Дружелюбный сосед

Вы когда-нибудь задумывались, что для вас значит ваша мечта? Я задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз, перебирая в голове варианты, словно чётки, и каждый раз приходил к одному и тому же ответу. В младшей школе дети вокруг говорили, что хотят самого крутого робота или новую линейку конструктора, а я думал, что хочу знать всё и обо всех. Это было странное желание для ребёнка, но оно росло вместе со мной, пуская корни всё глубже. В средней школе окружение поменялось: подростки уже грезили о модной одежде, чтобы походить на старших, о первых свиданиях и карманных деньгах, а я всё ещё стремился к знаниям и проводил будни в одиночестве, проглатывая книги по мировой истории, словно они были единственными друзьями, способными разделить моё одиночество. К старшей школе я твёрдо решил посвятить себя истории. Это было не просто решение — это было призвание. После первого семестра я изучил все институты США и Европы, сравнивая программы, преподавателей, рейтинги и даже климат, и остановился на Колумбийском университете. Родители не удивились обширной географии моих поисков и с гордостью приняли тот факт, что моя цель — один из университетов Лиги плюща. Мама тогда обняла меня так крепко, что я едва мог дышать, и прошептала на ухо: «Мы всегда знали, что ты далеко пойдёшь, Ландо». В этих словах было столько тепла, что я чуть не передумал уезжать. Но я должен был идти вперёд. Со сбором документов проблем не возникло: у меня отличный средний балл и богатое портфолио. Я отправлял заявки с дрожащими руками, перепроверяя каждую запятую, и каждую ночь просыпался с мыслью — а вдруг не возьмут? Но перед выпуском пришло заветное письмо о зачислении. Я даже претендовал на стипендию для студентов с высокими академическими достижениями — её размера как раз хватало на проживание в кампусе. Когда я держал в руках письмо с золотым тиснением, мир замер на мгновение, а внутри меня всё взорвалось фейерверком. Я бегал по дому с этим письмом, как ребёнок, выигравший в лотерею, и мама смеялась, глядя на мою нескрываемую радость. И вот я стою на вокзале, чтобы сесть на поезд до Лондона, а оттуда лететь прямым рейсом в Нью-Йорк. Меня никто не провожает — я сам попросил об этом. Я не смог бы видеть грусть в маминых глазах. Пусть они и отпускают меня с лёгким сердцем, но это так далеко — за океаном. Я стоял на перроне, сжимая в кармане ручку — ту самую, что подарила мне мама на день рождения, — и чувствовал, как ком подкатывает к горлу. «Будь мужиком, Норрис», — сказал я себе и шагнул в вагон. Перелёт прошёл удачно, если не считать того, что я умудрился пролить апельсиновый сок на соседа и дважды потерять свой посадочный талон. Но в аэропорту Нью-Йорка выяснилось, что мой единственный чемодан отправили другим самолётом. Увижу я его только через несколько дней, не раньше. Да, такое могло случиться именно со мной. У меня есть черта: я «ходячая катастрофа». Чего ни коснусь — сразу ломается; что ни сделаю на уроке искусств — всё из рук вон плохо. Однажды я случайно поджёг лабораторный стол в школе, просто пытаясь зажечь спиртовку. Родителей это забавляло, и единственное, из-за чего они серьёзно волновались, — как бы я случайно не спалил кампус, готовя себе завтрак. Честно говоря, я и сам переживал на этот счёт. Город встретил меня осенней прохладой (хотя был только конец августа) и полным отсутствием вещей, кроме документов, кошелька с картами и предметов первой необходимости. Лёгкий ветерок обдувал лицо, принося запахи выхлопных газов и уличной еды — такого знакомого, такого нового. Налегке я быстро нашёл кампус. Здания Колумбийского университета возвышались надо мной величественно и немного устрашающе. Во дворе вовсю сновали студенты с большими сумками, кто-то даже заносил мебель. Площадь между общежитиями по периметру была заставлена столами: за одними регистрировали студентов, за другими набирали активистов. Я неуверенно лавировал в этом хаосе, стараясь не наступить на чьи-то вещи и не врезаться в бегущих мимо людей. Регистрация прошла быстро, и старшекурсник проводил меня в кабинет выдачи ключей. Кстати, меня заселили в John Jay Hall — здание неоклассического стиля высотой в 15 этажей. Вот бы жить на самом верху, чтобы свысока смотреть на весь кампус. Красота! Я представлял, как буду стоять у окна, обозревая раскинувшийся подо мной Манхэттен, и чувствовать себя правителем мира. — Добрый день, мистер Норрис. Ваш ключ и номер комнаты — 1503. — Мне улыбнулась женщина лет сорока пяти. Её строгий костюм явно указывал на высокий пост. Она смотрела на меня изучающе, словно пыталась оценить, сколько хлопот я могу доставить её идеальному порядку. Нужно будет потом уточнить это. — Спасибо. Хорошего дня! — Я ответил своей самой обаятельной улыбкой, той, что всегда помогала мне располагать к себе учителей и их жён. Я вышел из комнаты. За дверью меня всё ещё ждал тот же студент. Он был высоким, с копной рыжих волос и веснушками, рассыпанными по всему лицу. — Слушай, а ты не подскажешь, кто эта милая женщина? — спросил я, убирая бумаги в папку и закидывая её в рюкзак. — Это управляющая. Она здесь за всё отвечает. Очень строгая: не даёт вторых шансов. Стоит накосячить — и считай, что путь в общежитие заказан навсегда. И неважно, как хорошо ты учишься. — Парень продолжил объяснять мне бытовые мелочи. Заметил, что соседнее здание — университетская библиотека, и получить там абонемент станет моей главной задачей после осмотра комнаты. Я кивал, стараясь запомнить все детали: где находится прачечная, когда работает столовая, куда сдавать мусор. Пока мы болтали, я не заметил, как мы поднялись на 15-й этаж. Я стою перед дверью с табличкой 1503. Сердце забилось быстрее. Интересно, кто мой сосед? Хорошо бы, чтобы он оказался понимающим и не против моих ночных посиделок с книгами. — Ну всё, обживайся, Ландо. — Старшекурсник махнул рукой и направился к лифту. Вставив ключ, я понял, что дверь не заперта. Постучав, я вошёл. В комнате было светло и просторно, бежевые обои и новая мебель. Солнечные лучи струились сквозь большое окно, делая комнату почти уютной. Здесь уже обустраивался мой сосед, явно делающий вид, что меня тут нет. Он стоял ко мне спиной, разбирая свои вещи — аккуратные стопки книг и папок, словно робот, программирующий свою идеальную вселенную. — Привет, я Ландо Норрис. — Я протянул руку для рукопожатия, стараясь звучать приветливо. — Оскар Пиастри. — Пиастри? Не твои ли родители были основателями исследовательской корпорации McLaren? — выпалил я, не подумав. Ну да, конечно, кто ещё может носить такую фамилию в научном мире? Какой занятный сосед. Чем больше я его рассматривал, тем сильнее чувствовал, как по щекам расползается предательский румянец, а улыбка становится шире. Он возвышался надо мной почти на полголовы — а я, при своих ста семидесяти сантиметрах, привык быть если не выше, то хотя бы на равных с большинством сверстников. Но здесь, рядом с ним, я чувствовал себя почти карликом. У него шикарное тело, широкие плечи, и лицо красивое. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, а глаза — глубокие, шоколадного оттенка, с тёплым карамельным отливом, которые, казалось, могли рассказать целую историю, если бы их обладатель позволил себе хоть немного открыться. Эта разница в росте почему-то заставляла меня чувствовать себя одновременно и неуютно, и странно взволнованно. Но мой собеседник, видимо, не разделял этих эмоций. Он оценивающе окинул меня с ног до головы — взгляд скользнул по моей майке с надписью «World's Okayest Historian», по забавным кроссовкам, которые я носил уже три года, — и отвернулся к своему чемодану, не сказав ни слова. Тишина стала почти осязаемой. — Эм, ладно, прости. Я, наверно, лезу не в своё дело. — Я нервно потрепал себя по голове, всё ещё пытаясь разговорить молчуна. Волосы взлохматились, и я выглядел, наверное, как воробей после урагана. — Да, ты прав. Это не твоё дело. — Он даже не удосужился повернуть голову, отчеканил ответ и продолжил разбирать вещи. Его голос был холодным, как лёд. Ну-ну, я тебе это ещё припомню. Посмотрим, как долго ты сможешь держать эту стену. Комнаты в общежитии не сказать чтобы просторные, но места хватит. Мне достаточно кровати и стола, а главное — мы сорвали джек-пот: в комнате есть своя ванная! Когда я увидел её, я чуть не расцеловал унитаз от счастья. Из-за ошибки авиакомпании придётся ехать в центр за сменными вещами. Жаль, что ноутбук был в чемодане — надо было переложить его в ручную кладь. Надеюсь, завтра на парах он не понадобится. Я принялся раскладывать свои немногочисленные пожитки, пытаясь занять место на полках и не влезать на территорию соседа. Выложив лишнее из рюкзака, я побрёл искать магазины. Кампус казался лабиринтом: здания, похожие одно на другое, вывески на английском, который звучал здесь иначе, чем в учебниках. Людей во дворе не убавилось, но теперь в глаза бросались постеры с человеком в красно-синем костюме. Белые глаза смотрели жутко, по ткани шёл чёрный узор, похожий на паутину. Заголовок гласил: «Спаситель города — Человек-паук!» Я хмыкнул и покачал головой. Супергероев не существует, это бред. Голливудские фантазии, не более. Я поспешил своей дорогой, стараясь не обращать внимания на расклеенные повсюду плакаты. В кампус я вернулся поздним вечером. Руки оттягивали пакеты с недорогой одеждой и базовыми вещами. Повезло, что в общежитии нет комендантского часа — я не был готов к мысли, что меня могут запереть снаружи в первый же день. Подходя к зданию, я увидел свет в окне своей комнаты — значит, Оскар на месте. Может, сейчас получится поговорить? Я взлетел по лестнице, игнорируя лифт — нужно было размять ноги после долгого сидения в автобусе. В комнате стало довольно убрано и обжито. На полках соседа стояли ряды справочников, кажется, на тему биологии и генетики. Книги были расставлены с пугающей точностью — по алфавиту, по цвету, по высоте. Я невольно восхитился этим порядком. — Значит, ты на направлении, связанном с биологией? А я вот поступил на исторический. Всегда обожал узнавать новые факты о развитии нашей цивилизации. — Я положил пакеты на свою кровать и начал разбирать покупки. В этот раз мне всё-таки удалось привлечь его внимание. Пройдя к своей кровати, я начал раскладывать покупки, демонстративно не глядя на него, чтобы не спугнуть. Оскар сидел на стуле и наблюдал за мной, взвешивая варианты: заговорить или снова проигнорировать. Я видел, как он нервно перебирает ручку в руках. — Я поступил на направление «биология и биомедицинские науки». — Аллилуйя! Господин Пиастри решил ответить. Обведу этот день в календаре и буду каждый год задувать свечку. Его голос звучал чуть мягче, чем утром, словно он тоже устал от собственного молчания. — И ты будешь учёным или доктором? — Я развернулся к нему корпусом и поймал изучающий взгляд соседа. Да, правильно, наблюдай за мной. Наш зрительный контакт длился неприлично долго, но он не спешил отводить глаза. Как интересно: утром ты даже не хотел смотреть в мою сторону. Я поймал себя на том, что улыбаюсь ему, и не мог остановиться. — Мечтаю посвятить жизнь изучению генетики. — Уголки его губ слегка приподнялись, но этого хватило, чтобы понять: этому парню безумно пойдёт улыбка. Я даже представил, как бы он выглядел, если бы рассмеялся по-настоящему — тёплые карие глаза засияли бы, наверное, как два солнца. — Я заметил, что у тебя почти нет вещей. Ты местный? — Правильно заметил. Может, поделишься ещё чем-нибудь? — Просто авиакомпания решила оформить бесплатный тур для моего чемодана и отправила его в путешествие по Японии. Но он прислал мне памятную открытку и пообещал вернуться через пару дней. — Каково же было моё удивление, когда я услышал смех от такого неразговорчивого человека. Мои брови даже слегка приподнялись. Он смеялся — тихо, почти неслышно, но в этом смехе была такая искренность, а его карие глаза на мгновение потеплели, словно в них зажгли свечи, что я почувствовал себя победителем лотереи. — Скажи, если вдруг что-то понадобится. — Внезапно раздался рингтон, и Оскар вышел в коридор ответить на звонок. Я же решил принять душ. Стоя под тёплой водой, я пытался понять странное чувство в груди. Что-то в этом Оскаре было необычным, но я списал всё на усталость. Остаток вечера прошёл спокойно. Мы перекинулись парой фраз и легли спать. Я слышал его ровное дыхание с соседней кровати и чувствовал себя почти уютно. Как будто я оказался не в чужом городе, а в своём маленьком убежище. Среди ночи я проснулся от кошмара. Сердце колотилось в бешеном темпе, всё тело покрыла испарина. В кошмаре я снова стоял на вокзале, а поезд уезжал без меня, и мама плакала где-то вдалеке. Умывшись и налив стакан воды, я оглядел комнату. Кровать соседа была пуста, а окно сильно распахнуто. Ветер трепал занавески, впуская в комнату прохладу и запах города. Оскара Пиастри нигде не было. Я подошёл к окну, выглянул вниз — пусто. «Странно», — подумал я и вернулся в кровать, проваливаясь в тревожный сон.

***

Утро настало очень быстро, а вместе с ним — первый учебный день. Заметив ночью пропажу соседа, я не стал его дожидаться и лёг спать: кто знает, куда его понесли черти. Может, у него бессонница. Может, он любит ночные прогулки. Может, он просто инопланетянин, изучающий земную фауну. Мозг подкидывал самые безумные теории, но я отмахивался от них. Первой парой в 10 утра стояла лекция на весь поток с представителем кафедры — своего рода вводный курс. Я бросил взгляд на часы: время на циферблате показывало 8:46. У меня полно времени, нужно подобрать подходящую одежду. Одеваться стильно — это искусство, с которым я виртуозно справляюсь. Предпочитаю создавать небрежность в образе, она отлично отражает мою натуру. Сегодня я выбрал тёмно-синюю рубашку с закатанными рукавами, серые брюки и белые кроссовки. В зеркале на меня смотрел уверенный парень, который готов покорять Нью-Йорк. Бросив в рюкзак записную книжку и ручку, я отправился на первую лекцию. От вчерашнего дня не осталось и следа: все столы убрали, не исчезли лишь странные плакаты с Человеком-пауком. Возможно, мне удастся о нём расспросить кого-нибудь в университете. Последние дни лета радовали ясной погодой, кампус сиял под лучами солнца, словно город золота и надежды. Найти аудиторию оказалось несложно. Так вышло, что я пришёл в числе первых. Как самый главный отличник на потоке, я занял место в первом ряду, прямо напротив экрана. Закинув рюкзак на соседний стул и достав всё необходимое для конспектирования, я решил поискать информацию о чудике с плакатов. Но не успел я открыть браузер, как надо мной раздался голос. — Интересуешься пауком? — раздался надо мной басистый голос с лёгким испанским акцентом. Его владелец явно собирался присесть рядом. Это был высокий парень с тёмными волосами и лукавой улыбкой, которая обещала приключения. — Не против, если я сяду? — Присаживайся. Я Ландо. — Он с шумом пододвинул стул, чуть не опрокинув мою сумку. — А я Карлос. Будем знакомы. — Не скажу, что я параноик, но что-то в его взгляде меня смущало. Слишком пристально он смотрел, словно оценивал мою полезность. — Куда ты распределился? Я выбрал европейскую историю, планирую после учёбы вернуться в Испанию. Там так тепло, Ландо, ты бы знал. И женщины... — Он мечтательно закатил глаза. — Я предпочёл общий курс мировой истории. Возможно, будем пересекаться. Карлос широко улыбнулся и слегка откинулся на спинку стула. — Хотелось бы. — Он всё ещё не отрывал от меня глаз. — Слушай, а ты не мог бы рассказать про этого паука? Кто это вообще? — Он ведь не случайно заметил, что я ищу информацию. Наверное, я слишком увлёкся, рассматривая плакаты. — Ты правда не знаешь? — Он был не просто удивлён, а поражён. По моему молчанию стало понятно, что я не шучу, и тогда парень продолжил, перейдя на заговорщический шёпот: — Этот чувак мегапопулярен. У него и правда есть суперспособности. Но кто он и откуда взялся — пока загадка. На днях он помог полиции предотвратить крупное ограбление банка, это транслировали по всем каналам. А после того, как передал грабителей, взмыл вверх на паутине, которую выпустил из собственной ладони. Представляешь? То, что эта тема сильно волнует Карлоса, было понятно и без слов. Он говорил с таким жаром, словно речь шла о чём-то личном. Но продолжить он не успел — в аудиторию вошёл преподаватель, и все разговоры стихли. Лекция промчалась быстро. Профессор был сухим и немного занудным, но я старательно записывал каждое слово, чувствуя себя рыбой, наконец-то попавшей в воду. Перед тем как разойтись, новый знакомый попросил у меня номер. Я продиктовал его, думая, что в Нью-Йорке у меня появился первый друг. Теперь я спешу на самую долгожданную встречу за последние 10 лет. Перебежав площадь, я оказался в библиотеке. Запах старых страниц и полированного дерева обнял меня, как старый друг. Милая бабуля-библиотекарь помогла с оформлением бумаг, и я отправился на свидание с книгами. Я бродил между стеллажами, касаясь пальцами корешков, вдыхая этот неповторимый аромат знаний. Время пролетело незаметно — за окном стемнело, а зал опустел. Вернув книги на места, я направился в общежитие, чувствуя себя уставшим, но счастливым. Наверное, теперь у меня появится привычка искать глазами окно нашей комнаты и надеяться на свет. И о чудо — он горел. Жёлтый тёплый свет разгонял вечернюю тьму, обещая встречу. Я добежал до лифта и за секунды поднялся на пятнадцатый этаж — ждать не было сил. Сердце колотилось от предвкушения. Вбежав в комнату, я увидел Оскара, сидящего на кровати с книгой. — Привет, Оскар. Ты в порядке? — спросил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я проснулся ночью, а тебя не было. Оскар поднял взгляд. В его карих глазах читалась странная настороженность, словно я застал его за чем-то запретным. Книга чуть дрогнула в его руках. — Эм, да. Привет. Всё нормально. Просто ночью становится душно, и я выхожу подышать. — Оу, ладно. — Я скинул рюкзак на пол и начал разуваться. — А то я уж подумал, что ты тот самый Человек-паук с плакатов. Ходишь, ловишь преступников, спасаешь мир… Я легко засмеялся своей шутке, но, не услышав ответа, обернулся. Оскар замер. Лицо побелело, плечи напряглись. Но хуже всего были глаза — широко распахнутые, полные шока и страха, их карамельный оттенок потемнел почти до черноты. Мой смех мгновенно застрял в горле. В воздухе повисла такая тишина, что я слышал стук собственного сердца. — Оскар? — тихо позвал я. — Я пошутил. Ты чего? Он не ответил. Только сжал пальцами край матраса и отвёл взгляд. Его руки заметно дрожали, и я видел, как он пытается успокоить дыхание. И в этот момент я впервые подумал: а что, если я попал в точку? Я замолчал. Моя шутка повисла в воздухе, так и не дождавшись даже намёка на улыбку. Оскар смотрел на меня странно — смесь паники и растерянности. Я открыл рот, чтобы спросить, в чём дело, но он резко встал и, бросив короткое «я в душ», скрылся за дверью ванной. Тактично. Как будто специально дал мне время переварить его реакцию в одиночестве. Я остался сидеть на кровати, пялясь в закрытую дверь. Что это было? Почему он так отреагировал на безобидную шутку? Я перебирал в голове варианты, но ни один не казался логичным. Прошло минут двадцать. Я уже начал клевать носом, когда дверь ванной открылась. И вот тут у меня отвисла челюсть. Оскар вышел в одном полотенце, низко повязанном на бёдрах. Влажные волосы прилипли ко лбу, с плеч стекали капли воды. Пар поднимался от его кожи, и в тусклом свете комнаты он выглядел как-то почти сюрреалистично. Я знал, что он хорош, но чтобы настолько... И он был настолько выше меня, что, стоя рядом, я чувствовал себя почти карликом — а ведь я и так не отличался высоким ростом, мои жалкие сто семьдесят сантиметров казались ничтожеством по сравнению с его фигурой, которая, наверное, дотягивала до ста восьмидесяти. Его тело оказалось просто неприличным. Широкие плечи, узкие бёдра, рельефные мышцы груди и пресс, словно вырезанный из камня. Каждая линия, каждый мускул проступал так чётко, будто его рисовали специально. Руки — с чёткими бицепсами и предплечьями, которые выдавали немалую силу. Я не мог оторвать взгляд. Кажется, я даже рот открыл. И да, кажется, у меня сейчас потекли слюни. Я пытался придумать остроумный комментарий, но мой мозг отказался работать, полностью захваченный этим зрелищем. Оскар поймал мой взгляд и, кажется, смутился. Лёгкий румянец коснулся его щёк, и он быстро натянул футболку, словно пытаясь скрыться от моего взгляда. Затем, не глядя на меня, залез под одеяло, отвернувшись к стене. — Спокойной ночи, — сказал он, и в его голосе послышалась хрипотца. — Ага, — выдавил я, всё ещё находясь в каком-то параллельном измерении. Я лёг на свою кровать, уставившись в потолок, пытаясь переварить увиденное. «Остановись, Норрис, — мысленно приказал я себе. — Ты здесь, чтобы учиться, а не глазеть на соседа, чёрт возьми». Ночь прошла беспокойно. Я долго ворочался, прокручивая в голове образ соседа, его реакцию на мою шутку, его тело, его глаза... Что со мной не так? Я же не... Ладно. Утро вечера мудренее. Проснулись мы почти одновременно. Расписание, как назло, совпадало. Оскар, одеваясь, бросил: — Предлагаю позавтракать в кофейне у кампуса. У нас есть полчаса. Я моргнул, не веря своим ушам. Он сам предложил? Может, я всё ещё сплю? Я сел на кровати, протирая глаза, и посмотрел на него. Он стоял у окна, заправляя футболку в джинсы, и солнечный свет очерчивал его фигуру. Снова этот дурацкий румянец пополз по моим щекам. Чёрт бы побрал мою внешность, которая выдаёт каждую эмоцию. Мы вышли на улицу, и я впервые заметил, каким красивым бывает утро. Или это просто Оскар так выглядел в лучах солнца? Его скулы, его профиль, лёгкая небрежность в каждом движении — я поймал себя на мысли, что он прекрасен не только без одежды. И эта мысль меня слегка напугала. Я пытался сосредоточиться на чём угодно — на птицах, на машинах, на архитектуре, — но мой взгляд упрямо возвращался к нему. Когда он шёл рядом, я чувствовал себя маленьким — в прямом и переносном смысле — и это одновременно раздражало и завораживало. В кофейне он заказал чёрный кофе, я — капучино. Мы почти не говорили, но молчание не напрягало. Я просто смотрел, как свет падает на его лицо, и думал: «Какое же чарующее утро». Он поймал мой взгляд и вопросительно приподнял бровь. Я отвернулся. Слишком быстро. Слишком подозрительно. Я уткнулся в свою чашку, надеясь, что он не видит, как горят мои уши. Потом мы разошлись по аудиториям. На первой же лекции ко мне подсел Карлос. Его лицо сияло, словно он выиграл в лотерею. Он буквально вибрировал от возбуждения. — Ландо, ты не поверишь! — зашептал он, разворачивая телефон. — На перерыве я тебе кое-что покажу. Я едва дождался звонка. Карлос ткнул экраном мне в лицо. Статья. Крупный заголовок: «ЧЕЛОВЕК-ПАУК СПАС ЗВЁЗД НА ПРЕМИИ». Ниже шла фотография разбитой машины и тень в красно-синем костюме. — Это не миф, Ландо, поверь уже. Он существует, — почти прокричал испанец. Его глаза горели фанатичным блеском. Я пробежал глазами текст, кивнул. Внутри ёкнуло, но я списал это на недосып. Всё это казалось слишком нереальным для моего привычного мира учебников и лекций. — Посмотрю вечером, — сказал я, возвращая телефон. — Сейчас надо до пары досидеть. После занятий Карлос проводил меня до общежития, без умолку рассказывая о своих теориях насчёт происхождения паука. Я кивал, но мысли мои были далеко. Я поднялся в комнату, бросил рюкзак и открыл ноутбук. Видео очевидцев пестрило заголовками. Я нажал первое попавшееся — и замер. Та же фигура в красно-синем, та же паутина, тот же резкий рывок вверх — и человек-паук исчезает в ночном небе. Оператор кричал: «Ты это видел?! Он настоящий!» Я вглядывался в фигуру, пытаясь разглядеть лицо, но маска скрывала всё. Однако что-то в движениях этого героя казалось мне странно знакомым. Слишком плавные, слишком точные движения. Я выдохнул, выключил видео, но тут зазвонил телефон. — Мистер Норрис? Ваш чемодан прибыл в аэропорт Нью-Йорка. К сожалению, мы не можем доставить его в кампус. Вам придётся забрать его самостоятельно. Отлично. Просто отлично. Мои зубы сжались в раздражении. Конечно, именно в этот день, когда у меня и так голова шла кругом. Я накинул куртку, вышел на остановку и сел в первый попавшийся автобус до аэропорта. За окном проплывали неоновые вывески, толпы людей, бесконечные такси. Город жил своей жизнью, шумной и яркой, не обращая внимания на одного растерянного студента с потерянным багажом. Я сидел у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и пытался привести мысли в порядок. Оскар. Человек-паук. Ночные прогулки. Странная реакция на мою шутку. Всё это складывалось в какую-то нелепую картину, которую мой рациональный мозг отказывался принимать. Но ведь совпадений не бывает, правда? Я вспомнил, как он смотрел на меня, когда я пошутил про паука — в его глазах был самый настоящий ужас. Или вина? Чёрт, я не мог разобраться. Автобус выехал на мост, и город открылся передо мной во всей своей красе. Громады небоскрёбов, сверкающие огни, бесконечный поток машин. Я почти расслабился, позволив себе забыться в этом мелькании. А потом что-то ударило нас сбоку. Я не понял, что произошло. Грохот, скрежет металла, крики людей. Меня бросило вперёд, сумка вылетела из рук. Автобус завалился на бок, заскользил к ограждению — и повис над пропастью. Стекло разбилось вдребезги, осколки посыпались на меня, и я инстинктивно прикрыл голову руками. Где-то рядом плакал ребёнок, кто-то отчаянно молился. Я вцепился в поручень, пытаясь понять: это авария или кто-то специально вынудил нас съехать с трассы? Мост, по которому мы ехали, теперь зиял дырой — огромный грузовик протаранил нас, и теперь автобус держался только на куске металла, который жалобно скрипел под тяжестью. — Выбирайтесь! — закричал водитель. — Быстро! Я попытался встать, но автобус качнулся, и я чуть не вылетел в разбитое окно. Сердце колотилось где-то в горле. Страх парализовал тело, мысли путались. Я смотрел вниз, на тёмную воду, которая ждала нас внизу, и понимал, что если этот чёртов автобус сорвётся, мы все покойники. Автобус замер на мгновение — и начал медленно заваливаться вниз. Я вцепился в поручень так, что побелели костяшки. Кто-то кричал, кто-то молился, а я просто смотрел на тёмную воду под мостом и не мог пошевелиться. Внутри всё оборвалось. Воздух закончился в лёгких, сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что я слышал его гул в висках. А потом днище автобуса что-то дёрнуло. Сильно. Резко. Скрежет металла, визг шин по асфальту — и нас потащило назад. Я прижался к сиденью, чувствуя, как каждый стык дороги отдаётся в позвоночнике. Снаружи мелькнула тень. Красно-синяя. Быстрая. Я успел заметить только смазанный силуэт, который двигался с невозможной скоростью, словно время для него текло иначе. Секунда — и автобус с глухим ударом встал на колёса. Мы снова были на мосту. Я перевёл дыхание и поднял голову. В проходе, залитый ярким дневным светом, стоял ОН. Маска с большими белыми линзами, костюм в обтяжку, паук на груди. Я смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Он был реален. Он существовал. И он только что спас нас всех. — Есть раненые? — спросил тихо, почти буднично. Его голос звучал ровно, без единой дрожинки, словно он спрашивал о погоде, а не о том, выжили ли мы после падения с моста. Я открыл рот, но из горла вырвался только хрип. Кто-то сзади выдавил: «Н-нет...» Паук кивнул, шагнул к краю — и исчез. Просто перемахнул через ограждение и растворился в воздухе, оставив после себя только тонкую паутинную нить, которая на мгновение блеснула на солнце. Полиция приехала через несколько минут. Я сидел на обочине, глядя в одну точку, и не мог вспомнить, как меня вывели из автобуса. Кто-то накинул мне на плечи плед, кто-то предлагал воду, но я не реагировал. В голове был только красно-синий силуэт, маска с белыми линзами и этот голос — ровный, почти безразличный, словно спасать людей для него было обычным делом. Врач спросил, всё ли в порядке. Я кивнул. Кажется. На самом деле я не был уверен ни в чём. Чемодан я забрал в каком-то тумане. В аэропорту я стоял у стойки выдачи багажа, смотрел на свой потрёпанный чемодан, и не мог вспомнить, как сюда добрался. Сотрудница что-то говорила, улыбалась, желала хорошего дня, а я просто взял чемодан, вышел на улицу и поймал такси. Назвал адрес кампуса и всю дорогу смотрел в окно, прокручивая в голове чёрно-синий силуэт. Его движения, его голос, его спокойствие. И ещё это странное чувство, что я уже видел эту фигуру где-то раньше. Но где? В новостях? На плакатах? Или где-то ещё? В общежитие я вошёл, не чувствуя ног. Лифт поднял меня на пятнадцатый этаж, я шёл по коридору, слыша гул в ушах и собственное прерывистое дыхание. Перед дверью с табличкой 1503 я задержался на мгновение, пытаясь собраться, а потом толкнул дверь и вошёл. Оскар был в комнате. Сидел на своей кровати с учебником в руках, но, увидев меня, замер. Его карие глаза расширились, и он уставился на меня так, будто увидел привидение. Я наверное выглядел ужасно — бледный, взлохмаченный, с пустым взглядом человека, который только что встретился лицом к лицу с собственной смертью. — Ландо? — осторожно спросил он. Его голос был тихим, но я услышал в нём странную нотку — то ли беспокойство, то ли страх. — Что случилось? Я сел на свою кровать, уронил чемодан на пол и уставился в стену. В голове всё ещё звучал скрежет металла и крики людей. Мои руки дрожали, и я сжал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. — Автобус... на мосту... — голос прозвучал чужим, безжизненным. — Нас протаранили. Автобус повис над водой. Ещё секунда — и мы бы упали. Я никогда не задумывался, что могу быть так близок к смерти. Всегда казалось, что это случается с кем-то другим. Что это происходит в новостях, в фильмах, в рассказах других людей, но не со мной. А тут — поручень под пальцами, темнота под колёсами, ледяной ветер в разбитое окно и запах бензина, смешанный с ужасом. И паутина, которая вытащила нас с того света. — А потом пришёл он. — Я повернулся к Оскару и увидел, как он напрягся. Его челюсть сжалась, плечи стали жёсткими. — Человек-паук. Он вытащил автобус. Одной рукой, как будто это была игрушка. Спрашивал, есть ли раненые... и исчез. Оскар слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как побелели его пальцы, сжимающие корешок учебника. Он смотрел на меня своими карими глазами, и в них мелькнуло что-то странное — смесь облегчения и вины? Или мне просто показалось? А потом он медленно поднялся, подошёл ко мне и присел на корточки перед моей кроватью. Его рука легла поверх моей — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. Я вздрогнул от неожиданности — он всегда сторонился прикосновений, держал дистанцию, а тут сам искал контакта. Я чувствовал тепло его ладони, и это было странно успокаивающе, словно его прикосновение возвращало меня из того ледяного тумана обратно в реальность. — Ты в порядке, — сказал он не вопросом, а утверждением. Его голос звучал твёрдо, убедительно. — Ты здесь. Всё закончилось. Я кивнул, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Только сейчас я заметил, что всё это время не мог дышать нормально — лёгкие сжимались, воздух застревал где-то в горле. Но его рука, его спокойный голос, его близость — это помогало. Это возвращало меня. Мы сидели так несколько минут. Оскар не убирал руку, и это было странно — он, который обычно сторонился любых прикосновений, сейчас сам искал контакта. Я не знал, что это значит, но мне становилось легче. Я смотрел на него, на его сосредоточенное лицо, на то, как он смотрит на меня с каким-то непонятным выражением, и чувствовал, как внутри меня медленно отпускает ледяная хватка страха. Потом он вздохнул, поднялся и потянулся к своей сумке. — Мне нужно в лабораторию. Мистер Уэббер ждёт. — Он закинул рюкзак на плечо, но задержался, глядя на меня. В его взгляде читалось сомнение, как будто он не хотел оставлять меня одного. — Я быстро. Посидишь один? — Посижу, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. Оскар задержался у двери на секунду. Он обернулся и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Что-то промелькнуло в его карих глазах — тревога? Сомнение? Или что-то ещё, чего я не мог понять. — Если что — пиши, — сказал он коротко и вышел. Дверь закрылась, и я остался один. Я сидел на кровати, сжимая пальцами край одеяла, и думал. Сегодня я видел супергероя. Сегодня меня спасли. И почему-то в голову лезла одна и та же мысль: там, на мосту, при дневном свете, этот чёрно-синий силуэт показался мне смутно знакомым. Я не знал почему. Может, я видел его на плакатах? Может, в новостях? А может, моя фантазия просто разыгралась после пережитого шока. Я закрыл глаза и снова увидел белые линзы маски. Высокую фигуру, которая стояла в проходе, залитая солнечным светом. И голос — ровный, спокойный, без дрожи. В этом голосе было что-то такое... но я не мог понять, что именно. Слишком устал. Слишком переволновался. Я встал, подошёл к открытому окну и вдохнул прохладный вечерний воздух. Внизу шумел Нью-Йорк, жил своей жизнью. Светились окна домов, гудели машины, кто-то смеялся. Обычная жизнь. Как будто ничего не случилось. Как будто я не стоял на грани смерти каких-то несколько часов назад. Я закрыл окно, лёг на кровать и уставился в потолок. Мысли путались, смешивались с образами — красно-синий костюм, белые линзы, крики людей, скрежет металла. И это странное чувство, что я уже где-то видел этот силуэт. Но где? Я перебирал в памяти все последние дни. Плакаты в кампусе. Новости. Видео, которое показывал Карлос. Везде был этот герой. Наверное, просто отпечаталось в подсознании. Наверное, поэтому он кажется знакомым. Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, тревожный сон, полный обрывков воспоминаний и смутных образов. Мне снился мост, падающий автобус, красно-синий силуэт над водой. И лицо, которое я не мог разглядеть. Лицо, которое ускользало, как вода сквозь пальцы. Я не знал, что это значит. Я не знал, что думать. Я только знал, что мой третий день в Нью-Йорке стал самым странным днём в моей жизни. И что завтра будет новый день. И возможно, он принесёт ответы. Или новые вопросы. Но что-то внутри меня подсказывало, что я готов к этому. К чему угодно. Потому что, чёрт возьми, я только что выжил. И этого было достаточно.