязан предупредить каждого из вас: дементоры не различают тех, на кого охотятся, и тех, кто просто оказался на их пути. Не давайте им ни малейшего повода причинить вам вред. Пощада не в их природе. По залу прокатился ледяной, испуганный шепоток. Лили краем глаза заметила, как Гарри за столом Гриффиндора болезненно поежился и опустил взгляд в пустую золотую тарелку, а Гермиона ободряюще, но с тревогой коснулась его плеча. — Однако, — голос Дамблдора стал чуть громче, властно перекрывая шепот, — я рад представить вам двух наших новых преподавателей. Профессор Люпин любезно согласился занять должность преподавателя Защиты от Темных Искусств. Послышались жидкие, неуверенные хлопки — в основном со стороны Гриффиндора. Гарри, Рон и Гермиона хлопали громче всех, явно испытывая к мужчине благодарность за помощь в поезде. Римус неловко привстал и сдержанно кивнул залу. — А также, — продолжил директор, легким жестом приглашая Лили подняться, — профессор Элизабет Рид, которая возьмет на себя руководство Дуэльным клубом и будет отвечать за дополнительные меры безопасности внутри замка. Лили тоже поприветствовали аплодисментами, правда, чуть более оживленными. Двое рыжих близнецов за столом Гриффиндора — явно Уизли — даже одобрительно и залихватски присвистнули, оценив молодую и весьма привлекательную преподавательницу. Лили ответила им легкой, чуть ироничной улыбкой и села на место. Но затем Дамблдор сделал паузу. И атмосфера в зале снова стала свинцовой. — Вы все знаете, почему предприняты эти беспрецедентные меры. Сириус Блэк, — при произнесении этого имени директор невольно бросил короткий, тяжелый взгляд в сторону Гарри, — доказал, что для него нет непреодолимых преград. Мы должны быть бдительны. Как только под сводами зала прозвучало имя «Сириус Блэк», Лили почувствовала, как сидящий рядом Римус резко, до хруста костей напрягся. Она скосила глаза вниз. Его длинные пальцы, спокойно лежавшие на краю стола, вдруг сжались в кулак с такой отчаянной силой, что побелели костяшки. Лили перевела взгляд на его лицо. Люпин смотрел прямо перед собой остановившимся, совершенно пустым взглядом, а его дыхание на мгновение замерло в груди. В этот момент он выглядел не просто уставшим — он казался постаревшим еще на десять лет, раздавленным грузом невыносимых воспоминаний. Лили медленно отвела взгляд и уставилась на свои руки. Она до боли понимала, что он сейчас чувствует. Предательство лучшего друга разрывало изнутри, выжигало душу кислотой. Долгое время, узнав правду из старых газет, она сама задыхалась от этой же жгучей, ядовитой боли, кричала от бессилия в пустых комнатах дешевых мотелей. Но пять лет жестоких скитаний в чужом времени, без семьи, без опоры и без надежды, научили ее страшному, но спасительному навыку. Она научилась принимать реальность такой, какая она есть. Без иллюзий. И действовать исходя из нее. Пир прошел в тяжелой, приглушенной атмосфере. Даже появление на столах роскошных, источающих ароматы блюд не смогло до конца разогнать гнетущее напряжение, оставшееся после слов директора. Студенты ели без привычного аппетита, тревожно перешептываясь и то и дело косясь на высокие стрельчатые окна, за которыми с новой силой бушевала непогода. Римус за весь ужин едва ли съел больше пары ложек картофеля и тонкого ломтика ростбифа. Он из вежливости поддерживал с Лили легкую, ни к чему не обязывающую беседу о замке, но было кристально ясно, что его мысли блуждают где-то далеко. Каждый раз, когда его взгляд случайно падал на гриффиндорский стол — туда, где, ссутулившись, сидел Гарри Поттер, — в глазах оборотня мелькала сложная, рвущая душу смесь вины, многолетней боли и глубокой привязанности. Снейп, напротив, весь ужин хранил ледяное молчание. Он сидел, прямой как палка, периодически бросая на Люпина и Лили взгляды, полные такого жгучего подозрения, словно они вдвоем прямо сейчас замышляли отравить кубки всего преподавательского состава. Когда ужин подошел к концу и золотые тарелки со звоном опустели, Дамблдор отпустил студентов по спальням. Гул голосов и топот сотен ног заполнили Большой зал. Римус тяжело поднялся со стула, опершись дрожащими руками о край стола. В этот миг он выглядел так, будто гравитация для него стала вдвое сильнее. — Рад был знакомству, Элизабет, — тихо выдохнул он, натягивая на худые плечи свою потертую мантию. — Желаю вам спокойной ночи. Завтра… завтра будет трудный день. Он коротко, почти извиняющеся кивнул ей и, не дожидаясь ответа, медленно направился к выходу для преподавателей, сливаясь с тенями. Лили тоже встала, собираясь уходить, но краем глаза уловила резкое движение. Снейп, который, казалось, только и ждал, когда Люпин исчезнет из виду, хищным, отрывистым шагом направился прямо к ней. Его черная мантия стелилась по каменному полу, как надвигающаяся грозовая туча. Он остановился прямо перед Лили, намеренно нарушая личные границы чуть больше, чем того требовали приличия, вынуждая ее слегка поднять голову. Его темные глаза, напоминающие два бездонных туннеля, смотрели на нее с холодным, препарирующим расчетом. — Профессор Рид, — его голос был тихим, шелестящим, но в нем отчетливо звенела сталь. — Завтра в три часа пополудни у меня образовалось окно в расписании. Поскольку директор вверил вам… безопасность студентов, я полагаю, вы захотите осмотреть Большой зал и другие помещения для ваших, — он презрительно скривил тонкие губы, — дуэльных игр. Я буду там. Чтобы лично убедиться, что ваши методы не нанесут непоправимого ущерба подземельям, которые находятся прямо под залом. Снейп слегка склонил голову, но в этом жестком, рубленом жесте не было ни грамма вежливости. Это был чистый, неприкрытый вызов. — И, возможно, — добавил он, понизив голос до опасного шепота, так, чтобы его могла услышать только она, — мы сможем провести… небольшую демонстрацию. Оценить ваши навыки. В конце концов, мы должны быть абсолютно уверены, что вы способны защитить учеников не только на бумаге из ваших рекомендательных писем. Не так ли? Его черные глаза безжалостно впились в ее лицо, и Лили вновь почувствовала то самое легкое, ледяное скольжение на самом краю сознания. Снейп снова пытался прощупать ее, словно отмычкой ковырял замок, пытаясь найти слабину, уловить хоть малейший след неуверенности или трепета перед ним — знаменитым и устрашающим мастером зелий. «Неужели всё еще пытаешься прочесть мои мысли, Сев?» — с легкой, искренней иронией подумала Лили, чувствуя, как его ментальный клинок впустую скрежещет по ее безупречной окклюментной броне. «Ничего не выйдет. И поверь, я с огромным удовольствием покажу тебе всё, чему научилась». Вместо того чтобы отступить или отвести взгляд, Лили снова улыбнулась. Это была не испуганная или натянутая улыбка, которую Снейп привык видеть на лицах своих жертв, а абсолютно спокойная, лучезарная и уверенная. — Конечно, профессор Снейп, — ровным, приветливым тоном ответила она, спокойно выдерживая его давящий взгляд, — Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Завтра в три. Снейп опасно прищурился. Эта невозмутимая, лучезарная улыбка в ответ на его явную, открытую провокацию раздражала его до зубовного скрежета. Он привык, что люди — студенты, посетители, даже многие преподаватели — тушуются, опускают глаза или начинают жалко оправдываться под тяжестью его взгляда. Но эта девчонка… Она стояла абсолютно прямо, вежливо улыбалась и, казалось, ее вообще не пугала перспектива выйти на дуэль против мастера темных искусств. А его повторная, более жесткая попытка легилименции вновь с противным звоном разбилась о гладкую, непроницаемую стену ее разума. Ни страха, ни дешевой бравады, ни единой мысли. Абсолютное ничто. — Замечательно, — процедил Снейп. В его тихом голосе не было ни капли радости, лишь сухое предвкушение расправы. — В три часа, мисс Рид. И советую вам… как следует выспаться. Он резко крутнулся на каблуках. Черные полы его мантии взметнулись в воздух, и зельевар стремительно зашагал прочь, быстро растворившись в холодных тенях коридора, ведущего в подземелья.