Маска Элизабет Рид

Лили быстро и бесшумно двигалась по запутанным переходам Хогвартса. Замок казался вымершим. Где-то далеко внизу, на нижних этажах, кипела напряжённая работа: Дамблдор и преподаватели накладывали защитные чары, проверяли коридоры, укрепляли двери и окна. Но здесь, наверху, царила совсем иная тишина — глухая, мёртвая, почти давящая. Она свернула в знакомый коридор на седьмом этаже. Сердце всё-таки пропустило тяжелый удар, когда она увидела изуродованный портрет Полной Дамы. Холст был изуродован. Глубокие, яростные разрезы крест-накрест рассекали ткань, будто кто-то кромсал её не ножом, а отчаянием. Куски полотна жалко свисали из позолоченной рамы, открывая за собой тёмный провал прохода. Сириус действительно был в отчаянии, когда понял, что Петтигрю так близко. Лили плавно перешагнула через раму и оказалась в гостиной Гриффиндора. Здесь почти ничего не изменилось. Те же глубокие, мягкие кресла, те же алые с золотом гобелены. В большом камине всё еще уютно потрескивал огонь, отбрасывая на стены теплые, танцующие тени. Когда-то давно она сидела здесь на ковре, обложившись учебниками, а Джеймс и Сириус пытались отвлечь ее своими дурацкими шутками. Она сжала зубы, безжалостно давя нахлынувшие воспоминания бетонной плитой окклюменции. Сейчас не время. Девушка безошибочно направилась к винтовой лестнице, ведущей в спальни мальчиков. Ступеньки мягко скрадывали звук ее шагов. Дойдя до двери с небольшой медной табличкой «Третий курс», Лили крепче перехватила палочку и осторожно, без единого скрипа, повернула ручку. В круглой комнате стояло пять кроватей под тёмно-красными бархатными балдахинами. Повсюду царил привычный мальчишеский беспорядок: на полу валялись мантии, на тумбочках громоздились стопки пергаментов, из раскрытых чемоданов торчали книги, носки и смятые рубашки. Кровать Рона Уизли вычислить было нетрудно. Стена над ней была заклеена ярко-оранжевыми плакатами квиддичной команды «Пушки Педдл», а на измятом одеяле лежал свитер грубой вязки с вышитой буквой «Р». Лили бесшумно скользнула вглубь комнаты. Ее серые, ставшие вдруг совершенно чужими и холодными глаза хищно сканировали каждый дюйм пространства. Если Сириус с такой яростью ломился в башню, Питер — эта жалкая, трусливая тварь — должен был сейчас сходить с ума от первобытного ужаса. Он точно знал, чьи когти разорвали портрет. Знал, что за ним пришли. Спальня казалась погруженной в абсолютную тишину. Но инстинкты Лили, отточенные годами выживания, уловили микроскопический, едва различимый шорох. Звук шел из-под кровати Уизли, из нагромождения старых коробок и брошенных вещей. Она не стала тратить драгоценные секунды на заглядывания под кровать. Лишь одно резкое, смертоносно-выверенное движение палочкой. — Петрификус Тоталус, — сорвался с губ ледяной шепот. Луч ударил прямо в центр тёмной кучи под кроватью. Следом Лили невербально бросила призывные чары. Из-под кровати с глухим стуком вылетело маленькое серое тельце и упало на матрас Рона. Это была старая, облезлая крыса. Сведенная судорогой парализующего проклятия, она лежала неподвижно, и лишь крошечные глазки-бусинки дико, панически вращались. Лили медленно подошла к кровати. Она склонилась над животным, чувствуя, как внутри закипает ледяная, смертоносная ярость. Она перевела взгляд на переднюю правую лапку крысы. Одного пальца не хватало. Сириус был прав. Предатель, из-за которого она в этом будущем сгорела в зеленом пламени, из-за которого Джеймс гнил в сырой земле, а их сын рос забитым сиротой в чулане под лестницей, всё это время жил припеваючи. Спал рядом с Гарри. Жрал с чужих рук. Пальцы Лили, сжимающие палочку, побелели от напряжения. Ей стоило произнести всего два слова — и от Питера Петтигрю не осталось бы ничего, кроме пятна на чужом одеяле. Крысиные глазки метались в панике. Лили молчала. Несколько долгих секунд она смотрела на него так, словно уже вынесла приговор. Потом резко взмахнула палочкой. В воздухе материализовалась прочная толстостенная банка. Еще один невербальный жест — и парализованная крыса плавно влетела внутрь. Крышка захлопнулась с глухим щелчком. Лили быстро наложила несколько сложных чар неразбиваемости и запечатывания. Стенки банки едва заметно блеснули магией. Теперь Петтигрю не смог бы выбраться оттуда, даже если бы чары паралича спали и он попытался трансформироваться — стекло просто сдавило бы его. Спрятав банку в карман мантии, Лили почувствовала ее приятную, отрезвляющую тяжесть у бедра. Она бесшумно спустилась по винтовой лестнице, пересекла пустую гостиную и выбралась в коридор через изрезанный холст Полной Дамы. В коридоре было пусто, но откуда-то снизу, с лестничных пролетов, уже доносилось эхо торопливых шагов и приглушенные голоса — судя по всему, Дамблдор и другие профессора заканчивали осмотр нижних этажей и поднимались наверх. Лили нужно было уходить. Лили бесшумной тенью скользнула за гобелен с изображением троллей, скрываясь в узком, пыльном переходе как раз в тот момент, когда из-за угла показались Флитвик и МакГонагалл. Их взволнованные голоса эхом отражались от каменных стен, но Лили была уже далеко. Она прекрасно помнила что на третьем этаже есть тайный ход. Он начинался за статуей горбатой одноглазой ведьмы и вел прямиком в подвал «Сладкого королевства» в Хогсмиде, а оттуда было рукой подать до Визжащей хижины. Пройдя по пыльному проходу, она вынырнула на четвертом этаже и спустилась на третий. Старая память услужливо подсказала путь. Горбатая статуя одноглазой ведьмы на третьем этаже стояла на своем привычном месте. Едва ощутимое касание палочкой каменного горба, и тихий шепот: — Диссендиум. Горб с тихим скрежетом отъехал в сторону, открывая темный, узкий каменный желоб. Лили забралась и скользнула внутрь. Воздух здесь был затхлым, пахло землей и старой пылью. Через двадцать минут быстрого хода она уперлась в деревянный люк. Осторожно приподняв его, Лили окинула взглядом пустой подвал кондитерской. Пусто. Выбравшись наружу, она привычным жестом набросила на себя Дезиллюминационные чары, стирая свои очертания, и выскользнула на ночные улицы Хогсмида. Октябрьский ветер зло рванул ее мантию. Деревня спала, окна домов были темными. Лили быстрым шагом направилась к окраине, туда, где на холме, за ветхим забором, зловеще чернел силуэт Визжащей хижины. Подойдя к покосившемуся зданию, она толкнула скрипучую парадную дверь. Внутри царил мрак, пахло гнилым деревом и многолетней пылью. Обои свисали лохмотьями, а мебель была переломана. В центре пыльной гостиной спиной к ней стоял человек. Сириус Блэк успел перекинуться обратно из формы пса. Он нервно мерял шагами комнату, но, услышав скрип двери, резко обернулся. В его запавших глазах плескалась дикая смесь надежды и паники. — Лили? — хрипло выдохнул он. — Ты... ты нашла его? Лили лишь отрывисто кивнула. Без лишних слов она подошла к Сириусу и медленно достала из кармана мантии стеклянную банку. Подняла её на уровень лица, сначала сама внимательно осматривая пленника, а затем чуть повернула так, чтобы Блэк тоже мог увидеть. Сириус замер, словно налетев на невидимую стену. Его взгляд намертво впился в стеклянную банку. Внутри, скованная заклятием, лежала облезлая серая крыса. Отсутствующий палец на правой передней лапке был виден абсолютно отчетливо. Глазки-бусинки Петтигрю в панике смотрели на огромного Блэка через толстое стекло. Сириус издал звук, похожий на задушенный рык. Его затрясло мелкой, крупной дрожью. Он медленно поднял грязные, дрожащие руки, словно хотел вырвать банку из рук Лили и раздавить ее вместе с содержимым, но не посмел коснуться, помня ее приказ. — Питер… — прошипел Блэк. Его лицо исказила гримаса животной ненависти, смешанной с болезненным, почти безумным торжеством. — Двенадцать лет, — выдохнул он, и голос его сорвался. — Двенадцать лет я гнил в Азкабане и сходил с ума, пока ты спал на тёплых простынях. Он с трудом оторвал взгляд от крысы и посмотрел на Лили. В его запавших глазах блестели слёзы — злые, горячие, настоящие. — Ты поверила мне... Ты достала его. Что теперь, Лили? — его голос сорвался на хрип, а кулаки сжались. — Расколдуй его. Мы убьем его прямо здесь? Или заставим сначала принять человеческий облик, чтобы я мог посмотреть в его трусливые глаза? Лили опустила банку. — Мы не убьём его, — безапелляционно произнесла она. — Как бы я ни понимала твоё желание показать этому трусу, что значит предавать друзей… — её пальцы чуть сильнее сжали стекло. — А поверь, я бы с радостью ему показала. Но желание восстановить справедливость у меня всё же выше. Она снова подняла банку к лицу и холодно посмотрела на крысу. — Хотя не могу не признать, — добавила она тише, — желание взглянуть в его наглые глазёнки у меня тоже имеется. Сириус судорожно выдохнул. Слова о справедливости и этот до боли знакомый, бескомпромиссный тон старосты на мгновение выбили из него остатки азкабанского безумия. Он словно снова оказался школьником, которого Лили Эванс отчитывает за очередную выходку. Его руки всё ещё тряслись от жажды расправы, но когда она сказала про желание заглянуть Питеру в глаза, на изможденном лице Блэка появился хищный, предвкушающий оскал. — Заставь его, — хрипло выдохнул Сириус, отступая на шаг и освобождая пространство в центре пыльной комнаты. — Выпусти его и сними паралич. Если он только дернется или попытается снова стать крысой... я переломаю ему ноги раньше, чем он пискнет. Делай, Лили. Блэк напрягся, как натянутая струна, не сводя безумного взгляда со стеклянной банки в ее руках, готовый броситься на предателя в любую секунду. Лили прищурилась, внимательно глядя на него. Она явно не была уверена в его выдержке. Сириус поймал этот взгляд. Желваки на его лице дрогнули, но он с силой сжал челюсти и коротко кивнул, буквально заставляя себя остаться на месте. Глубоко вздохнув, она поставила банку посередине комнаты, на грязный пол. Взмах палочки — стекло исчезло, и парализованная крыса шлепнулась на доски. Следующее, более сложное заклятие сорвалось с конца палочки ослепительной сине-белой вспышкой, ударив прямо в животное. Крыса вдруг задергалась, несмотря на паралич. Её маленькое тельце начало стремительно и уродливо раздуваться, словно надуваемое изнутри невидимым насосом. В тишине хижины раздался влажный, отвратительный хруст растягивающихся костей — позвонки ломались и перестраивались, череп расширялся, принимая человеческие очертания. Серая шерсть исчезала, втягиваясь в стремительно бледнеющую, покрывающуюся пятнами кожу, которая натягивалась на увеличивающийся скелет. Крошечная морда болезненно вытянулась, обнажая кривые человеческие зубы, а передние лапы удлинились, разглаживаясь, превращаясь в короткие, пухлые руки с обгрызенными ногтями. Спустя пару мучительных секунд на пыльном полу хижины, нелепо скорчившись, лежал Питер Петтигрю. Он представлял собой жалкое зрелище: низенький, обрюзгший, с редкими, бесцветными волосами и плешью на макушке. Его одежда висела на нем мешком. Парализующее заклятие спало во время трансформации, и Питер судорожно втянул носом воздух. Он затравленно заморгал водянистыми глазками, озираясь по сторонам. Его взгляд наткнулся на возвышающегося над ним Сириуса, и Петтигрю издал жалкий, задушенный писк, инстинктивно вжимаясь в пол. А затем он медленно, дрожа всем телом, повернул голову и посмотрел на Лили — на строгую, незнакомую девушку в очках, с черными волосами и серыми глазами, которая держала его на прицеле волшебной палочки. Он тяжело, с присвистом задышал, еще не понимая, кто именно стоит перед ним. — Ну привет, Питер, — сказала Лили. Ее голос прозвучал в пыльной тишине пугающе спокойно, резко контрастируя с бешеным дыханием Сириуса. Питер вздрогнул всем своим рыхлым телом. — Не узнаёшь меня? Она сделала несколько шагов вперёд и опустилась перед ним почти на корточки, оказавшись совсем близко к его потному, испуганному лицу. Питер уставился на девушку снизу вверх водянистыми, бегающими глазками, явно не понимая, кто эта строгая незнакомая женщина и почему она смотрит на него с таким ледяным презрением. Легкое движение магии — и очки исчезли. Следом, повинуясь ее воле, с лица начали спадать маскировочные чары. Питер замер, словно парализованный. Он с нарастающим первобытным ужасом наблюдал, как иллюзия тает. Как чужие черты лица меняются, становясь до боли знакомыми. Но главное — глаза. Тусклая серая дымка растворилась, открывая пронзительный, сверкающий изумруд. Глаза, которые Петтигрю в последний раз видел за несколько дней до той самой ночи в Годриковой Впадине. — А так? — тихо спросила она. Кровь мгновенно отлила от лица Петтигрю, оставляя лишь землистую, мертвенную бледность. Его челюсть отвисла. Он инстинктивно попытался отползти назад, судорожно скребя обломанными ногтями по грязным доскам, но уперся спиной в ножку сломанного дивана. — Л-л... Лили?.. — выдавил он. Из его горла вырвался звук, похожий на сиплый писк раздавленной мыши. Его глазки готовы были вывалиться из орбит от шока. — Но... этого не может быть... ты... ты мертва... Темный Лорд убил... я видел... Он затрясся так сильно, что зубы начали мелко выстукивать дробь — сухой, нервный звук, разносившийся по хижине. Сириус за спиной издал мрачный, хриплый смешок, явно наслаждаясь тем, как этот невозможный, сводящий с ума факт ломает и без того трусливую психику предателя. — Видел, говоришь... — Лили чуть наклонила голову, и её голос, хоть и тихий, резанул воздух, как лезвие. — И кто же позволил ему это сделать, Питер? Питер сжался еще сильнее, словно пытаясь слиться с грязными досками пола. Его бегающий, затравленный взгляд заметался между ледяным, непроницаемым лицом и фигурой Сириуса, от которого исходила почти осязаемая аура жажды убийства. — Лили… — тонко заскулил Петтигрю, прижимая пухлые, дрожащие руки к груди. По его бледному лицу покатились крупные капли пота. — Лили, милая… вы не понимаете! Я не хотел! Он всхлипнул, пытаясь изобразить крайнюю степень отчаяния. — Темный Лорд… он захватил меня! Он пытал меня! Он обладает такой страшной силой... Что я мог сделать, Лили? Что я мог? Он бы убил меня! У меня не было выбора! Сириус угрожающе зарычал. Он сделал резкий шаг вперед, его ботинки гулко ударили по доскам: — ЗНАЧИТ, НУЖНО БЫЛО УМЕРЕТЬ! — рявкнул Блэк так, что с потолка посыпалась пыль. — Умереть, а не предавать Джеймса и Лили! Питер пискнул, вжимая голову в плечи, но не смея отвести взгляд от зеленых глаз. — Лили, прошу… — прошептал он, давясь слезами. — Ты ведь всегда была доброй… ты всегда понимала и жалела… пожалуйста… — Ох, тебе не повезло, Питер, — ее голос прозвучал так, словно она зачитывала смертный приговор. Она смотрела на него, и в ее изумрудных глазах не было ни капли той прежней девичьей теплоты. Лишь холодная, безжалостная сталь. — Та Лили, которая могла тебя простить, уже умерла. Ты убил ее. Я не она. Питер судорожно всхлипнул, мотая головой. — Ты хоть представляешь, каково это... узнать, что твое будущее, твою семью... погубил какой-то трус. Трус, который называл себя другом... — ее пальцы крепче сжали палочку. — А я знаю, Питер. Я живу с этим уже пять лет! — рявкнула Лили. От этого крика, полного скопившейся боли, чудом уцелевшие стекла в окнах хижины жалобно звякнули, а воздух вокруг нее заметно заискрил от неконтролируемого выброса мощной магии. Питер в ужасе вжал голову в плечи, ожидая удара. — Хотя знаешь... мне-то плевать, — вдруг произнесла она гораздо тише. Вся тяжесть этих пяти лет одиночества, скитаний и пряток по чужим углам вырвалась наружу. Она презрительно скривилась, словно от зубной боли. — Жизнь Лили Эванс сломалась не из-за тебя, а из-за какой-то пространственной аномалии. Я с этим уже смирилась. Моя смерть в двадцать один год — уже свершившийся факт. Петтигрю уставился на нее безумными, выпученными глазами. Он совершенно не понимал слов про «пространственную аномалию», для него это звучало как бред сумасшедшего призрака, но животный инстинкт вопил об опасности. Лили чуть наклонила голову, пряча лицо в тени. — Но они... — она говорила медленно, цедя каждое слово, и чистая, ядовитая ненависть сочилась из каждого её вздоха. — Они проживали этот кромешный ад день за днем! — снова рявкнула она так, что Петтигрю закрыл лицо руками. — Думаешь, только Лили и Джеймс умерли тем днем?! Она замолчала на секунду, и в этой тишине было слышно лишь бешеное сердцебиение Питера и тяжёлое, хриплое дыхание Сириуса за её спиной. Дыхание Блэка сбилось — он ловил каждое её слово, чувствуя, как она обнажает раны, которые он даже сам боялся трогать. А затем Лили выпрямилась во весь рост, и когда она заговорила снова, в её голосе звучало абсолютное, убийственное спокойствие хирурга, занёсшего скальпель над больным, чтобы вырезать заразу. — Ты гнойник, Питер. Гнойник на теле истории. Который нужно вырезать. Вырезать просто для того, чтобы твои «друзья» наконец-то ожили. Чтобы Римус перестал пить яд в одиночестве, ненавидя себя. Чтобы Сириус перестал жрать сырых крыс в грязи Азкабана. Чтобы Северус перестал давиться своей виной каждый гребаный день своей жизни. И чтобы Гарри наконец получил семью, которой ты его лишил. При упоминании Снейпа Сириус едва заметно дернулся, но промолчал, раздавленный безжалостной правотой ее слов. Лили видела всех их насквозь. Видела, как этот трусливый поступок одного человека, одного жалкого предателя, изувечил судьбы всех, кого она любила. Она сделала еще один медленный шаг к Петтигрю и чуть склонила голову набок, разглядывая его жалкую, трясущуюся фигуру, словно раздавленное насекомое. — Так скажи мне, Питер... — прошептала она с леденящей душу мягкостью. — Так ли был хорош твой выбор? Питер рухнул перед ней на колени. Слез не было, только животный, липкий страх. — Лили... Лили, пощади! — завизжал он, хватаясь дрожащими руками за подол ее мантии. — Сириус! Сириус, скажи ей! Ты бы тоже испугался! Он бы убил меня! Лили, Джеймс бы не захотел, чтобы меня убили! Джеймс бы меня пощадил! — НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ ЕГО ИМЯ! — взревел Сириус, бросаясь вперед, но остановился в шаге от Питера, сдерживаемый лишь незримым авторитетом Лили. — Как у тебя только язык поворачивается, грязная ты мразь?! Лили с откровенной, брезгливостью посмотрела на потные пальцы, вцепившиеся в ткань ее одежды. Она резко, с силой одернула край мантии, словно стряхивая с себя ядовитую слизь. Питер с жалким всхлипом завалился набок, потеряв опору. Она повернулась к Сириусу. Ее лицо было абсолютно непроницаемым, а голос звучал ровно, как стук судейского молотка, выносящего окончательный приговор. — Можешь делать с ним всё, что захочешь, только не убивай, — холодно произнесла она, глядя прямо в горящие безумием глаза Блэка. — Ему еще предстоит поцелуй дементора. Услышав эти слова, Петтигрю издал звук, похожий на предсмертный хрип. Упоминание поцелуя дементора сломало в нем последние остатки воли — он понял, что его собираются сдать Министерству, чтобы оправдать Сириуса, и что его ждет участь хуже смерти. — Нет... Лили, нет, умоляю! Сириус! Сириус, мы же были братьями! — заскулил он, пытаясь отползти в угол, судорожно перебирая ногами по грязному полу. Сириус стоял неподвижно. Услышав разрешение Лили, он медленно, глубоко вдохнул спертый воздух хижины, словно это был чистейший кислород. Его губы дрогнули и начали медленно растягиваться в пугающем, зверином оскале, обнажая пожелтевшие зубы. В его впалых, темных глазах вспыхнул такой страшный, первобытный огонь, что стало не по себе. Двенадцать лет боли, отчаяния и ненависти наконец-то нашли свой выход. — Я не убью его, Лили, — прохрипел Блэк низким, вибрирующим голосом. Он медленно, почти лениво сжал кулаки, и в тишине хижины отчетливо раздался влажный хруст костяшек. — Смерть — это милосердие. А он его не заслужил. Сириус шагнул к отползающему Питеру. Он двигался плавно, как хищник, загоняющий в угол раненую, беспомощную дичь. — Братьями, говоришь? — тихо, с леденящей душу лаской переспросил Сириус, нависая над съежившимся Петтигрю. — Сейчас я покажу тебе, Хвост, как сильно я скучал по своему брату... Блэк схватил Питера за грудки, поднимая его рыхлое тело в воздух, словно тряпичную куклу, и с размаху впечатал спиной в стену так, что с потолка кусками посыпалась старая штукатурка. Петтигрю истошно, тонко завизжал. Лили молча стояла в стороне, скрестив руки на груди. В ее зеленых глазах не дрогнуло ни тени жалости.

***

Визжащая хижина наполнилась звуками глухих ударов, треском ломающейся старой мебели и жалкими, захлебывающимися воплями Питера. Лили прислонилась к грязной, обшарпанной стене и молча наблюдала. В ее душе не было ни капли сочувствия к предателю, но и первобытной жажды крови она не испытывала. Всё, что происходило сейчас, было уродливым, жестоким и неизбежным. Она понимала Сириуса. Блэку нужно было выплеснуть эти двенадцать лет яда, гниющего внутри. Иначе этот яд рано или поздно сожрал бы его самого. Поэтому Лили просто стояла в тени и слушала, как Сириус выбивает из Петтигрю боль, накопившуюся в нём со дня смерти Джеймса. Наконец, хрипы Питера перешли в тихое, прерывистое скуление. Сириус тяжело дышал. Он с отвращением разжал окровавленные костяшки пальцев, позволяя избитому, жалкому Петтигрю мешком осесть на пыльные доски. У Хвоста был разбит нос, на лице уже наливались огромные гематомы, а сам он сжался в комок, боясь даже поднять глаза. Сириус отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, волосы слиплись от пота, но в глазах... безумный, загнанный блеск узника Азкабана начал уступать место чему-то более осмысленному. Словно вместе с ударами из него вышла часть безумия. Лили плавно оттолкнулась от стены. Полы ее мантии тихо прошуршали по полу. Она подошла и встала рядом с Сириусом, плечом к плечу. Скрестив руки на груди, она сверху вниз посмотрела на трясущегося Питера абсолютно холодным, непроницаемым взглядом. — Полегчало? — тихо, не отрывая взгляда от Петтигрю, спросила она у Блэка. Сириус тяжело и хрипло выдохнул. Он медленно опустил взгляд на свои сбитые в кровь костяшки, а затем брезгливо вытер их о грязную ткань своей изодранной тюремной робы. В тишине хижины раздался его тихий, надломленный смешок, в котором не было ни капли радости. — Немного, — признался Блэк, не сводя потемневших глаз со скулящего на полу Питера. Адреналин медленно отпускал его, оставляя после себя лишь бесконечную усталость. — Но это не вернет Сохатого. И не вернет тебе твою жизнь. Лили едва заметно кивнула, принимая этот ответ. Месть никогда не приносит полного облегчения, она выучила этот урок за долгие годы одиночества. Она достала палочку и направила ее на Петтигрю. — Инкарцеро, — ровным тоном произнесла она. Толстые, грубые веревки змеями вырвались из ее палочки и намертво стянули Питера, прижимая его руки к туловищу и обматывая ноги. Еще один невербальный взмах — и какая-то пыльная тряпка с пола влетела Петтигрю прямо в рот, надежно затыкая его и обрывая жалкое мычание. Напоследок Лили наложила на него мощные анти-анимагические чары, от которых Питера болезненно дернуло. Теперь он точно не сможет превратиться в крысу и выскользнуть из пут. Лили повернулась к Сириусу. Ее взгляд снова стал деловым, холодным и сосредоточенным. В ней снова проснулся стратег, который помог ей выживать. — Теперь начинается самое интересное, Сириус, — она посмотрела Блэку прямо в глаза. — Нам нужно доставить этот кусок мусора Дамблдору так, чтобы дементоры не высосали твою душу по дороге. И так, чтобы Министерство не успело вмешаться до того, как директор вытянет из него все воспоминания. Министерство не должно меня найти. Думаю, ты и сам это понимаешь. Блэк медленно нахмурился. Лили продолжила: — Открываться Дамблдору я тоже пока не собираюсь. Значит, нам нужен план. Такой, в котором будет понятно, как Петтигрю нашли, но при этом не будем фигурировать ни ты, ни я, — Она бросила короткий взгляд на связанного Хвоста. — А значит, нам нужен либо Северус, либо Римус. Услышав имя, Сириус резко вскинул голову. Остатки усталости слетели с него в одно мгновение, словно на него вылили ушат ледяной воды. — Северус? — переспросил он, и его голос дрогнул от шока и внезапно вспыхнувшего подозрения. — Ты имеешь в виду... Снейпа?! Он сделал шаг к Лили, совершенно забыв про связанного Петтигрю на полу. В его запавших глазах читалось абсолютное непонимание. — Лили, ты в своем уме?! — прохрипел Блэк, нервно дернув себя за спутанные волосы. — Ты доверяешь Нюниусу?! Он же Пожиратель Смерти! Да он сдаст меня дементорам с превеликим удовольствием, а тебя выдаст Министерству просто из мести за Джеймса! Сириус тяжело задышал, его грудь ходила ходуном. Старая, школьная ненависть мгновенно вскипела в его крови. Но, посмотрев в твои холодные, спокойные глаза, он осекся. Блэк вдруг снова осознал, что перед ним больше не та девочка-гриффиндорка, а взрослая, расчетливая ведьма, которая выживала одна пять лет. Если она доверяет Снейпу — значит, у нее есть на то веские причины. Сириус с силой потер лицо грязными ладонями, заставляя себя успокоиться. — Ладно. Хорошо. Плевать на Снейпа, — выдохнул он, заставляя себя мыслить здраво. Он посмотрел на связанного Хвоста, мычащего сквозь кляп. — Если мы впутаем Римуса... это опасно. Лунатик сейчас уверен, что я хочу убить Гарри. Если я просто появлюсь перед ним, он атакует первым. А если мы оставим крысу Снейпу, нет никаких гарантий, что этот сальноволосый ублюдок не убьет его случайно до того, как Дамблдор узнает правду. Блэк поднял на тебя напряженный взгляд. — Если тебе нужно срочно возвращаться в замок, чтобы не спалить свое прикрытие, уходи. Я могу оттащить его, — он пнул Питера по ноге, — к опушке Запретного леса, поближе к хижине Хагрида. Оглушить, подвесить за ногу на дерево и послать Патронуса Дамблдору или Лунатику. А сам скроюсь в форме пса. Они найдут Хвоста в человеческом обличии. Им придется его допросить. Лили медленно покачала головой. — Нет, так не пойдет... — задумчиво протянула она. — Если ты пойдешь один, и что-то сорвется... Дементоры патрулируют периметр. Стоит им почуять тебя вне формы пса, и всё кончено. Мы не можем так рисковать. Да и у тебя нет палочки. Она начала медленно расхаживать по скрипучим доскам, взвешивая варианты. — Если ты появишься перед Римусом — он ударит на поражение, это мы понимаем, — Лили тяжело вздохнула. — Если появлюсь я... он, возможно, и поверит. Но ты видел его, Сириус? Он же держится на одном честном слове. Двенадцать лет одиночества, нищеты и ненависти к самому себе за то, что не разглядел в тебе «предателя». А тут заваливаюсь я, восставшая из мертвых, да еще и с настоящим предателем в подарочной упаковке. Боюсь, для его и без того больного сердца и расшатанной психики новость об ожившей Лили Эванс станет просто фатальной. Он нам нужен в трезвом уме, а не в глубоком шоке или с сердечным приступом. Я откроюсь ему, но позже. И более деликатно. Она остановилась и решительно посмотрела на Блэка. — Давай так. Сделаем, как ты говоришь, но я пойду с тобой. Подвесим этого... — она брезгливо кивнула на Хвоста, — пошлем Патронуса. А дальше разойдемся: я в замок, ты в лес, в форму пса. Напряжение, висевшее в воздухе последние полчаса, вдруг немного спало. Лили коротко хмыкнула, и на ее лице появилась слабая, почти хулиганская полуулыбка, напомнившая Сириусу ту самую девчонку из Гриффиндора. — Заодно проконтролирую процесс, как человек с соответствующей специализацией, — она поправила мантию и насмешливо посмотрела на Блэка. — Я, кстати, по своим фальшивым документам отвечаю в Хогвартсе за дополнительную безопасность. В свете твоего побега. Это даже иронично. Услышав это, Сириус на мгновение завис, переваривая информацию. А затем из его груди вырвался хриплый, лающий смешок. Это был первый раз за двенадцать лет, когда он смеялся не от истерики или отчаяния. — О, Мерлин... — он покачал головой, и в его глазах блеснула былая искра Мародеров. — Лили Эванс — специалист по безопасности, нанятый для защиты от Сириуса Блэка, который помогает этому самому Блэку таскать по кустам связанного Питера Петтигрю. Дамблдор сойдет с ума, когда узнает. Он посмотрел на нее уже с искренней теплотой и легким поклоном указал на выход. — Веди, начальник службы безопасности. Только... наложи на него чары левитации. Я к этой мрази больше голыми руками не прикоснусь. Лили коротко, безмолвно взмахнула палочкой. Тело связанного Петтигрю плавно оторвалось от грязного пола. Следующий взмах — и дезиллюминационное заклятие растеклось по его фигуре, заставляя Хвоста полностью слиться с окружающим фоном. Лишь по едва заметному искажению воздуха и сдавленному, глухому мычанию можно было понять, что невидимый груз летит следом за ними. Они спустились в пыльный туннель, ведущий к Гремучей Иве. Шли молча. Сириус двигался впереди, бесшумно ступая своими тяжелыми ботинками, напряженный и собранный, словно натянутая пружина. За ним шла Лили, контролируя левитирующего предателя, который то и дело мягко, но ощутимо бился о земляные своды узкого прохода. Чем ближе они подходили к выходу на территорию школы, тем холоднее становился воздух. Дыхание превращалось в пар. Присутствие дементоров вокруг замка ощущалось даже под землей — это было липкое, тянущее чувство безнадежности. Но Лили за пять лет научилась прекрасно выстраивать вокруг своего разума глухие окклюменционные щиты, а Сириусу сейчас грела душу свершившаяся месть. Лили заклятием заморозила корни Гремучей Ивы, и они выбрались на поверхность, в прохладную шотландскую ночь. Хогвартс возвышался над ними вдали, сияя желтыми окнами во мраке. Они быстро и осторожно пересекли открытый участок, укрывшись в глубоких тенях на опушке Запретного леса, недалеко от хижины Хагрида. — Здесь, — тихо скомандовала Лили. Она направила палочку на крепкую ветку старого дуба. Невидимое тело Петтигрю взмыло вверх. Веревки, стягивающие его лодыжки, по мановению волшебной палочки намертво примотались к древесине. Как только груз был надежно закреплен, Лили смахнула чары невидимости. Питер Петтигрю повис вниз головой в нескольких футах от земли. Избитый, со связанными по швам руками, с кляпом во рту, он судорожно вращал налитыми кровью глазами, напоминая огромную, уродливую куколку насекомого. Сириус окинул эту картину долгим, мрачным взглядом. В его глазах мелькнуло жестокое удовлетворение. — Отличная работа, начальник безопасности, — почти беззвучно произнес Блэк. Он перевел взгляд на Лили и сделал шаг назад, в тень деревьев, готовясь к трансформации. — Теперь твоя очередь. Кому пошлешь Патронуса? Дамблдору? Или прямо в кабинет Лунатику? Действуй, а я ухожу в Лес. Встретимся, когда всё уляжется. Лили резко обернулась к нему. — Что? Я не могу, — Она говорила шёпотом, пригнувшись под низкими ветвями и подходя ближе. — У меня Патронус лань. Если я его пошлю, все сразу догадаются. Дамблдор поймёт. Римуса, боюсь, удар хватит раньше, чем он успеет дойти до Петтигрю. А если не хватит, он решит, что у него от усталости начались галлюцинации. Она протянула Сириусу свою палочку. И сделала это с таким видом, будто они снова были двумя подростками, затеявшими какую-то совершенно невозможную, запрещённую и оттого особенно заманчивую шалость. — Давай ты. Сириус моргнул, переваривая ее слова. До него вдруг дошло. Лань. Ну конечно. Дамблдор, Северус, Римус — все они прекрасно знали, чей это Патронус. Появление призрачной лани с посланием вызвало бы в замке не просто переполох, а настоящую панику. Он посмотрел на Лили. Она стояла чуть пригнувшись, прячась в тенях ветвей, и протягивала ему свою палочку с таким заговорщицким видом, что Сириус на секунду опешил. Тяжесть Азкабана, мрачная казнь Петтигрю — всё это вдруг отступило на задний план. На мгновение ему показалось, что они снова на шестом курсе. Прячутся в нише за гобеленом от Филча. Шепчутся, стараясь не рассмеяться. И вот-вот совершат что-то, за что МакГонагалл точно снимет с Гриффиндора не меньше сотни баллов. Сириус перевел взгляд на тонкое дерево палочки в ее руке. Он не держал в руках настоящего проводника магии долгих двенадцать лет. — Мерлиновы подштанники, Эванс... — едва слышно, с кривой ухмылкой выдохнул он. — Давать сбежавшему серийному убийце свою палочку. Куда катится система безопасности Хогвартса? Его грязные, исхудавшие пальцы осторожно обхватили древко. Как только дерево коснулось его кожи, по руке Сириуса пробежала теплая, почти забытая искра настоящей магии. Он прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Ему даже не нужно было долго искать счастливое воспоминание. Оно было прямо здесь и сейчас: Петтигрю висит на дереве, а Лили жива. Сириус поднял чужую палочку. — Экспекто Патронум, — тихо, но твердо произнес он. С конца палочки сорвалось ослепительно-серебряное облако. Оно закружилось в морозном воздухе, уплотняясь, пока не приняло форму огромного, лохматого пса — точной спектральной копии Бродяги. Пес беззвучно клацнул челюстями и преданно уставился на Сириуса. Сириус наклонился к призрачному уху своего Патронуса и прошептал с поистине мародерской ухмылкой: — Кабинет профессора Люпина. Передай ему: «Лунатик, я оставил для тебя посылку на опушке у Хагрида. Постарайся не раздавить, оно хрупкое. Твой блохастый друг». Серебряный пес радостно вильнул хвостом, развернулся и ослепительной кометой рванул в сторону замка, прошивая темноту ночи. Сириус тут же перевернул палочку рукоятью вперед и вложил ее обратно в ладонь Лили. Его глаза лихорадочно блестели. — Ну всё, шалость удалась, — шепнул он. — Лунатик будет здесь с минуты на минуту, и скорее всего с палочкой наперевес. Тебе пора исчезнуть, мисс Безопасность. Он подмигнул ей, и в следующую секунду его фигура размылась. Послышался тихий хруст костей, и вот уже на месте Сириуса Блэка стоял огромный черный пес. Бродяга посмотрел на Лили умными собачьими глазами, коротко ткнулся холодным носом в ее ладонь в знак прощания и, бесшумно перепрыгнув через корни, растворился в кромешной тьме Запретного леса. Петтигрю над головой Лили издал сдавленный писк. Патронус отправлен. Обратного пути не было. Лили бросила последний короткий взгляд на болтающегося вниз головой предателя, затем быстро надела очки. Короткий, отработанный до автоматизма взмах палочкой — и магия привычной прохладной пленкой легла на кожу. Черты лица неуловимо исказились, потеряли свою яркость, став более резкими и неприметными, а пронзительная изумрудная зелень глаз скрылась за тусклой иллюзией серости. Маска снова была на месте. Она развернулась и бесшумной тенью скользнула прочь от опушки. Лили не знала Карту Мародеров так же хорошо, как Джеймс или Сириус, но за время учебы и своих нынешних ночных дежурств выучила несколько надежных тайных ходов. Она юркнула в узкий лаз за поросшей мхом статуей недалеко от теплиц, который вел прямо в каменные недра замка. Идти пришлось в кромешной темноте, ориентируясь только на ощупь и слабое свечение «Люмоса». Как только каменные своды Хогвартса сомкнулись над ее головой, Лили закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Окклюменция. Легкий взмах палочкой убирая запахи. Это не были просто заклинания — это был образ мышления, доведенный до абсолютного совершенства. Лили мысленно воздвигла вокруг своего сознания глухую, ледяную стену. Все бушующие внутри эмоции: адреналин, отголоски застарелой боли, мрачное удовлетворение от вида связанного Питера и щемящая тоска после того, как Сириус назвал ее фамилию тем самым, подростковым тоном, — всё это было безжалостно заперто в стальной сейф на самом дне разума. Снаружи не осталось ничего. Ее разум стал гладким и холодным, как зеркало. Теперь, даже если бы Дамблдор случайно мазнул по ней легилименцией, он увидел бы лишь мысли встревоженного сотрудника службы безопасности. Лили отодвинула пыльный гобелен на втором этаже и шагнула в освещенный факелами коридор замка. Она тут же изменила язык тела. Спина напряглась, шаг стал быстрым, пружинистым и настороженным. Она крепко сжала палочку, хмуря брови и с тревожным видом вглядываясь в темные ниши и перекрестки коридоров. Любой, кто увидел бы ее сейчас, решил бы, что она ни на секунду не покидала свой пост, методично и нервно патрулируя периметр в поисках сбежавшего Блэка. Вдруг в тишине пустого коридора послышались торопливые, гулкие шаги. Кто-то очень быстро спускался по лестнице, и звук эхом разносился по каменным стенам. Лили мгновенно подобралась, направляя палочку в сторону звука, идеально играя свою роль бдительного стража. Шаги приближались с пугающей скоростью. Кто бы это ни был, он не просто шел — он почти бежал, тяжело дыша и едва не спотыкаясь на неровных каменных ступенях. Лили резко выступила из-за угла прямо в тусклый круг света от факела. Выверенное движение — и ее палочка смотрела точно в грудь несущемуся на нее человеку. — Стоять! — рявкнула она строгим, властным голосом сотрудника безопасности, готового атаковать. — Кто ид... Слова застряли у нее в горле, но ни один мускул на ее измененном лице не дрогнул. Ледяной щит окклюменции сработал безупречно, мгновенно заморозив болезненно сжавшееся сердце. Из полумрака прямо на нее вылетел Римус Люпин. Он выглядел ужасающе. И без того бледное, испещренное ранними морщинами и шрамами лицо сейчас было серым, как сигаретный пепел. Волосы растрепаны, старая поношенная мантия распахнута настежь. Но страшнее всего были его глаза — широко распахнутые, совершенно безумные. В них плескалась дикая, разрывающая душу смесь первобытного ужаса, неверия и отчаянной, больной надежды. Он тяжело, со свистом хватал ртом воздух, словно только что получил сильнейший удар под дых. Патронус Сириуса явно достиг цели всего пару минут назад. Люпин так спешил, что едва не напоролся грудью на выставленную палочку Лили. Он резко затормозил, уставившись на девушку невидящим, расфокусированным взглядом. Для него она сейчас была не коллегой, не человеком — просто безликим препятствием на пути к дверям замка. — Опустите палочку... — хрипло, срываясь на сорванный полушепот, выдавил Римус. Его собственные руки, сжимающие волшебную палочку, крупно дрожали. — Пропустите меня. Немедленно, — в его голосе вдруг прорезался опасный, почти волчий рык. — Мне нужно... мне срочно нужно на территорию. Отойдите с дороги. Он сделал угрожающий шаг вперед, совершенно игнорируя направленную на него палочку. По его ауре было понятно — сейчас этот измученный человек готов снести любое препятствие на своем пути, лишь бы добраться до хижины Хагрида и узнать, не сошел ли он окончательно с ума. — Профессор Люпин? Что случилось? — резко спросила Лили. Она не опустила палочку, лишь чуть сместила прицел, продолжая играть роль. Ее голос звучал по-деловому напряженно, требуя ответа. Но под непроницаемым, холодным щитом окклюменции ее сердце обливалось кровью. Видеть Римуса таким — постаревшим, сломленным, с сединой в волосах и этим затравленным взглядом — было невыносимо. Римус дернулся, словно ее слова физически ударили его. Он заморгал, на секунду фокусируя взгляд на ее лице, скрытом чарами и очками. — Ничего... ничего не случилось, — сбивчиво пробормотал он. Его грудь тяжело вздымалась. Он попытался обогнуть ее, но коридор был слишком узким. — Я... мне показалось, я видел что-то из окна моего кабинета. Вспышка света у опушки Запретного леса. Я должен проверить. Это была откровенная ложь, и он сам это понимал. Из его кабинета на третьем этаже невозможно было разглядеть опушку у хижины Хагрида. Но Люпин сейчас был в таком состоянии, что даже не пытался придумать что-то правдоподобное. Ему нужно было просто вырваться наружу. — Профессор, замок оцеплен, — ровно ответила Лили, идеально выдерживая тон. — Снаружи патрулируют дементоры. Если там какая-то активность, позвольте мне... — НЕТ! — рявкнул Римус так громко, что эхо заметалось по каменным стенам. Он тут же осекся, тяжело сглотнул и сжал переносицу дрожащими пальцами, пытаясь взять себя в руки. Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах блестела лихорадочная мольба. — Нет. Это моя обязанность как преподавателя Защиты от Темных Искусств. Я справлюсь один. Пожалуйста... просто отойдите. Это приказ. Лили выдержала паузу, изображая профессиональное сомнение. Она смотрела в его дикие, полные отчаянной надежды глаза, понимая: еще секунда, и он просто оглушит ее, чтобы пройти. Медленно, с явным неодобрением на измененном лице, Лили опустила палочку и сделала шаг в сторону, уступая ему дорогу. — Будьте осторожны, профессор, — сухо произнесла она. Римус даже не кивнул. Как только путь освободился, он сорвался с места и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Полы его потрепанной мантии взметнулись за ним, как крылья подбитой птицы. Лили осталась стоять в полумраке коридора, прислушиваясь к затихающему стуку его шагов. Щит окклюменции слегка дрогнул, пропуская короткий, тяжелый вздох. Шалость удалась. Теперь Римусу предстоит встретиться с призраками своего прошлого лицом к лицу. Убедившись, что шаги Люпина стихли где-то внизу, Лили не позволила себе расслабиться. Она развернулась и быстрым, пружинистым шагом двинулась по коридору, направляясь в ту часть замка, окна которой выходили на запад, в сторону хижины Хагрида и Запретного леса. Внешне она оставалась безупречной. Палочка наготове, острый, сканирующий взгляд из-под стекол очков, прямая спина. Если бы сейчас из-за угла вышел Филч, Пивз или кто-то из патрулирующих профессоров, они бы увидели лишь предельно собранного сотрудника безопасности, обходящего свой сектор. Окклюменция надежно удерживала лицо-маску от любых неуместных эмоций. Лили свернула в галерею на втором этаже. Здесь было холодно — присутствие дементоров снаружи заморозило стекла высоких стрельчатых окон, покрыв их тонкой коркой льда. Она скользнула в глубокую нишу и прижалась плечом к холодному камню. Быстрым невербальным заклинанием она растопила ледяной узор на стекле, расчистив себе небольшое «окно», и вперила взгляд во тьму школьных дворов. Поначалу она видела лишь черные силуэты деревьев и крошечный, слабо светящийся желтый квадратик — окно в хижине Хагрида. Ветер гнал по земле низкие, рваные тучи. А затем от парадных дверей замка отделилась темная, стремительная тень. Римус бежал так, словно за ним гнались все демоны ада. Даже с такого расстояния Лили видела, как он спотыкается на неровностях мерзлой земли, но тут же вскакивает и бежит дальше, не разбирая дороги. Он мчался прямо к опушке, туда, где начинались густые тени Запретного леса. Лили затаила дыхание, не отрывая взгляда от стекла. Ее пальцы до побеления сжали древко палочки. Вот фигура Люпина достигла первых деревьев. Он резко затормозил, озираясь по сторонам. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть детали, но затем во мраке вспыхнул яркий белый огонек — Римус зажег Люмос. Маленькая точка света метнулась по стволам вековых дубов, скользнула по земле и вдруг резко взмыла вверх, выхватывая из темноты висящий вниз головой бесформенный кокон. Лили видела, как луч света замер, намертво зафиксировавшись на раскачивающемся теле Петтигрю. Даже находясь в сотнях ярдов от него, за толстым стеклом, Лили почти физически ощутила тот шок, который сейчас обрушился на Люпина. Фигура Римуса окаменела. Он стоял неподвижно долгую, мучительную минуту. Свет на конце его палочки мелко задрожал, выдавая то, как сильно сейчас трясутся его руки. Двенадцать лет лжи, скорби и самобичевания прямо сейчас рушились в его голове, разбиваясь вдребезги о невозможную, уродливую правду, висящую на ветке дерева. Затем фигура Римуса как-то странно надломилась. Он не упал, но осел, словно из него разом выкачали все силы. Свет Люмоса погас. В коридоре замка Лили медленно выдохнула, опуская палочку. Ледяная стена в ее разуме чуть-чуть подтаяла, позволив уголку ее губ дрогнуть в горькой, но облегченной полуулыбке. Первый шаг был сделан. Лунатик узнал правду. Теперь дело за ним и Дамблдором. Она отошла от окна, восстанавливая ледяной щит окклюменции, поправила мантию и ровным, чеканным шагом двинулась дальше по коридору.