Маска Элизабет Рид

Следующий день. 14:55. Тренировочный зал, который Дамблдор щедро выделил для возрожденного Дуэльного клуба, располагался в просторном, гулком помещении левого крыла замка. Посреди зала возвышался длинный, отполированный до блеска деревянный помост — тот самый, который в прошлом году с таким пафосом использовал Златопуст Локонс. Вдоль каменных стен выстроились шеренги тренировочных манекенов. Многие из них выглядели откровенно жалко: деревянные груди пестрели глубокими подпалинами, а у некоторых не хватало конечностей. Когда Лили ровным шагом вошла в зал, Снейп был уже там. Он стоял точно в центре длинного деревянного помоста, заложив руки за спину, и с непроницаемо-мрачным видом рассматривал высокие сводчатые потолки. Его бледное лицо казалось еще более угрюмым и резким в неровном, трепещущем свете настенных факелов. Услышав шаги, он медленно опустил взгляд. — Вы пунктуальны. Похвально, — сухо бросил зельевар и сделал скупой, приглашающий жест рукой. — Прошу наверх. Лили легко поднялась по деревянным ступенькам на помост. Доски под ее ногами едва слышно скрипнули. Снейп плавным, неуловимо-кошачьим движением извлек из рукава волшебную палочку — черную, гладкую, словно выточенную из полированного обсидиана. Не сводя с Лили тяжелого взгляда, он отступил к своему краю помоста. Лили отошла к противоположному. Между ними легли те самые классические десять ярдов дуэльной дистанции. — Правила предельно просты, профессор Рид, — произнес он. Его тихий голос гулким эхом отразился от каменных стен, заполняя пустоту зала. — Никаких Непростительных. И никаких проклятий, требующих длительного лечения в Больничном крыле — мадам Помфри будет крайне недовольна, если мы добавим ей работы в первый же день семестра. В остальном… можете использовать абсолютно всё, чему вас обучили в вашей… частной практике. Снейп изящно взмахнул палочкой, принимая классическую дуэльную стойку. Его поза казалась лениво-расслабленной, но Лили прекрасно видела, что всё его тело напряжено, как сжатая стальная пружина. Он явно недооценивал ее, считая очередной бездарной выскочкой, которую старик Дамблдор нанял от старческой безысходности. Стоя на этом самом помосте, Снейп явно планировал уничтожить ее репутацию так же быстро, жестко и показательно, как в прошлом году расправился с Локонсом. — Я не буду нападать первым, — с издевательской, шелковистой вежливостью сказал зельевар, чуть склонив голову в издевке над поклоном. — Дамам принято уступать. Защищайтесь… или нападайте. Посмотрим, на что вы действительно способны. Лили снова искренне, обезоруживающе улыбнулась. — Кажется, вы меня недооцениваете, профессор. Или мне это только… Слова еще не сорвались с ее губ, когда она сделала резкий, почти неуловимый выпад. Без единого звука из конца ее палочки вырвался ослепительно-красный луч Экспеллиармуса. Снейп как раз презрительно скривил губы, собираясь выдать очередную ядовитую колкость по поводу ее улыбки, но заклинание ударило быстрее, чем он мог предположить. Однако зельевар был хорош. Чрезвычайно хорош. Его рефлексы были до звона отточены годами шпионажа и выживания среди Пожирателей Смерти. В ту же долю секунды, осознав невербальную атаку, Снейп едва заметно повел запястьем. — Протего! — рявкнул он. Красный луч врезался в невидимый щит с оглушительным треском, похожим на удар пастушьего хлыста, заставив воздух в зале мелко дрогнуть. Сила удара оказалась такова, что Снейпу пришлось с силой впечатать каблук в доски и сделать полшага назад, чтобы удержать равновесие. Его черные глаза, до этого выражавшие лишь скуку и высокомерное презрение, вдруг резко расширились. Он ожидал слабого, неуверенного заклятия от девчонки, которая только-только выпустилась из школы. Но этот удар был совершенно иным: плотным, тяжелым, в нем чувствовалась стальная, выверенная мощь опытного бойца. Лицо Снейпа мгновенно потемнело. Игры закончились. — Неплохо, — процедил он сквозь зубы. Его голос разом потерял всю издевательскую мягкость, став жестким и холодным, как лед. — Но недостаточно. Он перешел в наступление. Взмах его черной палочки был настолько стремительным, что она слилась в размытое пятно. — Инкарцеро! Конфринго! Первое заклинание — толстые, жесткие веревки, со свистом вырвавшиеся прямо из воздуха, — полетело Лили в ноги, чтобы спутать ее и повалить на помост. Второе — взрывное проклятие, ревущий сгусток оранжевого пламени, — ударило следом, целясь чуть в сторону. Идеальная тактика: огонь должен был накрыть ее смертоносной взрывной волной именно в тот момент, когда она попытается уклониться от веревок. Снейп действовал методично и безжалостно, сплетая заклинания в сложнейшие боевые комбинации. Он, конечно, не собирался ее калечить, но твердо решил сбить эту невыносимо раздражающую, невозмутимую улыбку с ее лица. Но Лили даже не попыталась отпрыгнуть. Вместо этого она сделала плавное, круговое движение палочкой, вновь не произнеся ни звука. Вокруг нее мгновенно вспыхнул прозрачный щит в виде идеальной полусферы. Веревки с размаху ударились о невидимую преграду и бессильно осыпались на деревянный пол, распадаясь на безвредные искры. Секундой позже ревущий оранжевый сгусток Конфринго врезался в ту же преграду. Раздался оглушительный грохот. Взрывная волна с ревом разошлась в стороны, сбивая с ног манекены у стен и заставив пламя в факелах безумно заплясать. Доски помоста под ногами угрожающе задрожали, а зал заволокло густым, едким дымом. Снейп замер, сжимая палочку, ожидая увидеть, как девчонка кашляет, сбитая с ног мощью взрыва. Но когда сизый дым начал рассеиваться, он увидел Лили. Она стояла ровно на том же месте, не сдвинувшись ни на дюйм, абсолютно невредимая. Ее круговой щит, мерцающий едва заметным серебристым светом, выдержал двойной удар, даже не пойдя рябью. А на ее губах всё так же играла спокойная, уверенная полуулыбка. Лицо зельевара исказила гримаса неподдельной ярости. Невербальный круговой щит такой плотности, способный без видимых усилий поглотить взрывное проклятие в упор — это был уровень Мастера. И эта девчонка, эта… выскочка из ниоткуда, стояла перед ним и смела так играючи отбивать его атаки. В черных туннелях его глаз вспыхнул опасный, почти маниакальный блеск. Снейп органически ненавидел проигрывать, ненавидел, когда его недооценивали, и еще больше ненавидел сюрпризы. Он резко сократил дистанцию, сделав три быстрых, скользящих шага вперед, и обрушил на нее настоящий град проклятий, уже не утруждая себя словами. Воздух в зале угрожающе засвистел от плотного потока магии. Фиолетовая вспышка — жестокое режущее проклятие, нацеленное по ногам. Следом ядовито-желтый луч — ослепляющий сглаз, бьющий прямо в лицо. И, наконец, мощный, закрученный плотной спиралью сгусток кинетической энергии — заклятие Отбрасывания, способное проломить слабую защиту и с хрустом впечатать противника в каменную стену. Снейп двигался плавно и стремительно, его черная мантия развевалась за спиной, делая его похожим на гигантскую хищную птицу. Он бил с трех разных углов, хитро закручивая траектории заклинаний, проверяя, сможет ли она удержать концентрацию на круговой защите, или запаникует и попытается парировать удары по одному. Но Лили не запаниковала. Она влила в щит еще больше магии, и сфера вокруг нее вспыхнула ярким, плотным серебром. Выдерживать такую серию было уже гораздо сложнее. Фиолетовый луч со звоном срикошетил в пол, вырвав из помоста фонтан щепок. Желтый разбился о барьер ослепительными искрами. А вот кинетический удар пришелся точно в центр щита. Мощь заклинания была огромной. Словно в невидимую стену врезался разогнавшийся тролль. Лили крепко стиснула зубы: щит выдержал, но физическая отдача оказалась такой сильной, что ее ботинки с глухим скрипом проехались назад по отполированным доскам помоста. Она быстро сместила центр тяжести и слегка присела, упираясь, чтобы удержать равновесие. Барьер не пропустил ни единой искры. Когда звон в ушах стих, а остатки агрессивной магии растворились в воздухе запахом озона, Лили медленно опустила палочку. Серебристый купол плавно растаял. Она смахнула со лба выбившуюся прядь волос и посмотрела на тяжело дышащего Снейпа. Ее улыбка никуда не делась, но теперь в ней появилась стальная, почти хищная кромка. — Кажется, вы упоминали о правилах, профессор, — ровным, чуть насмешливым тоном произнесла она, выпрямляясь в полный рост. — Или они касались только меня? Снейп замер. Его грудь тяжело вздымалась под плотной черной тканью мантии, а темные глаза сузились в две опасные щели. Внезапно повисшая в зале звенящая тишина нарушалась лишь глухим потрескиванием пламени в факелах да их сбившимся дыханием. Услышав ее ироничный вопрос, зельевар медленно, очень медленно опустил палочку, хотя и не спешил убирать ее. Выражение его бледного лица стало пугающе непроницаемым, но в самой глубине зрачков бурлила черная, ледяная ярость, густо смешанная с внезапным, острым подозрением. — Ни одно из моих заклинаний не нанесло бы вам непоправимого ущерба, профессор Рид, — мягко, почти шепотом произнес Снейп. И этот шепот в пустом зале звучал куда опаснее крика. — Парочка глубоких порезов и ушибов — ничто для того, кто берется обучать студентов защищать свои жизни в реальном бою. Я лишь проверял, не рассыплется ли ваша хваленая защита от первого же серьезного натиска. Он сделал медленный, хищный шаг вперед. Вся его поза выражала предельную концентрацию, как будто он почуял неизвестного зверя на своей территории. Его мозг работал с пугающей скоростью. Двадцатиоднолетняя девчонка, чье имя никому в магическом мире неизвестно. С манерами примерной студентки, улыбкой наивной дурочки и магическим ядром матерого, прошедшего войну мракоборца. Так не бывает. Снейп вперился немигающим взглядом прямо в ее глаза сквозь стекла очков. На этот раз он не стал ограничиваться легким, проверяющим касанием. Без предупреждения он бросил в ее разум острый, как бритва, ментальный шип — сокрушительный удар легилименции, направленный на то, чтобы пробить защиту грубой силой, вырвать с кровью хотя бы один образ, одно воспоминание из-за ее невозмутимой маски. И… с оглушительным звоном ударился о монолитную стену. Ее разум был закрыт так плотно, многослойно и искусно, что ментальный таран Снейпа просто срикошетил. Зельевар резко моргнул, почувствовав легкую, тошнотворную дезориентацию и вспышку боли в висках от отскочившего собственного заклятия. Его ноздри раздулись. — Что ж, — сухо и резко отчеканил он, прячая палочку в рукав неуловимым движением. — Вы доказали, что умеете стоять на месте и прятаться за щитом. Весьма… энергозатратный метод, но против школьников, несомненно, сработает. Думаю, директор будет счастлив узнать, что его новый инструктор не покалечится на первом же занятии. Снейп окинул ее холодным, препарирующим взглядом с ног до головы, словно видел впервые в жизни. — Кто вас обучал, Рид? — вдруг прямо, как бьют хлыстом, спросил он, отбросив издевательский тон. Его голос звучал требовательно и жестко. — Такая техника защиты не преподается ни в одной известной мне магической академии. И такой уровень контроля сознания… не обретается в домашних условиях. Вы кто угодно, но только не та, кем кажетесь. Лили опустила палочку, но не отвела взгляда. Улыбка сошла с ее губ, оставив лишь спокойную, непреклонную серьезность. — Всё упирается в желание, профессор, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответила она. — Если есть истинное желание… или необходимость… то можно и в «частной практике» достичь очень хороших результатов. Снейп не сводил с нее глаз. И как бы он ни старался уловить в ее голосе фальшь, как бы ни пытался найти тень лжи в ее позе — он не смог. Потому что ее слова были абсолютной, кристально чистой правдой. Она не могла просто затеряться среди волшебников, снять комнату в «Дырявом котле» и жить обычной жизнью. Это было невозможно. Если бы кто-то раскрыл ее иллюзию, если бы Министерство магии или Невыразимцы из Отдела Тайн обнаружили юную девушку с внешностью и магической подписью давно мертвой героини войны, Лили Эванс — ее бы не ждали теплые объятия. Ее бы бросили в изолятор как опасную временную аномалию, разбирая на части в поисках ответов. Или, что еще хуже, недобитые Пожиратели Смерти закончили бы то, что начал их хозяин. Поэтому пять лет она скрывалась в самых глухих, мрачных закоулках магического и магловского миров. Искала ответы на то, как и почему она переместилась в это время. Искала тех, кто за горсть галлеонов, не задавая вопросов, учил ее грязным, жестким заклинаниям защиты и нападения. Она стирала руки в кровь и выжигала свой магический резерв до дна каждый день, потому что обязана была стать быстрее, сильнее, смертоноснее любого, кто попытается ее схватить. Она готовила себя к тому дню, когда ей придется защищать своего сына. Готовила себя к выживанию в чужом, холодном мире — мире, в котором Лили Эванс давно покоится под холодным камнем на кладбище в Годриковой Впадине. Эта чистая, неподъемно-тяжелая правда на какую-то долю секунды полыхнула в ее зеленых глазах, скрытых за стеклами очков и чужой внешностью. И Снейп, с его колоссальным опытом, безошибочно это считал. Перед ним стоял не просто сильный маг. Перед ним стоял человек, который прошел через собственный ад и выжил. — Желание, — медленно, с ледяной насмешкой повторил Снейп, словно пробуя это слово на вкус и находя его отвратительным. — Какое трогательное, романтичное объяснение. Безусловно, стоит только захотеть, и любая бездарность волшебным образом превращается в мастера боевой магии и окклюменции. Как жаль, что Министерство магии не знает вашего крошечного секрета, иначе бы они давно натренировали армию таких же… желающих. Он сделал еще один скользящий шаг к ней. Теперь их разделяло не больше пары ярдов. Специфический, горький запах трав, толченых кореньев и старого пергамента, исходивший от его черной мантии, стал отчетливым, перебивая запах озона от недавних заклинаний. — Знаете, что я думаю, профессор Рид? — тихо, почти доверительно произнес он, слегка склонив голову набок, как хищная птица. — Я думаю, что за вашей милой улыбкой и фальшивыми документами — а я ни на одну секунду не сомневаюсь, что они фальшивые, как бы Альбус ни делал вид, что верит в них, — скрывается кто-то, кому очень нужно было спрятаться. Кто-то, кто тренировался с утра до ночи не из абстрактного «желания», а из первобытного, животного страха. Страха, что его найдут. Внутри у Лили всё похолодело, хотя внешне она не дрогнула, а ее окклюментный щит остался монолитным. Он читал ее как открытую книгу, даже не пробивая легилименцией, просто анализируя факты. — Вы можете обмануть Альбуса его любимыми сказками о вторых шансах и добрых намерениях, — с отвращением продолжил зельевар. — Вы можете обманывать Люпина, — он презрительно скривился при этом имени, — который слишком занят жалостью к себе, чтобы видеть дальше собственного носа. Но меня вы не обманете. Он резко развернулся. Черные полы его мантии взметнулись с резким хлопком. — Зал в вашем полном распоряжении. Можете приступать к своим… играм, — бросил он через плечо. — Но запомните одну вещь, Рид: я буду следить за вами. Одно неверное движение. Одна-единственная ошибка, которая поставит под угрозу учеников… и я лично позабочусь о том, чтобы выяснить, кто вы такая на самом деле. И где именно вы «практиковались». Не оборачиваясь, Снейп стремительно направился к выходу из тренировочного зала. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим, гулким стуком, эхом прокатившимся под высокими сводами. Лили осталась одна. Как только шаги зельевара стихли в коридоре, ее невозмутимая улыбка медленно растаяла. Плечи едва заметно опустились. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как адреналин, кипевший в крови во время дуэли, начинает отступать, оставляя после себя легкую дрожь в пальцах. Снейп стал еще умнее, еще опаснее, чем она помнила. Если она даст слабину, он вцепится в нее мертвой хваткой и действительно раскопает правду, которая перевернет весь магический мир. Внезапно Лили бросила короткий взгляд на часы, висевшие над манекенами. Без пятнадцати четыре. «Запах!» Она поспешно вытащила палочку. Полтора часа истекли. Еще немного, и ее естественный аромат начал бы просачиваться сквозь барьер. Короткий, отточенный взмах палочкой, беззвучное заклинание — и вокруг нее снова сомкнулся абсолютный обонятельный вакуум.

***

Несколько дней спустя. Учебный год в Хогвартсе начался тяжело и нервно. Дементоры, патрулирующие границы школы, давили на психику не только студентов, но и преподавателей. Казалось, сам воздух в коридорах стал постоянно промозглым, а радость высасывалась из древнего замка по капле. В четверг утром у Лили состоялось первое занятие Дуэльного клуба. Дамблдор решил сделать его обязательным для студентов пятых, шестых и седьмых курсов всех четырех факультетов, объединив их в большие группы. В просторный тренировочный зал начали стягиваться ученики. Они перешептывались, с любопытством и нескрываемым недоверием поглядывая на новую преподавательницу, стоявшую в центре дуэльного помоста. Многие старшекурсники слишком хорошо помнили катастрофическое фиаско Локонса в прошлом году и заранее не ждали от занятий ничего хорошего. В толпе гриффиндорцев и слизеринцев выделялись несколько знакомых лиц. Высокий, рыжеволосый Фред Уизли (или это был Джордж, они стояли неразлучно) что-то тихо шепнул брату на ухо, и оба одинаково, с легким предвкушением ухмыльнулись. Когда студенты выстроились вдоль деревянного помоста, гул голосов начал стихать. Лили стояла в центре зала и спокойно смотрела на лица подростков. Она позволила себе легкую, искреннюю улыбку. Даже сейчас, спустя несколько дней пребывания в Хогвартсе, внутри нее всё еще разливалось щемящее, почти забытое чувство абсолютного тепла и покоя. Это было чувство дома. Слишком долго она жила в грязных мотелях, заброшенных домах и сырых лесах, постоянно оглядываясь через плечо. Слишком долго она была нигде и никем. И вот сейчас, вдыхая запах старого камня, воска и осеннего воздуха, видя перед собой студентов в мантиях, она наконец-то чувствовала себя на своем месте. Но пора было брать класс в свои руки. — Всем доброе утро, — произнесла она. Ее голос прозвучал строго, но на губах всё еще играла милая, располагающая улыбка. С первыми же ее словами последние шепотки среди учеников окончательно стихли. Аура уверенности и спокойного авторитета, исходившая от молодой преподавательницы, заставила всех невольно выпрямиться. — Меня зовут Элизабет Рид, и в этом году я буду вести занятия Дуэльного клуба, — Лили неспешно пошла вдоль края помоста, заложив руки за спину. — Прежде чем мы перейдем к практике, я хочу, чтобы вы раз и навсегда усвоили три простых правила. Запомните их, потому что повторять я не буду. Она остановилась и обвела класс внимательным взглядом зеленых, но спрятанных под маской чар серых глаз. — Первое. Вы не достаете свои волшебные палочки, пока я не дам прямого разрешения. И, соответственно, не применяете магию до моей команды. Второе. В этом зале мы обсуждаем исключительно тему урока. Поверьте, в бою лишние разговоры стоят жизни. Все сплетни, споры и личные вопросы вы оставите за этими дверями и обсудите после звонка. И третье, самое важное. Во время поединков категорически запрещено использовать заклинания, не предусмотренные темой текущего занятия. Никакой самодеятельности. Наказание за нарушение этого правила будет жестким. Лили выдержала короткую паузу, давая студентам переварить услышанное. — Сразу хочу объяснить наш формат, — уже мягче продолжила она. — Наш клуб будет строиться на постепенном изучении и жесткой практике того материала, который вы уже проходили на уроках Защиты и Чар. Мы будем превращать вашу книжную теорию в мышечную память. И сегодня мы начнем с основы выживания любого волшебника — с базовых защитных чар. С Протего. Она вновь медленно пошла вдоль помоста. — Многие из вас, будучи студентами пятых, шестых и седьмых курсов, уже прекрасно знают теорию Заклятия Щита. Вы читали о нем в учебниках, вы отрабатывали правильный взмах палочкой. Но в реальном поединке… когда адреналин бьет в голову, когда счет идет на доли секунды, а прямо в вас летит проклятие, одной книжной теории недостаточно. Лили остановилась прямо напротив группы слизеринцев, среди которых стоял массивный шестикурсник Кассиус Уоррингтон. — Щит — это не просто сгусток магии из вашей палочки, — с нажимом произнесла Лили. — Это ваша воля. Ваше абсолютное, бескомпромиссное намерение не пропустить удар. Если в вашем разуме в момент создания щита будет хоть капля сомнения, хоть тень страха — ваш барьер треснет, как тонкое стекло. Сегодня мы будем работать не над тем, как правильно произносить заклинание, а над тем, какой плотности оно у вас получается. Фред и Джордж Уизли переглянулись, их обычные хулиганские ухмылки немного померкли — они явно оценили серьезный подход к делу. А вот Уоррингтон демонстративно фыркнул, скрестив руки на груди. — Разбейтесь на пары! — скомандовала Лили, отходя в центр зала. — Один атакует базовым Жалящим сглазом или Экспеллиармусом. Второй — защищается. И помните правило номер три: ничего, кроме этих базовых заклинаний. Приготовились. Начали! Зал мгновенно наполнился хаотичным шумом. Студенты разошлись по парам, и тусклый воздух озарился десятками разноцветных вспышек. — Экспеллиармус! — Протего! Зазвучали громкие хлопки, вскрики и звон падающих на каменный пол палочек. Как Лили и ожидала, у большинства учеников щиты оказались эфемерными, как марля. Заклинания пробивали их насквозь: пара когтевранцев отлетела на несколько шагов назад, кто-то из пуффендуйцев уже тряс покрасневшей, ужаленной рукой. Студентам катастрофически не хватало концентрации и внутреннего стержня. И вдруг резкий, угрожающий треск разорвал гул голосов. Уоррингтон, по воле случая оказавшийся в паре с Джорджем Уизли, решил, что базовые сглазы — это слишком скучно для него. На лице слизеринца мелькнула злая, предвкушающая усмешка. Решив одновременно проверить новую преподавательницу «на вшивость» и жестко унизить гриффиндорца, он проигнорировал правило номер три. Он сделал резкий, агрессивно-рубящий выпад палочкой и рявкнул на весь зал: — Депульсо Максима! Мощнейший отбрасывающий сглаз, в который Уоррингтон вложил всю свою массу и злобу, сорвался с конца его палочки. Воздух с гулким, тяжелым свистом сжался. Невидимый, но осязаемый кинетический таран летел прямо в грудь Джорджу. Гриффиндорец успел лишь удивленно распахнуть глаза и рефлекторно вскинуть палочку для хлипкого, ученического Протего. Но было абсолютно очевидно: этот удар снесет его щит, как бумагу, и с хрустом впечатает юношу в каменную стену на другом конце зала, переломав ему половину ребер. Лили не издала ни единого звука. Ее рука с волшебной палочкой взметнулась в коротком, резком, почти неуловимом жесте. Вместо того чтобы окутать саму Лили, защитный барьер — невероятно плотный, мерцающий чистым серебром купол — мгновенно материализовался в десяти ярдах от нее, закрыв собой опешившего Джорджа Уизли. Заклинание Уоррингтона врезалось в эту преграду со звуком, похожим на удар пушечного ядра о монолитную каменную стену. Полумрак тренировочного зала разорвала ослепительная вспышка синих и белых искр. Тяжелый сглаз, способный с легкостью переломать подростку ребра, просто рассыпался в жалкую пыль о щит Лили. Джордж рефлекторно зажмурился, вскинув руки, а когда открыл глаза, тяжело и шумно выдохнул, глядя на медленно тающую в воздухе серебристую дымку в дюйме от своего носа. — Стоп! — голос Лили, звонкий, хлесткий и абсолютно властный, прорезал звенящую тишину. В зале мгновенно прекратились все движения. Опущенные палочки, замершие в воздухе искры недоведенных заклинаний — ученики застыли, словно на них наложили Петрификус Тоталус, во все глаза глядя на новую преподавательницу. Проецировать настолько мощный щит на таком расстоянии, невербально, успев среагировать на внезапную, подлую атаку — это была боевая магия высшего порядка. Фред Уизли тут же оказался рядом с братом, бросая на Уоррингтона испепеляющий, яростный взгляд. Лили опустила палочку и медленно повернулась к слизеринцу. На ее лице по-прежнему играла милая, вежливая полуулыбка. Но ее серые глаза смотрели так прямо и с такой ледяной, вымораживающей серьезностью, что эта улыбка казалась опаснее любого яростного крика. — Перечислите три правила, которые прозвучали в начале урока, пожалуйста. Кассиус Уоррингтон стоял, тяжело дыша. Его массивная челюсть упрямо напряглась. Он ожидал, что гриффиндорец отлетит к стене, а новая, смазливая «профессорша» начнет истерично махать руками, визжать и грозить снятием баллов. Вместо этого он оказался в максимально глупом положении — его сильнейший, внезапный удар смахнули небрежным жестом, как назойливую муху, а теперь вежливо отчитывали, словно неразумного первокурсника. Уоррингтон физически почувствовал на себе тяжелые, выжидательные взгляды всего Слизерина. Ему нужно было хоть как-то сохранить лицо. Он нехотя опустил палочку, но демонстративно вздернул подбородок, кривя губы в подобии ухмылки. — Не доставать палочки без приказа, — низким, бурчащим голосом выдавил он. — Говорить по теме… и… не использовать заклинания, не предусмотренные темой. Он сделал паузу, переступил с ноги на ногу и, набравшись наглости, добавил с вызовом в голосе: — Я просто решил, что мистеру Уизли полезно узнать, как выглядят атаки в реальной жизни, профессор Рид. Вряд ли Темные маги будут использовать против него только Жалящие сглазы. Разве мы не должны учиться настоящей защите? Слизеринцы за его спиной одобрительно зашушукались, явно соглашаясь с такой логикой. Гриффиндорцы возмущенно загомонили, но тут же стихли, с замиранием сердца ожидая, как ответит на эту неприкрытую дерзость новая преподавательница. Улыбка Лили не исчезла полностью, но из нее мгновенно испарилось всё тепло. Теперь это была лишь вежливая, ледяная маска, за которой читалась смертоносная, стальная воля. Она не стала повышать голос. Не стала визжать или возмущаться. Но от ее тона по залу словно прокатился физически осязаемый сквозняк. — Вы решили? — тихо, но с такой идеальной дикцией, что услышал абсолютно каждый, произнесла она. Лили сделала всего один плавный шаг к слизеринцу. Уоррингтон, который был на голову выше и вдвое шире ее, вдруг инстинктивно, судорожно подался назад. Взгляд Лили, устремленный на него в упор, был невыносимо тяжелым, пронизывающим, не терпящим никаких возражений. — Запомните раз и навсегда, мистер Уоррингтон, — каждое ее слово падало в тишину зала, как капля холодного свинца. — В этом классе решаю только я. И если я сказала, что сегодня вы используете только Жалящие сглазы — значит, сегодня вы используете только Жалящие сглазы. Воздух в зале, казалось, зазвенел от напряжения. Самоуверенная ухмылка Уоррингтона окончательно сползла с его лица, сменившись уродливыми багровыми пятнами на щеках. Он попытался выдержать ее взгляд, но не смог — его глаза жалко метнулись в сторону, а побелевшие пальцы нервно сжали древко опущенной палочки. Шепотки за его спиной мгновенно умерли. Слизеринцы, секунду назад готовые поддержать товарища, вдруг с ужасом осознали, что перед ними стоит не просто молоденькая выпускница, а маг, способный играючи размазать их по каменной кладке. — Минус десять очков Слизерину за нарушение правил, — произнесла Лили. — И если вы снова начнете «решать» на моем занятии, то следующее наказание будет куда серьезнее потери баллов. Она выдержала паузу. Долгую, давящую на уши тишину, в которой было слышно лишь глухое потрескивание факелов и чье-то частое, сбитое дыхание. Гриффиндорцы молчали. Даже они, обычно бурно празднующие любые штрафы Слизерина, сейчас стояли абсолютно неподвижно, проникшись глубочайшим уважением — и толикой первобытного страха — к своей новой преподавательнице. Лили плавно развернулась, отходя в центр зала. — Продолжаем! — звонко скомандовала она. Ее голос вновь зазвучал бодро и ровно, словно инцидента вообще не было. Зал мгновенно ожил, но атмосфера в нем разительно переменилась. Исчезли смешки, глупые шепотки и былая расхлябанность. Студенты отчетливо поняли, что с этой преподавательницей шутки плохи, и взялись за дело с удвоенной серьезностью. Воздух снова наполнился треском Жалящих сглазов и отрывистыми выкриками: «Протего!». Лили неспешно пошла между рядами дуэлянтов, внимательно наблюдая за парами. Ее уверенные шаги по деревянным доскам были легкими, почти бесшумными. Теперь старшекурсники старались изо всех сил. Уоррингтон, оказавшись лицом к лицу с Джорджем, метал в него исключительно разрешенные Жалящие сглазы, но вкладывал в них столько затаенной злости, что лучи яростно искрили красным. Однако Джордж, живо памятуя о недавней угрозе быть размазанным по стене, выставил на удивление плотный, ровно мерцающий щит, о который сглаз слизеринца разбился со звонким, сухим хлопком. Чуть дальше шестикурсница-когтевранка отчаянно пыталась удержать барьер, но от волнения он то и дело мигал и пропадал. Лили на мгновение остановилась рядом с ней. Девушка испуганно сжалась, ожидая едкой критики, но вместо этого получила лишь спокойный, ободряющий кивок. И следующий щит когтевранки вспыхнул куда ярче и увереннее. В другом конце зала Фред Уизли успешно, хоть и не без труда, отразил три заклинания подряд от крепкого пуффендуйца и, перехватив взгляд Лили, с фирменной ухмылкой театрально отсалютовал ей палочкой. Урок вошел в идеальный рабочий ритм. Авторитет профессора Рид был установлен бесповоротно: всего за двадцать минут она продемонстрировала и виртуозное владение боевой магией, и стальной характер, который не позволил сесть ей на шею. И пока Лили патрулировала зал, поправляя стойки учеников, никто из них не замечал, как в приоткрытую массивную дубовую дверь в дальнем конце помещения за всем происходящим внимательно наблюдала темная фигура. Северус Снейп неподвижно стоял в густой тени коридора. Он видел абсолютно всё. И этот потрясающий невербальный барьер, мгновенно спроецированный на солидном расстоянии, и то, как хладнокровно, без единого крика, она раздавила Уоррингтона. Черные глаза зельевара опасно сузились. Эта девчонка становилась всё большей, пугающей загадкой. А загадки — особенно те, что таили в себе такую реальную угрозу и силу, — Снейп органически не переносил оставлять неразгаданными. Спустя еще минуту темный силуэт бесшумно отделился от дверного косяка и растворился в холодных подземельях замка.

***

Прозвенел колокол, гулким, раскатистым эхом оповещая об окончании урока. Студенты с явным облегчением выдохнули, начали прятать палочки и торопливо закидывать на плечи тяжелые сумки. Несмотря на проявленную во время поединков ледяную жесткость на нарушение правил, Лили стояла у выхода из тренировочного зала, провожая учеников той самой теплой, абсолютно искренней улыбкой. Для нее этот прошедший час был не просто работой и не просто демонстрацией силы. Это было настоящим возвращением к нормальной жизни. Возвращением домой. Реакция студентов на ее светящееся счастьем лицо была крайне разнообразной. Когтевранцы и пуффендуйцы вежливо и с явным, новообретенным уважением прощались в ответ. Проходя мимо дубовых дверей, близнецы Уизли синхронно притормозили. — Отличный урок, профессор Рид, — с широкой ухмылкой бросил Фред. — Воистину, — с чувством поддакнул Джордж, демонстративно потирая плечо. — Даже несмотря на то, что я едва не стал частью несущей стены. С нетерпением ждем следующего занятия! Но интереснее всего было наблюдать за слизеринцами. Когда Лили с той же радостной, открытой улыбкой пожелала хорошего дня Уоррингтону и его компании, массивный шестикурсник буквально споткнулся на ровном месте. Он резко замер и подозрительно сощурился, отчаянно пытаясь найти в ее серых глазах издевку, сарказм или затаенную угрозу. Слизеринцы слишком хорошо усвоили на уроках зельеварения: если преподаватель сладко улыбается тебе сразу после того, как снял баллы и публично осадил — значит, он задумал что-то по-настоящему дьявольское. Но на лице Лили не было ни единой капли фальши, и эта кристальная искренность сбила Уоррингтона с толку куда сильнее любого боевого заклятия. Не найдя подвоха, он лишь хмуро буркнул под нос что-то нечленораздельное и, ссутулившись, поспешил удалиться в коридор. Когда последний студент покинул помещение, Лили тихо притворила за собой тяжелые двери и вышла в прохладный, тихий коридор замка, с наслаждением вдыхая запах старого камня. Здесь, в глубокой нише у высокого стрельчатого окна, стоял Римус Люпин. Он прижимал к груди стопку старых пергаментов и выглядел еще более бледным и изможденным, чем на приветственном пиру — темные тени под глазами залегли еще глубже, словно он не спал несколько ночей. Однако, заметив выходящую из тренировочного зала Лили, он тепло, хоть и немного устало, улыбнулся. Слухи в Хогвартсе всегда разлетались быстрее, чем снитч на квиддичном поле. — Элизабет, — негромко поздоровался Римус, делая шаг навстречу. Его голос звучал спокойно, с легкой ноткой дружеского веселья. — Смотрю, ваш первый урок прошел… продуктивно. Я только что встретил в коридоре профессора Флитвика. Говорят, вы умудрились одной фразой поставить на место Кассиуса Уоррингтона, а до этого — невербально спроецировать мощный щит на другого студента. Должен признаться, даже для многих бывалых мракоборцев это весьма нетривиальная задача. Римус чуть склонил голову, внимательно, но без той давящей агрессии Снейпа, изучая ее лицо своими светлыми, умными глазами. — Похоже, в этом году Темным силам придется очень постараться, чтобы прорваться сквозь такую защиту, — мягко добавил он. — Как ваши впечатления от студентов? Не слишком они вас… измотали в первый же день? Лили продолжала вежливо улыбаться, но внутри у нее вдруг всё похолодело и оборвалось. «Мерлин. Два часа. Я не обновляла чары сокрытия запаха больше двух часов!» — панически закричал внутренний голос. Из-за высочайшей концентрации на уроке, постоянных выбросов адреналина и активного использования магии она совершенно упустила из виду время. По идее, если запах и начал просачиваться, то совсем незначительно. Но стоять так близко к оборотню именно сейчас было равносильно прогулке по минному полю. — Вы меня смущаете, профессор Люпин, — произнесла Лили, невероятным усилием воли заставляя свой голос звучать легко, без малейшей дрожи и сделала шаг назад, — Ох, нет, я совершенно в восторге от занятия. Они меня нисколько не измотали, у меня еще полно энергии. Так что всё прекрасно, спасибо за заботу. Римус добродушно хмыкнул. Он уже открыл рот, чтобы ответить, что молодость и неиссякаемая энергия — это именно то, что сейчас так необходимо мрачному Хогвартсу… Но в этот момент по каменному коридору скользнул легкий, прохладный сквозняк из приоткрытого окна. Защитные чары Лили, истончившиеся после тяжелого урока, дали микроскопическую трещину. Тот самый абсолютный, стерильный обонятельный вакуум вокруг нее на какую-то неуловимую долю секунды дрогнул, пропуская наружу едва заметную, почти призрачную нотку ее истинного запаха. Запаха, который никак не мог принадлежать незнакомой Элизабет Рид. Римус осекся на полуслове. Его ноздри рефлекторно дернулись. Обостренное волчье чутье, которое всегда усиливалось на фоне усталости и стресса, мгновенно выцепило этот запах из сотен других запахов древнего замка. Это не был просто аромат чужого парфюма, шампуня или мыла. Это был запах самой сути человека, тончайший шлейф уникальной магии, смешанный с чем-то до боли, до крика знакомым. В нем был теплый отголосок старых пергаментов из библиотеки, еле уловимая сладость и что-то настолько родное, что это мгновенно, безжалостно швырнуло Римуса на двенадцать лет назад. В уютную гостиную Гриффиндора. К жарко пылающему камину. В те времена, когда они все еще были живы, неразлучны и счастливы. Его светло-карие глаза вдруг распахнулись. Теплая улыбка на изможденном лице застыла, а затем сломалась, превратившись в маску внезапного, почти физического потрясения. Зрачки на мгновение расширились, заполняя радужку, как у загнанного зверя. Он уставился на Лили так, словно сквозь ее чужие черты лица вдруг проступил живой призрак. Секунда. Две. Мозг Римуса лихорадочно пытался состыковать невозможный сигнал от обоняния с жестокой реальностью. Перед ним стояла незнакомая девушка по имени Элизабет. Логика кричала: мертвые не возвращаются. Это просто жестокая игра измученного разума. Галлюцинация уставшего, истерзанного дементорами и бессонницей человека, чей старый друг-предатель сейчас рыщет где-то неподалеку. Это просто чудовищное совпадение парфюмерных нот. Ничего больше. Люпин судорожно сглотнул. Кадык дернулся на его худой шее. Он резко отвел взгляд в сторону каменной стены, крепче прижав к груди стопку пергаментов — так сильно, что края листов жалобно смялись. Ему потребовалась вся его колоссальная выдержка, чтобы не пошатнуться на месте. — Прошу прощения… — его голос вдруг потерял всю свою теплоту и мягкость. Он стал глухим, надломленным и очень хриплым. Римус сделал медленный, контролируемый выдох сквозь стиснутые зубы, словно пытался вытолкнуть из легких этот фантомный запах, разорвавший ему сердце. Когда он снова перевел взгляд на Лили, в его глазах стояла такая глубокая, черная тоска, что на нее было физически больно смотреть. — Видимо… переутомление дает о себе знать, — он попытался выдавить подобие вежливой улыбки, но вышла лишь болезненная гримаса. — Рад, что студенты вас не измотали, Элизабет. Уверен, вы станете отличным дополнением к преподавательскому составу. Он попятился на шаг, явно желая как можно быстрее разорвать дистанцию. Ему нужно было остаться одному. Срочно. — Прошу меня извинить. Третий курс… мне нужно подготовить боггарта к занятию. Хорошего дня. Не дожидаясь ответа, Римус резко развернулся и быстро, почти срываясь на бег, зашагал по коридору прочь. Его плечи были сгорблены, а походка казалась неровной, дерганой, словно он убегал не от новой коллеги, а от внезапно настигнувших его призраков прошлого. Едва Люпин скрылся за поворотом, вежливая полуулыбка мгновенно сошла с лица Лили. Она тяжело, прерывисто выдохнула, прислонившись затылком к прохладному камню стены. «Нюх. Гребаный волчий нюх!» — с отчаянием и злостью на саму себя пронеслось у нее в голове. Она сделала короткое, выверенное движение палочкой. Чары сокрытия легли ровно и плотно, вновь надежно запечатывая малейшие следы ее истинной сути в абсолютный обонятельный вакуум. Прохладный сквозняк из приоткрытого окна взметнул полы ее мантии. Коридор вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь далеким гулом голосов из других частей замка. Лили стояла неподвижно, но тяжелый, удушливый осадок от того, как именно посмотрел на нее Римус, повис в воздухе невидимым грузом. «Прости, Римус, — мысленно прошептала она в пустоту, крепко зажмуриваясь. — Прости меня». Ей до одури хотелось сорваться с места, броситься за ним, схватить за худые плечи и всё рассказать. Но она не могла.

***

Тем временем Римус Люпин почти вбежал в свой кабинет на третьем этаже и захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь. Щеколды щелкнули, отрезая его от остального замка. Пергаменты выскользнули из его ослабевших рук и веером разлетелись по полу. Он тяжело оперся обеими руками о край письменного стола, опустив голову. Его дыхание было рваным, со свистом вырываясь из легких. Волк внутри него, обычно подавленный Аконитовым зельем и человеческой волей, сейчас беспокойно метался на краю сознания. Зверь чуял стаю. Зверь чуял ту, что всегда пахла теплом и защитой, ту, что принимала его любым. Волк не понимал концепции смерти, он доверял только своим инстинктам. Но человеческая часть Римуса знала правду, и от этого контраста его разум грозил расколоться надвое. — Бред... — прошептал Люпин, до боли сжимая край стола побелевшими пальцами. — Это просто бред. Я схожу с ума. Он подошел к небольшому умывальнику в углу кабинета, открыл кран и плеснул себе в лицо ледяной водой. Капли стекали по его шрамам, капая на воротник изношенной рубашки. Сириус Блэк на свободе. Дементоры вокруг школы. Бессонница. Он лихорадочно выстраивал логическую цепочку, пытаясь убедить себя в собственной неадекватности. Мозг просто сыграл с ним жестокую шутку, подсунув фантомный запах из прошлого, чтобы добить его измученную психику. Профессор Рид — просто девушка с хорошими щитовыми чарами. Ничего больше. Люпин глубоко вздохнул, вытер лицо полотенцем и посмотрел на старый шкаф в углу кабинета. Тот угрожающе дернулся и глухо стукнул — боггарт внутри требовал внимания. — Пора на урок, — глухо сказал самому себе Римус, натягивая на лицо привычную маску спокойного и понимающего профессора.

***

Несколько часов спустя. Послеобеденное время выдалось на удивление суматошным. По замку со скоростью лесного пожара распространялся слух о занятии по Защите от Темных искусств у третьего курса. Лили спускалась по мраморной лестнице в сторону вестибюля, когда навстречу ей попалась шумная стайка гриффиндорцев. Они шли с урока Люпина, громко смеясь и перебивая друг друга. — Вы видели лицо Снейпа?! То есть, боггарта! — заливался смехом долговязый рыжий мальчишка с веснушками — Рон Уизли. — Шляпа с чучелом грифа и эта красная сумочка! Мерлин, я думал, Невилл в обморок упадет от страха, а он выдал такое! — Это было блестящее применение заклинания Ридикулус, — с умным видом кивнула кудрявая шатенка, Гермиона Грейнджер, хотя на ее губах тоже играла улыбка. — Профессор Люпин — потрясающий учитель. Наконец-то у нас настоящая практика! Но Лили смотрела не на них. Чуть позади Рона и Гермионы, засунув руки глубоко в карманы мантии, шел Гарри. Тринадцатилетний мальчик, копия Джеймса, но с ее, Лили, глазами. В отличие от друзей, он не смеялся. Он выглядел задумчивым, слегка нахмуренным и... разочарованным. Когда боггарт двинулся на Гарри, Люпин резко преградил ему путь, не дав мальчику сразиться со своим страхом. Римус подумал, что боггарт превратится в Волдеморта, и испугался за реакцию класса. Но Гарри этого не знал. Он чувствовал лишь, что новый, классный профессор почему-то посчитал его слишком слабым, чтобы справиться с заданием наравне со всеми. Троица поравнялась с Лили у подножия лестницы. Гарри, погруженный в свои мысли, не смотрел вперед. Он оступился на последней ступеньке и, потеряв равновесие, полетел вперед, прямо на Лили. Гарри рефлекторно выставил руки, ожидая болезненного удара о каменный пол, но вместо этого ощутил, как его мягко, но на удивление крепко перехватили за плечи и вернули равновесие. От неожиданности он моргнул, чувствуя, как щеки мгновенно заливает предательский румянец — споткнуться на ровном месте прямо перед новой преподавательницей было верхом неловкости. Он поспешно выпрямился, привычным жестом поправляя съехавшие набекрень круглые очки, смотанные скотчем на переносице. — Извините, профессор Рид! — смущенно пробормотал Гарри. — Я просто... немного задумался. Он поднял голову и посмотрел прямо на нее. В этот момент их взгляды встретились. Ярко-зеленые глаза Гарри — те самые глаза, из-за которых каждый встречный волшебник твердил ему: «Ты копия отца, но глаза у тебя матери» — впились в лицо Лили. На долю секунды мальчик замер. Разумеется, умом он ничего не понял. Но где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, тринадцатилетний подросток, привыкший не доверять взрослым и постоянно ждать подвоха, вдруг почувствовал странный укол абсолютного, обезоруживающего спокойствия. Улыбка нового профессора не была приклеенной, как у Локонса, или снисходительно-ледяной, как у МакГонагалл. Она была какой-то удивительно… родной. И от этого Гарри растерялся еще больше. Рон, остановившийся на ступеньке выше, неловко хохотнул, разряжая обстановку: — Ты чего, Гарри? Гравитация внезапно усилилась? Осторожнее, нам еще на зельеварение сегодня идти. Снейп тебя точно добьет, если ты придешь туда с разбитым носом! Гермиона закатила глаза, легонько ткнула Рона локтем в ребра и вежливо обратилась к Лили: — Простите его, профессор Рид. Мы только что с практического занятия у профессора Люпина, там было… очень много впечатлений. Изучали боггартов! Гарри переступил с ноги на ногу. Обида на Люпина, которая еще минуту назад снедала его изнутри, вдруг показалась не такой уж острой. Он снова посмотрел на Лили, всё еще чувствуя на плечах тепло ее рук. — Спасибо, что поймали, — тихо и уже более искренне добавил мальчик, чуть застенчиво улыбнувшись в ответ. Лили наконец мягко опустила руки. — Боггартов, говорите? — переспросила она, и в ее глазах мелькнуло понимание. Тепло улыбнувшись, она внимательно посмотрела на Гарри: — И, судя по твоему виду, всё прошло не так гладко, как хотелось бы? Она чуть наклонилась к нему, словно сокращая дистанцию между учителем и учеником. — Не переживай, — тихо и ободряюще произнесла Лили. — Это ведь только первый урок. У тебя всё обязательно получится. Гермиона уже открыла рот, чтобы с жаром объяснить, что урок прошел великолепно и что почти весь класс справился с заклинанием, но Гарри опередил ее. Слова новой преподавательницы неожиданно точно задели струну его сомнений, и обида, только-только начавшая утихать, снова подняла голову. Он слегка насупился, его зеленые глаза потемнели. — Я не знаю, как у меня получилось бы, — глухо ответил Гарри, глядя куда-то в район ключиц Лили. — Профессор Люпин не дал мне попробовать. Когда боггарт подошел ко мне, профессор выскочил вперед и принял удар на себя. Наверное… — Гарри горько усмехнулся, — он решил, что я не справлюсь. Что я испугаюсь больше, чем остальные. Рон перестал ухмыляться и виновато переглянулся с Гермионой. Они оба пытались всю дорогу доказать Гарри, что это не так, но безуспешно. — Он просто хотел показать, как боггарт реагирует на разных людей, Гарри, вот и всё! — с легким отчаянием выпалила Гермиона, обращаясь больше к Лили и ища у взрослой поддержки. — У профессора Люпина боггарт превратился в какой-то белый шар… в луну, наверное! И он так ловко превратил ее в сдувающийся шарик! «В луну», — с горечью подумала Лили, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Гарри лишь упрямо покачал головой, не веря подруге. Он был Избранным, Мальчиком-Который-Выжил. И при этом преподаватель по Защите посчитал его слишком слабым для базового школьного проклятия. Эта мысль жгла его изнутри. Он снова поднял глаза на Лили, ожидая, что она, как и все взрослые, начнет защищать коллегу и говорить заученные фразы о том, что «профессору виднее» или «ты еще слишком мал». Но в этот момент в конце коридора послышались гулкие, чеканные шаги. Из-за угла, как большая черная летучая мышь, стремительно вынырнул Северус Снейп. Его лицо было бледнее обычного, а губы сжаты в тонкую, побелевшую от гнева линию. Слухи о Невилле Долгопупсе и боггарте в виде него еще и в нелепой одежде его бабушки долетели до подземелий с поразительной скоростью, и сейчас зельевар находился в состоянии абсолютного, концентрированного бешенства. Заметив компанию гриффиндорцев и Лили у лестницы, Снейп резко затормозил. Его черные глаза, полные яда, скользнули по Гарри, затем по сжавшимся Рону и Гермионе, а затем остановились на новой преподавательнице. — Какая… трогательная сцена, — процедил Снейп. Его голос, тихий, вкрадчивый и бархатистый, разнесся по коридору так четко, что казалось, будто он говорит прямо им в уши. — Профессор Рид. Я вижу, вы уже решили заняться психологической поддержкой отстающих студентов? Боюсь, в случае с Поттером вам потребуется нечто большее, чем утешительные беседы на лестнице. Рон побледнел, а Гарри мгновенно ощетинился, сжимая кулаки. — Думаю, я разберусь, профессор, — Лили плавно выпрямилась и посмотрела на Снейпа. Она произнесла это невероятно спокойно и мягко, а на ее губах вновь заиграла вежливая улыбка. После того ледяного ужаса и боли, которые она испытала в коридоре с Римусом, ядовитые нападки Северуса казались ей сейчас мелкими и совершенно незначительными. Ничто из того, что он мог сказать, не могло ее задеть. Снейп на мгновение замер. Его черные глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Эта девчонка… она просто стояла и улыбалась. Мягко, вежливо и абсолютно непробиваемо. Эта ее улыбка, лишенная даже малейшей тени страха, неловкости или ответной злобы, раздражала его больше, чем если бы она вытащила палочку и швырнула в него проклятие. Всем своим видом она словно говорила: «Ваш яд на меня не действует, Северус». Зельевар медленно, тяжело перевел взгляд с ее лица на троицу гриффиндорцев. Рон Уизли стоял на ступеньке с приоткрытым ртом, явно не веря своим ушам. Никто, кроме разве что самого Альбуса Дамблдора, не разговаривал со Снейпом таким снисходительно-спокойным тоном. Гермиона втянула голову в плечи, с ужасом ожидая неминуемого взрыва. А Гарри… Гарри во все глаза смотрел на профессора Рид, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее чувство глубокой благодарности. Она не стала сюсюкать с ним, не стала отчитывать или читать нотации, как это сделали бы другие взрослые. Она просто спокойно встала между ним и Снейпом. Как самый надежный щит. — Разберетесь? — тихо, с опасной хрипотцой переспросил Снейп. Тонкие ноздри его крючковатого носа гневно раздулись. — Что ж, блажен, кто верует, профессор. Посмотрим, надолго ли хватит вашего… неуместного оптимизма, когда знаменитая заносчивость мистера Поттера приведет его к очередной катастрофе. Он резко, как по команде, перевел тяжелый взгляд на мальчика. — Поттер, — выплюнул он эту фамилию так, словно она была грязным ругательством. — Если через десять минут вы и ваши… друзья не будете сидеть в классе зельеварения, я сниму с Гриффиндора столько баллов, что вы до конца года их не отработаете. Не сказав больше ни слова, Снейп круто развернулся на каблуках. Черная мантия взметнулась за его спиной зловещими крыльями летучей мыши, и он стремительно зашагал прочь по коридору, направляясь в свои сырые подземелья. Как только гулкий звук его шагов окончательно стих вдали, Рон шумно, со свистом выдохнул, словно до этого вообще забыл, как дышать. — Клянусь Мерлином… — прошептал Рон, глядя на Лили с искренним благоговением. — Профессор Рид, вы… вы просто невероятная. Вы видели его лицо?! Гермиона поспешно ткнула его локтем под ребра, хотя сама выглядела не менее впечатленной. Гарри же не спешил радоваться уходу Снейпа. Его мысли всё еще цеплялись за прерванный разговор. Он посмотрел на Лили снизу вверх, переминаясь с ноги на ногу. То тепло, которое он почувствовал, когда она поймала его, никуда не исчезло, но саднивший вопрос с боггартом не давал ему покоя. — Почему вы так уверены, что у меня бы всё получилось, профессор? — тихо спросил Гарри, полностью игнорируя восторги друга. Его голос звучал серьезно, почти по-взрослому. — Вы ведь даже не знаете, чего я боюсь. Я и сам… не до конца уверен. Наверное, Волан-де-Морта. И профессор Люпин понял это. Понял, что я не справлюсь, если боггарт превратится в него. Рон и Гермиона тут же напряглись при упоминании этого имени, пугливо оглядываясь по сторонам. Но Гарри смотрел только на Лили, ожидая ее ответа. В его глазах плескалась такая знакомая, такая «джеймсовская» упрямая потребность доказать свою силу, тесно смешанная с глубокой, скрытой уязвимостью. Лили спокойно перевела взгляд на мальчика. К огромному удивлению гриффиндорцев, она даже не моргнула и не изменилась в лице при звуке страшного имени. Она всё так же тепло улыбалась. — Профессор Люпин сегодня немного на нервах, — ровным голосом ответила Лили. — Я сама видела его в коридоре незадолго до вашего урока. Так что не списывай его реакцию на свой счет. Она сделала крошечный шаг ближе. — А насчет того, почему я считаю, что ты справишься… — Лили посмотрела прямо в его зеленые глаза. — Потому что я это вижу. Я вижу, что ты сильный мальчик, Гарри. В тебе чувствуется очень мощная магия. Она чуть наклонилась к нему. Ее улыбка стала менее широкой, взгляд — немного серьезнее, но голос оставался таким же мягким и обволакивающим. — Тут вопрос лишь в том, веришь ли ты сам в это. Потому что без веры в себя никакая сила не будет работать так, как нужно. Она снова тепло улыбнулась и плавно выпрямилась. «Без веры силы не будет». Гарри почувствовал, как тяжелый узел сомнений, завязавшийся в груди после урока Люпина, начал расслабляться. Никто раньше не говорил ему о его собственной силе так — не упоминая Волан-де-Морта, не вспоминая его знаменитое выживание в младенчестве или Избранность. Она говорила именно о нем. О Гарри. Его зеленые глаза заметно потеплели, а упрямая складка между бровей разгладилась. Мальчик коротко, но очень твердо кивнул. — Я… я постараюсь. Спасибо, профессор Рид, — тихо, но с глубоким чувством сказал он. В этот момент Гермиона, бросившая случайный взгляд на свои наручные часы, испуганно ахнула. — Гарри! Рон! У нас ровно три с половиной минуты до звонка! Если мы опоздаем к Снейпу после того, что он только что сказал… он нас живьем сварит в котлах! Рон побледнел, мгновенно забыв о своем искреннем восхищении новой преподавательницей. — Мерлинова борода, бежим! До свидания, профессор! — крикнул он уже на бегу. Гарри торопливо, но открыто улыбнулся Лили на прощание и бросился вдогонку за друзьями, перепрыгивая через ступеньки. Их торопливые шаги быстро стихли в гулком пространстве лестничных пролетов, направляясь в мрачные подземелья. Лили осталась стоять у подножия мраморной лестницы совершенно одна. Как только спины в черных мантиях окончательно скрылись из виду, ее идеальная осанка чуть дрогнула, а плечи устало опустились. Она медленно подняла руки и посмотрела на свои ладони — те самые, которыми только что, впервые обнимала за плечи своего сына. Кожа всё еще помнила его тепло. Лили прикрыла глаза, делая глубокий, прерывистый вдох. Всего половина первого дня в Хогвартсе, а эмоционально казалось, что прошла целая жизнь. Встреча с Римусом, чуть не обернувшаяся катастрофой. Открытая конфронтация со Снейпом. И Гарри… такой взрослый, такой уязвимый, так отчаянно нуждающийся в поддержке. Она решительно сжала руки в кулаки, пряча их в глубокие карманы мантии, и направилась в сторону своих покоев. Ей нужно было хоть немного перевести дух. Ведь впереди была еще одна обязанность профессора — ночное патрулирование коридоров замка.

***

Вечер опустился на Хогвартс рано. Из-за плотных туч, обложивших небо, сумерки сменились непроглядной темнотой. Замок погрузился в тревожную, напряженную тишину. После отбоя коридоры опустели, лишь изредка скрипели рыцарские доспехи, да перешептывались сонные портреты. Сегодня было первое ночное дежурство Лили. Ей предстояло обойти левое крыло замка, начиная с третьего этажа. Чем ближе к полуночи, тем холоднее становилось в коридорах. Это был не обычный осенний сквозняк. Холод пробирал до костей, заставлял дыхание вырываться изо рта белыми облачками пара. Окна покрывались тонким, фрактальным узором инея. Дементоры. Они не смели пересечь границу территории школы, но их гнетущее, высасывающее радость присутствие давило на древние стены Хогвартса, как тяжелый океанский прес. Лили шла по третьему этажу, ее шаги были почти бесшумными. Впереди показался коридор, где располагался кабинет Защиты от Темных Искусств. Проходя мимо, она заметила, что тяжелая дубовая дверь в кабинет Римуса Люпина приоткрыта на узкую щель. Внутри горел тусклый, неровный свет свечи, бросая на каменный пол коридора длинную дрожащую полосу. Оттуда не доносилось ни звука, но интуиция подсказывала, что кабинет не пуст. Внезапно из-за приоткрытой двери послышался тихий, болезненный вздох, за которым последовал звон стекла — словно кто-то неосторожно поставил пустой кубок на деревянный стол. А затем тихий, надломленный шепот, в котором Лили безошибочно узнала голос Римуса: — Хватит... пожалуйста, хватит. Этого не может быть. Он явно был один, но разговаривал сам с собой, или со своими мыслями, всё еще пытаясь справиться с тем потрясением, которое испытал днем из-за ее случайной оплошности с запахом. Сквозь щель Лили могла увидеть лишь край стола и его сгорбленную спину — Римус сидел, закрыв лицо руками. Возле его локтя стоял пустой дымящийся кубок. Судя по сизоватому пару, это было Аконитовое зелье, которое варил для него Снейп. Близилось полнолуние. Лили замерла в полумраке коридора напротив его двери Она плавно достала волшебную палочку и сделала короткий, безмолвный взмах, обновляя маскирующие чары. По ее расчетам, заклинание, скрывающее ее истинный запах, должно было продержаться еще как минимум час, но обоняние оборотня накануне полнолуния обострялось до предела. Рисковать было нельзя, особенно сейчас. Убедившись, что чары легли надежно, Лили медленно, собираясь с духом, выдохнула. Она сделала шаг вперед и негромко постучала в тяжелую дубовую створку. — Профессор… Стук раздался в тишине ночного коридора неожиданно громко. Спина Римуса резко выпрямилась. Он вздрогнул, словно от физического удара, и быстро опустил руки. За дверью послышался шорох, звук отодвигаемого стула и тяжелое, прерывистое дыхание. Спустя несколько томительных секунд дверь со скрипом отворилась шире. Римус стоял на пороге, тяжело опираясь плечом о дверной косяк, словно собственные ноги едва держали его. В тусклом свете огарка свечи он выглядел пугающе: кожа приобрела болезненный, землисто-серый оттенок и блестела от холодной испарины. Старые шрамы на лице казались воспаленными и резкими, а в уголках запавших глаз залегли черные тени. Из кабинета на Лили пахнуло горьким, удушливым ароматом Аконитового зелья — резким запахом цветков синего борца, смешанным с чем-то похожим на жженую серу. Увидев, кто именно стоит за дверью, Римус на какую-то долю секунды замер. Его ноздри снова, почти рефлекторно, дрогнули, втягивая стылый ночной воздух. И… ничего. Абсолютный, стерильный вакуум. Ни единой нотки того запаха, который едва не свел его с ума днем. В глазах Люпина мелькнуло странное выражение — дикая смесь огромного облегчения от осознания, что он всё-таки не сошел с ума и это была лишь галлюцинация, и какой-то глубокой, черной тоски. Он судорожно сглотнул, заставляя себя натянуть на лицо привычную, пусть сейчас и вымученную, вежливую улыбку. — Профессор Рид… — его голос звучал сипло, словно он долго кричал или не разговаривал несколько дней. Он прочистил горло и попытался выпрямиться, отрываясь от косяка. — Извините. Не ожидал гостей в такой поздний час. Вы… на патрулировании? Что-то случилось? Римус поежился — то ли от ледяного сквозняка, который гнали дементоры, то ли от озноба, вызванного зельем. Он сцепил руки в замок перед собой, пряча дрожащие пальцы, и выжидательно посмотрел на нее. — Нет-нет, всё в порядке, — мягко ответила Лили. — Просто вы сегодня днем так быстро ушли… Я подумала, может быть, я сказала что-то не то? Она чуть заметно улыбнулась. На самом деле эта вежливая заминка была лишь предлогом, чтобы завязать разговор. Единственное, что ее сейчас по-настоящему волновало — это его состояние. — С вами всё хорошо? Вы в порядке? — тихо добавила она, вглядываясь в его измученное лицо. Римус поспешно покачал головой, и это резкое движение заставило его слегка поморщиться — видимо, головная боль была невыносимой. — О нет, Элизабет, пожалуйста, не думайте так, — его голос зазвучал чуть мягче, с присущей ему виноватой интонацией. Он терпеть не мог, когда из-за него кто-то чувствовал себя неловко. — Вы абсолютно ни при чем. Вы не сказали и не сделали ничего дурного. Вина полностью лежит на мне. Римус опустил взгляд, глядя на каменный пол между ними, и его пальцы нервно потерли переносицу. — Я… — он запнулся, подыскивая правильные слова, чтобы скрыть правду, но при этом звучать убедительно. — У меня есть определенные проблемы со здоровьем. Хроническое заболевание, которое иногда дает о себе знать весьма резко. Плюс… присутствие дементоров вокруг школы и общая усталость. Днем мой разум сыграл со мной злую шутку. Обычное переутомление. Он поднял на нее глаза. В тусклом свете коридора его светло-карие глаза казались почти прозрачными. Римус был очень проницательным человеком и, несмотря на свое плачевное состояние, уловил в ее вопросе и взгляде неподдельную, искреннюю тревогу. Не дежурную вежливость коллеги, а настоящую человеческую заботу. Это тронуло его, пробившись сквозь пелену боли от Аконитового зелья. Слабая, но уже гораздо более искренняя улыбка тронула его потрескавшиеся губы. — Спасибо вам, — тихо сказал он. — Это очень любезно с вашей стороны — зайти и спросить. Со мной всё будет в порядке. Профессор Снейп, — при этом имени Люпин едва заметно скривился, то ли от горечи самого зелья, то ли от мыслей о зельеваре, — любезно готовит для меня лекарство. Оно… весьма специфическое на вкус и запах, и вызывает сильный озноб, но оно помогает. Мне просто нужно немного поспать. Римус слегка поежился, запахнув свою поношенную мантию плотнее, словно пытаясь сохранить остатки тепла. Он явно держался из последних сил, но воспитание не позволяло ему просто закрыть дверь перед коллегой. — А как ваше первое дежурство? Замок бывает пугающим по ночам, особенно для тех, кто здесь недавно… — вежливо поинтересовался он, пытаясь перевести тему с себя на нее. — Всё хорошо. Сегодня, правда, прохладно, — ответила Лили. — Но темноты я не боюсь. Она тихо хмыкнула. В этих словах крылось куда больше правды, чем мог бы услышать случайный собеседник. После стольких лет, проведенных на задворках общества, перестаешь бояться вообще чего-либо, покорно принимая всё, что уготовано судьбой. Лили прекрасно знала, какое именно зелье он сейчас пьет. Знала, как мучительно ему в эти дни. Но еще тяжелее ей было от осознания того, что днем он на долю секунды почувствовал ее настоящий запах, и это едва не свело его с ума. «Прости меня, Римус», — с горечью подумала она. — Я пойду дальше, — произнесла она вслух, снова искренне и мягко улыбнувшись ему. — Надеюсь, вам скоро станет легче, профессор. Она развернулась и неспешно пошла дальше по коридору. В этот момент Лили намеренно, всего на мгновение, чуть-чуть ослабила свои ментальные щиты окклюменции, просто чтобы позволить своему раскаянию отразиться в ее магической ауре. В холодном коридоре не произошло ничего видимого. Ни искр, ни вспышек света. Но магия — вещь куда более тонкая. Римус, чьи чувства из-за близости полнолуния были обострены до предела, вдруг замер. Волк внутри него, который весь вечер злобно рычал и бился в агонии от ядовитого Аконитового зелья, внезапно… затих. Люпин почувствовал, как сквозь ледяной озноб и физическую боль, разрывающую суставы, его накрыла мягкая, теплая волна чистой, искренней эмпатии. Это было похоже на призрачное прикосновение к плечу. На мимолетное объятие. Его дыхание сбилось. Он моргнул, глядя вслед уходящей девушке. Боль в висках на какую-то невероятную секунду отступила, оставив после себя лишь щемящую пустоту и чувство глубочайшего дежавю, от которого на глаза навернулись слезы. Он не понимал, что происходит. Логика рассыпалась в прах. Он просто смотрел ей вслед, пока ее силуэт не скрылся за поворотом, а затем медленно, словно во сне, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, сползая по дереву на холодный каменный пол.

***

Лили свернула в следующий коридор, ведущий к Большой лестнице. Здесь было еще темнее — многие факелы уже догорели. Окна, выходящие на озеро, покрылись толстой коркой льда. Дементоры снаружи были неспокойны, их гнетущая аура просачивалась сквозь толстые стены замка, вытягивая из воздуха последние крохи тепла. Девушка шла в полумраке, не зажигая «Люмос» на конце палочки. Но тишину замка нарушало не только ее ровное дыхание. — Похвальная храбрость, мисс Рид. Или... потрясающая глупость. Голос, тихий, шелестящий и холодный, как лед на окнах, раздался из глубокой ниши за рыцарскими доспехами. Оттуда бесшумно, словно сотканный из самой тьмы, выступил Северус Снейп. Он явно стоял там довольно долго, сливаясь с тенями. Его черные глаза тускло блеснули в свете далекого лунного луча, пробившегося сквозь тучи. Он слышал окончание ее разговора с Люпином. Снейп медленно приблизился. Его шаги были абсолютно беззвучны. Он возвышался над ней, и в его взгляде читалась смесь откровенного подозрения и ядовитой насмешки. — «Не боитесь темноты», — протянул он, повторяя ее недавние слова. Снейп чуть склонил голову набок, изучая ее лицо, на котором сейчас не было видно привычной милой улыбки из-за полумрака. — Как это… по-гриффиндорски. Бесстрашная героиня патрулирует пустые коридоры, подбадривая больных и убогих. Снейп сделал еще один плавный шаг навстречу, нарушая личные границы, так что Лили могла уловить запах горьких кореньев и старых зелий, въевшийся в его мантию. — Вы раздаете свою жалость направо и налево, профессор, — процедил он, понизив голос до опасного шепота. — Сначала Поттер. Теперь… Люпин. Скажите мне, Рид. Вы просто коллекционируете сломанные игрушки, чтобы казаться себе спасительницей? Или у вас есть какой-то скрытый мотив ошиваться возле обор… Он резко осекся, не произнеся слово до конца, но его глаза сузились. Он понял, что чуть не сболтнул лишнего, хотя прекрасно знал, что новый инструктор по дуэлям не должна была знать тайну Люпина. Снейп вперился в нее тяжелым взглядом, проверяя, дернулась ли она, изменилось ли ее лицо при почти произнесенном слове «оборотень». Лили чуть заметно улыбнулась. Ни один мускул на ее лице не дрогнул в ответ на его провокацию. — Нет, профессор Снейп. У меня просто есть эмпатия, — спокойно ответила она. Произнося это, она намеренно, буквально на крошечную долю секунды, ослабила свои ментальные щиты. Ровно настолько, чтобы пропустить наружу одну-единственную эмоцию, прекрасно зная, что его разум обязательно ее уловит. Для Снейпа, чье сознание всегда было подобно натянутой струне, а легилименция работала почти рефлекторно, этот момент стал сродни удару электрическим током. Он привык натыкаться на ее глухую, гладкую стену. И когда эта стена вдруг исчезла — не обрушилась под его натиском, а мягко, контролируемо растворилась на долю секунды, — он инстинктивно провалился внутрь. Он ожидал увидеть что угодно: страх перед ним, насмешку, мысли о Поттере или Люпине, обрывки воспоминаний. Но вместо этого его обдало волной. Чистой, незамутненной эмпатией. Это не была липкая, унизительная жалость, которую Снейп так ненавидел. Это было глубокое, спокойное понимание чужой боли. Чувство настолько теплое и… знакомое, что у зельевара на миг перехватило дыхание. А затем — щелк — невидимая дверь перед его носом с идеальной точностью захлопнулась, едва не прищемив его ментальные щупальца. Идеальный, непроницаемый монолит вернулся на место. Снейп физически отшатнулся назад, словно его ударили по лицу. Его черные глаза шокированно расширились, а длинные пальцы, скрытые в складках мантии, судорожно сжались в кулаки. Этот маневр — открыть и закрыть разум по собственному желанию, пропустив лишь одну конкретную эмоцию в голову другого легилимента — требовал такого уровня контроля, которым обладали, возможно, три человека в Британии. И сам Дамблдор был одним из них. То, что она только что сделала, было не просто ответом. Это была демонстрация силы. Абсолютный, издевательски-вежливый щелчок по носу мастеру разума. Шок на лице Снейпа длился ровно секунду. Затем его черты исказились от дикой, клокочущей ярости. То, что она посмела послать ему это чувство — эмпатию, сочувствие к нему, к Северусу Снейпу — взбесило его больше любого проклятия. — Эмпатия... — прошипел он, выплевывая это слово так, словно оно было ядовитым слизнем. Его голос дрожал от сдерживаемого бешенства. Он шагнул к ней вплотную. Теперь их разделяли считанные дюймы. Снейп нависал над Лили, его глаза горели во тьме коридора безумным черным огнем. — Вы играете с огнем, девчонка, — его шепот стал рваным, угрожающим. — Вы думаете, что пара фокусов с разумом делает вас неуязвимой? Вы думаете, что можете лезть в чужие головы со своей... тошнотворной «эмпатией» и остаться безнаказанной? Он дышал тяжело, грудь под черной мантией быстро вздымалась. Снейп больше не пытался прощупать ее сознание — он знал, что там закрыто наглухо. — Никакая «частная практика» не учит такому контролю, — процедил он, и каждое слово сочилось ядом и абсолютной уверенностью. — Вы — лгунья, Рид. От первого и до последнего слова. И я клянусь вам... я разорву вашу фальшивую маску на куски. Я узнаю, от кого вы прячетесь. И когда я найду ваш секрет, никакая «эмпатия» вас не спасет. Он не стал дожидаться ее ответа. Круто развернувшись так, что полы его мантии с резким хлопком ударили по воздуху, Снейп стремительно зашагал прочь, растворяясь в темноте коридора, ведущего к лестницам в подземелья. Его шаги были тяжелыми и быстрыми, выдавая ту бурю, которую она только что спровоцировала. Лили осталась стоять на месте. Она ни на дюйм не отстранилась, когда он нависал над ней, и ни один мускул на ее лице не дрогнул. Едва звук его шагов окончательно затих, Лили тихо, с искренним весельем хмыкнула в пустоту коридора. «Слишком от многих людей, Северус, — с горькой иронией подумала она, возобновляя патрулирование. — Как минимум — от тебя. Как максимум — от всего остального мира. Ты можешь начать тыкать пальцем в каждого встречного, и этот каждый будет правильным ответом на твою загадку о том, от кого прячется Элизабет Рид». Эхо ее тихого хмыканья растворилось в холодном воздухе. Замок продолжал свою ночную жизнь, не обращая внимания на маленькие человеческие тайны. Оставшаяся часть ночного дежурства прошла без происшествий, если не считать пары привидений и Пивза, который, завидев новую преподавательницу, благоразумно решил не проверять на ней свои шутки с водяными бомбами и улетел сквозь потолок.