Между повторениями

***

1. Agnes Obel — «Familiar»

2. Ólafur Arnalds — «Saman»

3. Hania Rani — «Glass»

4. A Winged Victory for the Sullen — «Steep Hills of Vicodin Tears»

5. Eleni Karaindrou — «By the Sea»

В спортзале пахло хлоркой и старым деревом. Джису пришла за час до открытия, когда в здании ещё не было слышно ничьих шагов, кроме её собственных. В такие моменты она чувствовала себя не тренером, а кем-то вроде смотрителя пустого храма. Свет пробивался сквозь высокие узкие окна, ложился на резиновый пол длинными золотыми прямоугольниками, разбивался о стойки с гантелями, отражался от хромированных дисков. В воздухе висела мелкая пыль — она кружилась в лучах, медленно оседала на поверхностях, никуда не торопясь. Джису стояла у стойки со штангой и смотрела на своё отражение в зеркале. Волосы были собраны в высокий хвост, слишком туго, чтобы отвлекаться, и от этого кожа у висков была слегка натянута. Тёмные пряди, выбившиеся из резинки, прилипли к шее — она вспотела ещё до начала разминки. Белая майка свободно сидела на плечах, но когда она поднимала руки, ткань натягивалась на груди, обрисовывая линии тела. Она взялась за гриф. Металл был холодным, гладким, с лёгкой шероховатостью от хлора. Пальцы сомкнулись на нём, и она почувствовала, как холод перетекает в ладони, в запястья, в предплечья. Глубокий вдох. Грудная клетка расширилась, рёбра разошлись в стороны, и она подняла штангу. Первый повтор. Второй. Третий. В зеркале она видела, как напрягаются мышцы рук, как вздуваются вены на шее, как капля пота скатывается со лба, задерживается на скуле, падает вниз, на резиновый пол, оставляя тёмное пятно. Она любила этот момент. Когда тело работает на пределе, когда в голове нет ни одной мысли, когда есть только движение, мышцы, ритм дыхания. Пятый повтор. Шестой. Седьмой. — Опять одна, — голос раздался из дверей. Джису не обернулась. Она знала этот голос — низкий, чуть хрипловатый, с той лёгкой ленцой, которая появляется, когда человек только проснулся. Она слышала его каждое утро уже полгода. — С тобой я всегда одна, — ответила она, продолжая подъём. — В этом есть какая-то правда. Или грусть. Не знаю. Джису опустила штангу на стойку с металлическим лязгом. Звук разлетелся по пустому залу, ударился о стены и затих. Она выдохнула и повернулась. Чеён стояла в проёме двери. Светлые волосы были распущены, влажные, почти мокрые — она приняла душ перед тем, как прийти. Капли воды блестели на кончиках прядей, падали на плечи, оставляли мокрые следы на серой майке. Майка была великовата, сползала с левого плеча, открывая ключицу — острую, бледную, с крошечной родинкой, которую Джису замечала всегда, но никогда не позволяла себе рассматривать слишком долго. На Чеён были короткие шорты, открывающие длинные ноги. Кожа на ногах была светлой, почти белой, с едва заметными синими прожилками вен. Джису смотрела на них дольше, чем следовало. Смотрела, как на икре, где мышца чуть заметно напряглась, проступила тень — Чеён стояла на цыпочках, разминая стопу. — Ты рано, — сказала Джису. — Я всегда прихожу рано. — Я думала, ты вчера говорила, что не выспалась. — Я не спала. Но это не помешало. Чеён вошла в зал. Каждый шаг её босых ног по резиновому полу был мягким, неслышным. Она подошла к соседней стойке и взяла гантели — лёгкие, для разминки. Джису смотрела, как Чеён сгибает руки в локтях, как мышцы плеч напрягаются под кожей, как майка скользит ещё ниже, открывая вторую ключицу. — Ты вчера ушла до конца, — сказала Чеён. — Мы хотели поужинать вместе. — Я знаю. — Почему ушла? — Устала. — Устала от работы или от нас? Джису подняла глаза. Их взгляды встретились в зеркале — Чеён стояла за её спиной, и их отражения смотрели друг на друга. — Я просто устала, — повторила Джису. — Тебе не нужно врать мне. Ты всегда устаёшь, когда я рядом. — Это не правда. — Это правда. Мы обе это знаем. Чеён опустила гантели. Подошла ближе — на шаг, на два. Остановилась в полутора метрах. — Ты напряжена, — сказала она. — Я чувствую. — Я всегда напряжена. — Сегодня — сильнее. — Откуда ты знаешь? — По твоей челюсти, — Чеён улыбнулась уголком губ. — Ты сжимаешь зубы так сильно, что скулы выпирают. Я вижу это даже со спины. Джису не знала, что ответить. Пальцы сжались в кулаки, и она заметила, как побелели костяшки. Действительно. Слишком сильно. — Расслабься, — сказала Чеён. — У нас есть час до открытия. Никто не увидит. — Что ты предлагаешь? — Парную растяжку. Ты слишком зажата. Джису хотела сказать, что не зажата. Что ей не нужна помощь. Что она справится сама. Но Чеён уже подошла к ней вплотную — так близко, что Джису чувствовала холод от её влажных волос, запах мятного шампуня, тепло тела. — Сядь, — сказала Чеён. — Спиной ко мне. И Джису села. Пол был тёплым, резиновым. Она чувствовала его под ладонями, когда опёрлась на руки. Чеён села за её спиной, раздвинула колени, и Джису оказалась между её ног. — Расслабь плечи, — сказала Чеён. — Закрой глаза. Джису закрыла. Пальцы Чеён легли ей на плечи. Горячие, сухие, уверенные. Они легли на мышцы, которые ныли от утренней тренировки, и начали давить — сильно, глубоко, методично. Джису выдохнула — сквозь сжатые зубы. — Больно? — спросила Чеён. — Приятно. — Это комплимент? — Нет. Это констатация. Чеён усмехнулась. Пальцы двинулись выше — к шее, к основанию черепа. Они надавливали на точки, о которых Джису даже не знала, и мышцы плавились под ними. — Ты всегда знаешь, где давить, — сказала Джису. — Тренируюсь на тебе. — Это пугает. — Не пугайся. Я не сделаю больно. Чеён замолчала. Её пальцы продолжали работать — медленно, уверенно. Джису чувствовала, как напряжение уходит из тела, как плечи опускаются, как шея становится мягче. Она почти забыла, где находится. Почти не слышала гул вентиляции. Только пальцы Чеён. — Тебе нравится? — спросила Чеён. Голос был тихим, почти шёпотом. — Очень. — Мне тоже. Пальцы остановились. Но не убрались. Они просто лежали на плечах Джису — тяжело, тепло. — Открой глаза, — сказала Чеён. Джису открыла. В зеркале она видела их — Чеён сидит за её спиной, руки лежат на её плечах. Их взгляды встретились в отражении. — Чего ты боишься? — спросила Чеён. — Ничего. — Ты сжимаешь челюсть. — Я в порядке. — Не в порядке. Ты никогда не бываешь в порядке, когда я рядом. Джису хотела возразить. Но вместо этого сказала: — Потому что ты слишком близко. — Тебе не нравится? — Не в этом дело. — А в чём? — В том, — Джису повернулась. Посмотрела в глаза Чеён — прямо, без зеркала. — Что когда ты рядом, я не могу думать. Чеён улыбнулась. Медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Я тоже не могу думать, — сказала она. — Поэтому я и прихожу так рано. Чтобы видеть тебя.

***

Они ушли в раздевалку, когда первый клиент постучал в дверь спортзала. Джису сказала: «Я возьму паузу», — и Чеён поняла без слов. Они вышли через запасной выход, прошли по пустому коридору, где пахло хлоркой и стиральным порошком, и оказались в маленькой раздевалке для персонала. Там было два шкафчика, одно зеркало, одна скамья и окно с решёткой, за которой виднелся затянутый туманом двор. Чеён закрыла дверь на щеколду. — Теперь нас никто не найдёт, — сказала она. Голос её дрожал. Чуть заметно, но Джису услышала. Она шагнула вперёд. Не спросила разрешения. Не остановилась, чтобы проверить, хочет ли Чеён того же. Она просто сделала то, что хотела сделать всё утро — с той секунды, как увидела мокрые волосы Чеён и её босые ноги на резиновом полу. — Я знаю, что ты хочешь спросить, — сказала Джису. — Я знаю, что ты хочешь услышать, что я чувствую. Я скажу тебе. Но сначала я хочу коснуться тебя. Чеён смотрела на неё широко раскрытыми глазами. В свете лампы они казались светлыми, почти прозрачными. — Коснись, — выдохнула она. Джису подняла руку. Медленно. Пальцы дрожали — она не пыталась скрыть эту дрожь. Она хотела, чтобы Чеён видела: это не игра, не импульс. Это то, что зрело внутри неё месяцами. Она коснулась щеки Чеён — кончиками пальцев, едва ощутимо. Кожа была гладкой, тёплой, чуть влажной — от душа, от волнения. Джису провела большим пальцем по скуле, по линии челюсти, по губам. — Ты даже не представляешь, — прошептала Джису. — Что? — Как сильно я хотела это сделать. Чеён приоткрыла рот, будто хотела ответить. Но Джису не дала ей сказать. Она наклонилась и поцеловала её. Губы Чеён были мягкими, прохладными. Джису чувствовала их вкус — мятный, сладкий, с лёгкой солёной ноткой. Она целовала медленно, не торопясь. Позволяла себе наслаждаться каждым мгновением. Одна рука легла на талию Чеён. Пальцы впились в ткань майки, притягивая ближе. Чеён выдохнула — и этот выдох растворился в поцелуе. Джису отстранилась ровно настолько, чтобы видеть глаза Чеён. — Я хочу тебя, — сказала она. — Не на десять минут в раздевалке. По-настоящему. Я хочу, чтобы ты была моей. Не торопясь. Не украдкой. Чеён облизала губы. Джису заметила, как дрожит её рука на плече Джису. — Тогда после работы, — сказала Чеён. — У меня дома. — Я приду. — Я буду ждать. Джису снова поцеловала её. Глубже, требовательнее. Она чувствовала, как пальцы Чеён сжимают её майку, как тело Чеён прижимается к ней, как она плавится в её руках. — Я больше не хочу ждать, — прошептала Джису в губы. — Тогда не жди. Я тоже не хочу.

***

Дверь за ними закрылась. Джису слышала, как щелкнул замок, как Чеён повернула ключ, отгораживая их от всего мира. Они стояли в прихожей, и свет уличных фонарей пробивался сквозь узкие жалюзи, расчерчивая лицо Чеён на золотистые полосы. Джису не стала ждать. Она шагнула к Чеён, взяла её за руку, повела за собой. Не спрашивая разрешения. Она уже всё решила. Она знала, что будет делать. Она знала, что будет делать с каждым сантиметром её тела, с каждым выдохом, с каждым звуком, который Чеён подарит ей. Чеён шла за ней. Покорно. Доверяя. Её пальцы сжимали ладонь Джису, но не тянули назад. — Ты даже не представляешь, — сказала Джису, оборачиваясь на ходу, — как я хочу коснуться тебя. Чеён прикусила губу. Нижняя губа побелела от напряжения, потом налилась кровью. — Тогда коснись. Джису привела её в комнату. Пол был прохладным под босыми ногами. В воздухе пахло деревом и воском от свечей, которые горели на подоконнике — Чеён, кажется, зажгла их перед уходом, когда знала, что Джису придёт. — Ложись, — сказала Джису. Не попросила. Сказала. Чеён легла на кровать. Простыни шелестели под её весом, белое покрывало смялось. Она смотрела на Джису снизу вверх. Глаза блестели — от света свечей, от ожидания, от того, что она хотела, но боялась попросить. Джису опустилась на колени перед кроватью. — Я раздену тебя сама, — сказала она. — Ты не будешь двигаться. Ты будешь смотреть на меня. Ты будешь говорить мне, что тебе нравится. Но двигаться не будешь. Ты поняла? Чеён кивнула. Быстро, почти нетерпеливо. Джису взялась за край её рубашки. Медленно, очень медленно, она потянула ткань вверх. Рубашка скользила по коже, открывая живот — плоский, бледный, с тёмной дорожкой волос от пупка вниз. Чеён втянула живот, когда воздух коснулся кожи. Губы Чеён приоткрылись, она смотрела на потолок, не решаясь встретиться взглядом с Джису, но Джису наклонилась и провела пальцами по её нижней губе. — Смотри на меня, — сказала она. — Не на потолок. Чеён перевела взгляд. Джису видела в её глазах отражение свечей и собственное лицо, склонённое над ней. Джису стянула рубашку через голову Чеён, отбросила её на пол. Чеён осталась в простом белом кружеве — бюстгальтер, не скрывающий почти ничего, узкие трусики с низкой посадкой. Она лежала на белоснежном белье, как на холсте, а её светлые волосы разметались по подушке, и Джису смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. — Ты красивая, — сказала она. — Я хочу тебя всю. Медленно. Джису склонилась над ней. Поцеловала ключицу — правую, потом левую. Чеён вздрогнула, и Джису почувствовала, как дрожь прошла сквозь неё, как будто тело Чеён отзывалось на каждый жест, который Джису делала. — Ещё, — прошептала Чеён. Но Джису не собиралась торопиться. Она не хотела заканчивать это быстро. Она хотела, чтобы Чеён чувствовала каждое прикосновение. — Я ещё не касалась тебя, — сказала Джису, касаясь губами ямочки у основания шеи. — А ты уже умоляешь. Чеён застонала. Глубоко, гортанно. Джису чувствовала, как под её пальцами бьётся пульс — часто, неровно. Джису провела ладонями по телу Чеён. От плеч к талии, от талии к бёдрам. Ткань кружева была тонкой, почти невесомой. Джису провела большим пальцем по краю бюстгальтера, скользнула под кружево. — Можно? — спросила она. — Да. Джису осторожно стянула кружево вниз, обнажая грудь. Чеён приподняла плечи, помогая ей. Ткань упала на простыни, и тело Чеён стало полностью открытым. Джису смотрела на неё. Её руки замерли на мгновение, а затем она наклонилась и поцеловала грудь. Медленно, языком обводя сосок. Чеён выгнулась, пальцы вцепились в простыни, и голос её сорвался на хрип. — Джису… — прошептала она, и в этом шепоте слышались мольба и сдача. Джису продолжала. Она целовала грудь, живот, краешек бедра. Медленно, нежно, так, чтобы Чеён чувствовала каждое касание, которое становилось чуть настойчивее, чуть глубже. — Тебе нравится? — прошептала она, не поднимая головы. — Слишком, — выдохнула Чеён. — Слишком сильно. Я не выдержу. — Выдержишь. Губы Джису двигались ниже. Она поцеловала внутреннюю сторону бедра Чеён, провела языком по коже, и тело Чеён выгнулось навстречу. — Я хочу, чтобы ты чувствовала меня, — прошептала Джису. — Ты готова? — Да, — выдохнула Чеён. — Да, да… Джису улыбнулась, и в этой улыбке была мягкая, тёплая жестокость — та самая, которая будет длиться всю ночь. Она стянула с Чеён трусики, провела пальцами по влажной коже, чувствуя, как под её прикосновением тело Чеён становится ещё более податливым, ещё более горячим. — Я буду с тобой, — сказала Джису, и её голос прозвучал твёрдо, как обещание. — Я буду касаться тебя до тех пор, пока ты не попросишь остановиться. Она не торопилась. Она провела пальцами по её коже, погружаясь медленно, чувствуя, как Чеён раскрывается перед ней. Наслаждаясь каждым её вздохом, каждой дрожью, каждым шепотом её имени. Она видела, как Чеён тает в её руках, как теряет контроль, как её тело становится податливым и горячим. — Ты моя, — прошептала Джису, склонившись к её уху. — Теперь ты знаешь это. Ты моя. Чеён лишь кивнула, но даже этот жест был отчаянным, полным сдачи. Джису продолжала. Медленно, ритмично, глубоко. Она чувствовала, как внутри Чеён нарастает напряжение, как оно поднимается, как тело выгибается навстречу, как голос становится выше, отчаяннее. — Сейчас… — выдохнула Чеён. — Джису, я сейчас… — Давай, — прошептала Джису. — Я здесь. Я держу тебя. Оргазм накрыл Чеён волной. Она вскрикнула, вцепившись в плечи Джису, прижимаясь к ней, и Джису чувствовала, как бьётся её сердце — громко, часто, в унисон с её собственным. Потом всё стихло. Джису опустилась рядом. Обняла Чеён, прижала к себе. Чувствовала, как дрожит её тело, как сбитое дыхание касается её шеи. — Ты как? — спросила Джису. — Хорошо, — ответила Чеён. Голос её был тихим, почти сонным. — Очень хорошо. — Ты не жалеешь? — Нет. А ты? Джису поцеловала её в лоб. — Я счастлива. Они лежали в тишине, прижавшись друг к другу. За окном сквозь щель в шторах пробивался серый утренний свет. Где-то далеко запели птицы. — Нам пора вставать, — сказала Джису. — Ещё рано. — У нас работа. — У нас есть ещё час. Джису усмехнулась. Поцеловала Чеён в лоб. — Хорошо. Ещё час. Они лежали в тишине. И в этой тишине было всё — обещание, тепло, начало новой жизни.

***