fall in love again and again!

Макс проснулся от странного ощущения: его мозг активно пытался вырваться наружу прямо через голову. Пульсация, пульсация, пульсация. Он чувствовал — по движению серого вещества внутри черепа — его сознание подало на развод с телом ещё ночью и теперь активно выполняло свои условия, будто отбивая мясо молотком. Пульсация, пульсация, пульсация. И снова эта пульсация. Жаль, что у него не было пистолета. Свет проникал сквозь щель в плотных шторах, заставляя его с трудом открыть один глаз. Возможно, это было божественное вмешательство, или, что более вероятно, немного другой вариант. Божественное наказание. А ещё он пахнул. Духи, алкоголь, что-то приторно-сладкое и явно под градусом, как в туалете ночного клуба, где кто-то пытался замаскировать рвоту дешевым освежителем воздуха. И, как он понял с медленным ужасом человека, совершившего несколько подряд неудачных решений, – чувствовался запах чужого тела, привкус спермы, пота и… ну, секса. Хуже всего то, что он ничего из этого не помнил . Должно быть, это было ужасно. Всё, что он мог вспомнить, всплывало обрывками. Фрагменты, разбросанные в совершенно непонятном порядке. Неоновые вывески, возможно, с надписями на французском. Чрезмерно сладкий коктейль со вкусом жвачки. Чей-то смех, или, может, перепалка — или и то, и другое. Рука на запястье, что тащит его через заднюю дверь. Его собственный голос, произносящий то, что, как он надеялся, было очаровательным или сексуальным, но, как он теперь подозревал, было просто громким. Он завернулся в простыни и, медленно заставляя себя открыть глаза, моргнул, привыкая к свету, и всё же понял, где находится. Номер в отеле. Может быть, тот, который забронировал бедный стажер-логист Team Redline. Он был дорого минималистичным. Таким, где все стоит в три раза дороже, потому что выглядит пресно. Белые стены, белое постельное белье, одинокая абстрактная картина, которая, возможно, была перевернута вверх ногами. Он прищурился, сузив глаза. По полу тянулся след из одежды, ведущий от двери к кровати. Бокалы для шампанского, лежавшие на боку, хотя сама жидкость засохла, образовав липкое кольцо на мраморном прикроватном столике. Чья-то обувь — один-единственный черный кожаный ботинок Chelsea — брошена у двери ванной. Вся одежда Макса была разбросана вокруг: белая рубашка с пуговицами (теперь мятая и ужасно испачканная, как и каждый вечер) была вывернута наизнанку, а ремень оставался продетым сквозь петли брюк. Он смутно помнил, как кто-то сказал что-то о том, что пуговицы — это признак буржуазии. Что, черт возьми, это вообще значит? — Ой, — резкий, жалобный голос нарушил тишину, сопровождаемый глухим стуком по чему-то тупому. Он доносился с другой стороны номера, где, к счастью, кровать была отделена перегородкой от диванов в гостиной. Даже оставаясь незамеченным, он напрягся всем телом: сочетание визга и стука вызвало новую волну агонии в его голове. Макс лежал неподвижно, спрятавшись за одеялом, его фигура оставалась совершенно бесстрастной, как у жертвы (что уже было совершенно непривычно), когда она чувствует хищника – вот только хищник, возможно, просто делал уборку, а он был четырёхкратным чемпионом мира Формулы-1, боящимся женщины с пылесосом. Боже… Его тело словно принадлежало кому-то другому, старшему и менее профессиональному в занятиях спортом. Шея ужасно болела. Подняв руку, он провел по ней пальцами, почувствовав характерную боль в лопнувших капиллярах. На нём не было засосов с девятнадцати лет, когда он встречался с девушкой из Хассельта, которая работала в аптеке и считала его профессию милой — еще до того, как она стала милой и успешной — в те времена, когда люди воспринимали то, что он водит гоночные болиды, скорее как хобби, а не настоящую работу. Ситуацию усугубляло то, что у него во рту был привкус сигарет. Что было странно, ведь он не курил. Чужих сигарет, значит. Чужой вкус во рту. Снова глухой удар. На этот раз шорох, стук по комнате. Звук чего-то, что с силой открывали и закрывали обратно. Шкаф, может быть, или мини-бар. Кем бы ни был этот человек, он явно собирался опустошить весь номер, зная, что платить за это ему не придётся. — Где? Нет, нет, я не знаю, где я, я… э-э … где-то. По крайней мере, в Англии, да… увидел из окна Gregg’s… Британец. Мужчина. Молодой, или, по крайней мере, звучал молодо, с той самой особой интонацией, характерной для южной Англии — с тембром, который Макс узнавал на слух после всех лет общения с Кристианом и его детьми. Голос, кем бы он ни был, был максимально низким. Вероятно, он пытался (ключевое слово здесь — пытался) сохранять вежливость, даже когда в нем чувствовалась тень паники. Постоянная суета тоже не способствовала улучшению ситуации. Поняв, что незнакомец не заметил, что Макс проснулся, он медленно сел. Вопреки себе, наклонился ближе к перегородке, улавливая разговор. — И перестань задавать такие вопросы! Откуда я должен знать, что он знаменит или что-то в этом роде? Знаменитый. Точно. Макс застонал, прежде чем успел сдержаться, и прижал ладони к глазам, пока не увидел размытые цвета. Фосфены, вот как они назывались. Он узнал из документального фильма о мигрени. Его мозг был полон бесполезной информации — накопленных фактов, всплывающих в самые неподходящие моменты, — и сейчас он смиренно предложил ему термин для тех искорок, которые видишь, когда надавливаешь на глазные яблоки, вместо того, чтобы напомнить что-то полезное о прошлой ночи. Прекрасно. — Блять, — произнес голос, теперь уже тише. — Блять, блять, черт возьми… Боже, этот человек нервничал – и, судя по тяжелым шагам, приближался. Эм- Постепенно, но уверенно, глаза Макса привыкли к темноте. Комната теперь выглядела чётче, как и незнакомец, который определенно стоял у мини-бара, собираясь его опустошить. Зрение Макса пришло в себя, и он заметил свою толстовку Red Bull, всего в нескольких шагах от кровати. Синюю толстовку с нашитым на груди логотипом — ту, что он носил в самолете из Монако накануне. Прямо под ней — его боксеры. Серые Calvin Klein, свободно висящие на стройных, узких бедрах. В тот момент его осенило — на этот раз не обрывками, нет, скорее, как удар в лицо — этот вор мини-бара был красивым. Ангельский, почти херувимский образ — это мгновенно отключило его похмельный мозг обезьяны и сделало его совершенно несоответствующим требованиям пиарщиков. Мягкие локоны, выразительные ключицы и стройные ноги, которые казались чуть длиннее, чем это было необходимо с точки зрения телосложения, даже несмотря на то, что он выглядел не выше ста семидесяти. Волосы у него были темные, растрепанные, словно после сна. Лицо обладало таким строением костей, которое указывало либо на очень хорошую генетику, либо на очень удачное косметическое вмешательство, причем Макс подозревал первое. Такую красоту нельзя высечь скальпелем. Даже с похмелья, даже в грязной одежде, даже с размазанной вчерашней подводкой под одним глазом, тот выглядел так, будто Макс должен постелить перед ним красную дорожку. А ещё он размахивал телефоном так, будто тот вот-вот взорвется. — Я не знаю! — пробормотал он в трубку, жалобно повышая голос. — Я же тебе говорил, я проснулся, а он только что был здесь, и я не … Алекс, я не преувеличиваю, это ты преувеличиваешь, спрашивая меня… Его мозг вцепился в это имя. Алекс. Для Макса это ничего не значило, но, судя по тому, как незнакомец произносил (жаловался) оно показалось ему важным. Что ж, лучше поздно, чем никогда… Макс откашлялся. (Честно говоря, получилось агрессивнее, чем он хотел; сухой, хриплый голос звучал немного угрожающе. Но его мозг отключился, и никакие пиар-протоколы не работали.) Незнакомец резко подпрыгнул. Махнув руками, он подкинул телефон в воздух, и тот с треском упал на пол. Экран разбился, ударившись о мрамор под совершенно неподходящим углом, и оба вздрогнули, как только телефон коснулся земли. — Блестяще, — пробормотал незнакомец. — Конечно. Конечно, это должно было произойти… Показалось, что о нем забыли, потому что судьба телефона была предрешена, а экран полностью погас. Незнакомец наклонился, чтобы поднять вещь, и тогда Максу удалось лучше рассмотреть его: идеальный изгиб позвоночника виднелся там, где задралась толстовка, он наклонялся с особой грацией человека, который потратил немало времени на то, чтобы научиться двигаться именно так — чтоб люди смотрели, пялились и пускали слюни. Возможно, он танцор, или… э-э… миниатюрная модель. Что-то связанное с представлениями. Он выпрямился, взял телефон, перевернул его в руках и вздохнул: — Идеально, просто идеально. Мозг Макса, с другой стороны, всё ещё отставал на несколько шагов, пытаясь сложить все имеющиеся факты во что-то хотя бы отдалённо связное. В его гостиничном номере был незнакомец. Незнакомец в его одежде. Незнакомец разговаривал с кем-то, кого зовут Алекс. Прежде чем он его прервал, незнакомец явно собирался уйти, или пытался уйти, или готовился уйти. Незнакомец был… — Мое нижнее белье на тебе, — впервые заговорил Макс, кивнув на свои боксеры Calvin Klein. Это было не то, что он хотел сказать. Он хотел сказать что-то другое, что-то обычное: «привет», «доброе утро» или даже наиболее логичное «мы знакомы?», но его язык вышел из-под контроля, и он решил начать с худшего из возможных вариантов в самый неподходящий момент. — Да, ну… — обернувшись к нему, незнакомец впервые (за это утро) встретился с ним взглядом. Первое, что заметил Макс, — это его зеленые глаза. Зеленые настолько, насколько никогда не сможет быть Земля — красота, превосходящая даже природу, в теле, которое никак не могло быть человеческим. — Поздравляю. Полагаю, у тебя отличный вкус. Его голос звучал по-другому, когда он не паниковал, разговаривая по телефону. Он был мягче, без хрипотцы. — Хорошо. И пожалуйста. Наверное. Макс пожал плечами, не потрудившись приподнять простыни, которые начали скатываться ниже пояса. Зеленые глаза сузились, демонстративно избегая взгляда ниже подбородка Макса. — Что? Макс поднял бровь. Разве это не очевидно? Он сказал, что знал — Макс был знаменитым. — За последнюю ночь, видимо. Его слова, надо признать, снова прозвучали неправильно, как попытка защиты, и определенно перешли грань между уверенностью и самовлюблённостью. Выражение лица незнакомца тут же испортилось. Кажется, он обиделся — и, возможно, даже немного смутился, если бы не был так тщательно защищен той характерной для британцев саркастичностью. — Хорошо,— медленно протянул он, растягивая слоги, — Да. Спасибо. Это в корне изменило мою жизнь. Я оставлю отзыв на Yelp. Макс не был до конца уверен, что именно так активно шевелилось у него в груди: какая-то смертоносная комбинация из раздражения, вызванного нытьем из-за своего спутника, и убийственного возбуждения от пробуждения рядом с человеком, который, к сожалению, был блядски привлекателен. Он потянулся за джинсами, почти упал на пол рядом с кроватью и встал. Комната слегка наклонилась. От этого движения снова начала необычайно пульсировать голова. Он изо всех сил пытался успокоить мигрень, кряхтя, и определенно все еще был пьян. — Так вот, — начал Макс, натягивая брюки без нижнего белья, — не жди звонка. Незнакомец замер. Застыл в кадре, когда направлялся к двери, или он снова взял в руки телефон? В любом случае, как только Макс заговорил, он отступил назад, уставившись на него в ответ, положив одну руку на бедро. — Прошу прощения? — Я сказал, не жди… — Нет, я услышал, — перебил его незнакомец, тон стал безжизненным. — Просто… Во-первых, это моя реплика. Я буквально собирался уйти, прежде чем ты проснулся и начал вести себя… странно. — Странно в чём? — В этом. Он явно не хотел говорить «в нас» — и Макса это вполне устраивало. В любом случае, никакого «мы» говорить и не нужно было. — Странно. Собственнически или как там это называется. Так, будто говоришь: “это моё нижнее бельё”. Он указал на себя — на толстовку и боксеры — и его щеки начали вспыхивать глубоким алым румянцем. Макс ошибался раньше — здесь он определенно не был жертвой. — Я даже не знаю, кто ты. Макс демонстративно усмехнулся. Откуда он это уже слышал?.. — Да? А ты говорил что я известный, — заметил он. — Серийные убийцы тоже известные. Насколько я знаю, ты вполне можешь быть одним из них. Макс уставился на него. Незнакомец смотрел в ответ. В номере вдруг стало очень тесно и жарко, несмотря на мощный кондиционер, работавший всю ночь без остановки. Что-то происходило, но оставалось недосказанным их взглядами, разбросанными между кроватью и мини-баром. Разговор, в котором ни один не хотел первым признать, что окончательно сошёл с ума. Телефон Макса завибрировал на тумбочке. Он проигнорировал это и, глубоко вздохнув, ответил: — Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто я? — Именно так, ага. — Но ты спал со мной, — снова попытался Макс, на этот раз осторожнее. Одна рука, лежавшая на бедре незнакомца, присоединилась к другой, когда тот скрестил руки на груди в оборонительной позе. — Я не требую резюме, прежде чем пересплю с кем-нибудь, если ты об этом. Макс почувствовал, как его лицо покраснело. Стало алым, что было блядски нелепо, честно говоря. Он уже вел этот разговор раньше, или, по крайней мере, его другие вариации. Утренний этикет после гонки и все его тщательно продуманные способы ухода, с одной общей чертой. Человек, с которым он делил постель, всегда знал, кто он. Какое-то подтверждение в той или иной форме, подтекст того, что Макс — это Макс Ферстаппен, и что они — те, кто провели ночь с Максом Ферстаппеном. Тот факт, что этот парень не знал, или делал вид, что не знает, или, что еще хуже, просто не обращал на это внимания, почти ощущался как личный проигрыш. Не со стороны незнакомца. С его собственной. Макс попытался вспомнить, представился ли он вчера вечером. Должен был представиться, мама воспитывала его вежливым. Это было элементарными манерами. Ты называешь свое имя, прежде чем пригласить человека в постель. Он не назвал полного имени, но был уверен, что по крайней мере сказал — его зовут Макс. — Я гонщик, — сказал он и тут же пожалел об этом. Брови его спутника взлетели вверх. Красивые, кстати, брови. Выразительные, ухоженные. — Ну… и хорошо? — Формула-1. — Это должно что-то значить для меня? Точно. Красивое лицо, компенсирующее отсутствие чего-либо еще привлекательного. Типично. Определенно какая-то миниатюрная модель. — Это буквально самый популярный вид спорта в мире, — прямо сказал Макс, скрестив руки на груди. Не в позе для защиты. — После футбола, может быть. И крикета. И, наверное, тенниса, — продолжал незнакомец, наклоняя голову. — А это вообще спорт? В смысле, вы же все время сидите, верно? — Мы не просто… Макс остановился. У него сильно болела голова и это было абсурдно. Он не собирался защищать спортивную легитимность Формулы-1 перед кем-то, кто был одет в его нижнее белье. — Знаешь что? Забудь. Незнакомец улыбнулся ему в ответ, кивнул и, прислонившись к мини-бару, сказал: — Нет, нет, тогда продолжай. Расскажи мне, почему гонки — это спорт. Макс стиснул зубы, губы сжались в натянутой улыбке. Мозг включился — тренинг по общению с людьми тоже. — Один только G-force… — Да, но астронавты тоже испытывают перегрузки, но космические миссии ведь не называют спортом, правда? — Это совершенно другое. Перегрузки, которые испытывают гонщики… Незнакомец, откинув лицо назад, прошипел и цокнул языком по нёбу: — Неужели? Вспомнив все методы сдерживания гнева, Макс начал считать от ста в обратном порядке. Отнимая по шесть. Он уже много раз вел этот разговор — опять же, с моделями, танцовщицами и тому подобными — и давно (восемьдесят восемь) понял, что практически нет смысла спорить с тем, кто считает, что Формула-1 — это (восемьдесят два) просто езда по кругу. Это была пустая трата времени (семьдесят шесть), воздуха и тех немногих оставшихся у него клеток мозга (семьдесят). — Полагаю, ты один из тех крипто-чуваков, честно говоря… Зеленые глаза снова устремились на него, на этот раз с неподдельным любопытством. Они изучали Макса, словно картину, которая была перевёрнута вверх ногами. — Потому что весь вайб налицо. Часы, всё это, — он неопределённо махнул рукой в сторону Макса, — атмосфера типичного техно-типа. Кэжуал, “я ношу толстовки за тысячу фунтов” и всё такое. Взглянув на себя, Макс нахмурился. Он был без рубашки, на нем были брюки, носки не надеты, но… а… часы все еще были на его запястье. TAG Heuer Monaco, которые ему заставляли носить сотрудники рекламного отдела. Они стоили дороже, чем большинство дорожных автомобилей. Макс крепче сжал руки на груди и уцепился пальцами в локти. — Ну, эти часы были подарком… — он почувствовал, как у него, вопреки собственному желанию, дёрнулись губы. — От кого? От твоих спонсоров? Наверное, он считал себя таким умным. Макс остановился. Сделал вдох. Шестьдесят четыре, пятьдесят восемь, пятьдесят два… Телефон незнакомца завибрировал у него в руке, и его экран чудесным образом загорелся, но покрытый трещинами, словно паутиной. На этот раз, безусловно, божественное вмешательство. Он взглянул на него и пробормотал: — Мне пора идти. — Так иди. — Я это и- Но он не делал — просто стоял там, всё ещё в толстовке Макса, в его Calvin Klein. Он вернулся взглядом к нему и прикусил нижнюю губу. Те всё ещё были розовыми. Ярко покрасневшими, как и румянец, всё ещё окрашивающий его загорелые щёки. — Ты часто этим занимаешься? — первым спросил Макс, удивив даже самого себя. — Чем? — Спишь с кем-то, даже не зная их имени. Лицо незнакомца исказилось, нос сморщился. Это было мило. — Ты хочешь, чтобы я спросил? — Мне кажется, это традиция. — Традиция, — повторил он, подняв обе брови, ожидая кульминации, которую Макс никак не собирался произносить. — Хорошо. Окей. Как тебя зовут? Макс колебался. Это было похоже на испытание, хотя он не был уверен, в чём именно оно заключается. — Макс. — Макс. Он перебирал на губах имя Макса, пытаясь понять, какой у него вкус, какие ощущения оно вызывает на языке. Или, может быть, что-то другое, как ему хотелось бы думать. Переосмысление событий прошлой ночи, попытка почувствовать, как звучит имя Макса, когда его не произносят плаксивым, жалобным голосом. В конце концов, его спутник имел особую склонность к этому. И с ним, и с тем, кем бы ни был Алекс. — Хм. Ну, я знаю ещё примерно трёх Максов, так что ты не особенный. Перенеся вес тела ступнями, незнакомец откинулся назад и потянулся. Толстовка слегка задралась, обнажив полоску золотистой кожи и сужающиеся к низу тазовые кости. Ага, действительно. Возможно, он танцовщик. — Меня зовут Ландо. Брови Макса нахмурились. Он не был уверен, связано ли это с тем, что его семья никогда не вращалась в той налоговой категории (или, как сказал бы его отец, в той беззаботной хипповской хуете), которая привела бы к появлению ребенка по имени Ландо, — но это был, безусловно, особенный ребёнок. Не то чтобы он собирался ему это рассказывать. Очевидно. Он думал, что Макс зарабатывает на жизнь тем, что катается по кругу. Макс даже не помнил, действительно хорош ли он в постели – с его очаровательным лицом и всем прочим. Он мог знать еще четырех Ландо. — Ландо. Теперь настала его очередь ощутить на языке имя другого. Приторно-сладкое и явно алкогольное. Не такое уж и отвратительное, как в клубе, скорее вишнёвое. Имя, которое — просто судя по фактам — звучало бы хорошо, пока Макс стонал, когда кон… — Да, это… это что-то фамильное. Ну, не совсем. Всё сложно. Ландо — поскольку теперь у него было имя, он был Ландо, а не просто незнакомцем — пренебрежительно махнул рукой, прежде чем продолжить: — Моей маме нравились «Звёздные войны», кажется. Что-то вроде того. Или она считала Билли Ди Уильямса придурком. — Твоя мама назвала тебя в честь Ландо Калриссиана? — Она утверждает, что нет, но хронология событий вызывает некие… подозрения. Несмотря ни на что: ужасное похмелье и недоумение по поводу того, как они здесь оказались, Макс почувствовал, что на его лице появилась улыбка. Достаточно слабая, такая, что легко просто спутать, но она была — обнажала едва заметные зубы. — На самом деле, звучит довольно неплохо. — Полагаю, лучше, чем Макс. Ландо теперь посмотрел на него внимательнее, и в его глазах было что-то другое. Эти сверкающие изумруды, которые, казалось, сами собой притягивали взгляд, без всяких «привет, здравствуй, я Ландо, и я выгляжу в твоём нижнем белье лучше, чем ты сам». Менее настороженно. В каком-то смысле, более любопытно. — Макс — гонщик, который, возможно, увлекается криптовалютами. Макс вздохнул. Иллюзия рассеялась, едва появившись. — Я не увлекаюсь криптовалютами. — Ты всё время это повторяешь, но понимаешь, я не совсем в этом убеждён, приятель. — Что же тогда тебя убедит? Ландо, презрительно пожав плечами, сказал: — Не знаю. Доказательства? Гоночный болид? Фотографии? Он что, хотел кинуть кость? — У меня есть фотодоказательства. Макс кое-что знал о ловле костей. — Конечно, есть. О, дай угадаю … — Ландо теперь, по крайней мере, улыбался — …Они в Инстаграме. У тебя один из тех аккаунтов с миллионами подписчиков и фотографиями, где ты стоишь рядом со спортивными машинами, стройными длинноногими блондинками-моделями и дорогими вещами, которые держат в руках такие же стройные длинноногие блондинки-модели… и те же стройные… Ну, если выражаться именно так… — Не преувеличивай… У Макса был именно такой аккаунт. Хотя сам он старался ничего на нём не публиковать — этим занимался его менеджер по социальным сетям, — но он был, полный тщательно подобранных изображений, призванных создать впечатление успешного успеха, доступности того самого действующего чемпиона мира, у которого хотелось бы покупать энергетические напитки. Это было частью его обязанностей, прописанных в договоре. Те небольшие хлопоты, которые ему приходилось терпеть, если он хотел получить деньги на всё остальное, чего желал. Он что, ничего не знает о мечтах? — Это часть работы. Ты же не… — Что, не пойму? — резко перебил Ландо, не дав ему продолжить. Макс заметил, как помрачнело его лицо: губы сжались в плотную линию, а глаза, оторвавшись от Макса, закатились. Ну, это правда, не так ли? Ему хотелось спросить, и этот вопрос был столь же едким. Никто бы не смог понять. Только девятнадцать человек в этом мире могли бы, и никто из них никогда не сочувствовал Максу Ферстаппену, из всех людей- Прежде чем между ними успела бы возникнуть неловкая тишина, Ландо вернулся к своим делам — ходил туда-сюда, искал, кажется, свои джинсы — нарушив её. — Ладно, как угодно. Да, так вот, слушай, приятель… Макс всегда предпочитал узкие джинсы – несмотря на все шутки в Твиттере, – и, честно говоря, никогда особо не заботился о своем внешнем виде. Кроссовки, мерч команды и джинсы всегда составляли его повседневный образ. Но Ландо, казалось, жил совершенно противоположной философией. Разве джинсы вообще считаются джинсами, если они сидят так низко? Ему же не показалось, что он увидел татуировку на пояснице? — Это было… странно, но мне действительно пора идти. Мне есть чем заняться. Ну, знаешь, работой, например. — В воскресенье утром? — Да, некоторые люди работают в воскресенье. Где, чёрт побери, мой— Перед Максом снова открылись две возможности и одна несомненная истина: либо Ландо был действительно, действительно, действительно непреклонен в своем желании сохранить лицо, либо он реально не имел ни малейшего понятия, кем работает Макс. И Ландо суетился вокруг, ища свою одежду, перед тем как сдаться с громким вздохом, вскидывая руки в воздух. — Знаешь что? К чёрту. Оставь мою кофту себе. Она всё равно из Zara. — Не нужна мне твоя кофта. Вздохнув ещё раз, Ландо натянуто улыбнулся, снова опуская руки на бёдра. — Тогда выбрось ее. Задонать. Выставь на продажу на Vinted. Мне искренне плевать. Он направился к дверям и Макс последовал за ним. С открытым ртом, недоверчивым взглядом и беспорядочными глазами, он пытался понять, как Ландо умудряется оставаться таким энергичным, хотя было совсем раннее утро. Смотрел на размазанный чёрный лак на его ногтях. Толстовка — которая принадлежала Максу — поглощала его полностью, делая ещё меньше, чем он был на самом деле. Ландо потянулся к двери и коснулся ручки. Макс заметил, как его пальцы напряглись, когда он засомневался, прежде чем открыть её. — Ты действительно собираешься уйти в этом? — сказал Макс. — В этой одежде? Ландо остановился, сводя брови к переносице, опустив взгляд ниже. Худи Red Bull, слишком большое для него, с логотипом, который, наверное, можно было увидеть из космоса. Боксеры под джинсами, которые явно не принадлежали ему. Именно в этот момент, как показалось Максу, он понял, что собирается пройтись по коридору отеля, одетый так, будто ограбил магазин спортивных товаров. — Оу, — спокойно сказал он, снова кусая свою нижнюю губу, — ну, я думаю, я обязательно напишу тебе письмо с благодарностью. Макс застыл. — Я не знаю твой адрес— — В этом и прикол шутки, Макс, — сказал Ландо, насмешливо акцентируя на окончании его имени, и улыбнулся, закатив глаза. — Ты должен был посмеяться, а не воспринимать это всерьёз. Холодный воздух прошёлся по его телу, когда Ландо открыл дверь, впуская запах моющих средств и отдалённый звук пылесоса. Он замолчал, шагая вперёд к флюоресцентному свету из коридора. — И ещё, — сказал он, не оборачиваясь. — У тебя ужасный вкус в энергетиках. Тебе надо попробовать Monster. * По крайней мере, ему помог душ. Не от похмелья, которое теперь, довольно бесполезно, сидело в его черепе, словно паразит, не собирающийся покидать его в ближайшее время, — но горячая вода имела свойство расслаблять конечности. Макс оказался под потоком воды и попытался разобраться с воспоминаниями. Пойти в клуб той ночью было чужой идеей. Криса, или кого-то из его друзей. Изначально он был на вечеринке GQ, которая каждый год проводилась прямо после BAFTA, переполненная людьми, которые работали в кино, или в моде, или в финансах, или в чем-то ещё, пытаясь сделать вид, что им не плевать на проекты друг друга. Он был там, потому что Red Bull хотели, чтобы он был там. Появляться на таких мероприятиях было частью контракта, и даже Макс Ферстаппен не мог избежать его. Он помнил, как разговаривал с кем-то из Aston Martin, или с кем-то, кому принадлежит Aston Martin. Разговор прервался после третьего бокала и его сменило общее чувство доброжелательности и уверенность в том, что собеседник гораздо смешнее, чем есть на самом деле. Он сделал свою работу. А потом, где-то между разговорами и политическими спорами, кто-то (не Крис) — фотограф, или, может быть, модель, кто-то с идеальной улыбкой — обнимая его за руку, предложил уйти куда-то в другое место. Место получше этого, не заполненное мужчинами в костюмах, которые разговаривали только о прибыли. Макс легко согласился, просто потому что он был подвыпивший на том уровне, где говорить “да” всегда было легче, чем “нет”, и оказался в каком-то подвальном помещении. Вечеринка — или что бы то ни было — была тем местом, которое, казалось, появлялось только после полуночи. Запах электронных сигарет и рвоты, смешанной с чем-то липким. Макс зажал нос и направился к бару. Он так и не смог вспомнить, что заказывал. Он лишь помнил, что бармен был одет в сетчатую рубашку, и, взглянув на аккуратно выглаженую у Макса, выразил ему своё недовольство, видимо, обоснованное принципами. Он приготовил ему напиток, который был на вкус, будто его смешали из жидких остатков из детского дня рождения. Хотя он сказал, что хочет джин-тоник. Наверное, это была просто ошибка— Он всё равно выпил это. Фотограф (или модель) исчезли, и он нигде не мог найти Криса. Вокруг него столпились люди, которые просто притворялись людьми: тот, кто делал вид, что он диджей, наверное, лгал, компания американцев, которые продолжали разговоры о финансах, перекрикивая музыку, а затем— А затем. Затем. Макс закрыл глаза, откидывая голову и позволяя воде стекать по его лицу, пытаясь сфокусироваться на воспоминании. Его глаза вцепились в человека. В него, в Ландо (не Калриссиана), который считал, что он просто катается по кругу. Он стоял среди размытых ярких цветах, в чёрной одежде на фоне загорелой кожи, в то время как все вокруг в глазах Макса растворялись в калейдоскопе. Эти джинсы, сидящие слишком низко, рубашка и кожаная куртка. Подводка для глаз, которую можно было увидеть даже через красный свет. Макс подошёл к нему. Он не помнил почему. Было ли это смело, или глупо, или что-то ещё — он только знал, что собирался сказать что-то достаточно хорошие, чтобы привлечь интерес Ландо. Что-то о том, какой плохой была музыка, наверное, или сам бар. Он был в каком-то подвале в Сохо в три утра, когда мог (должен был) быть где угодно ещё. Он ничего не терял. Ландо поднял на него взгляд, изогнув бровь, оценивая его глазами с размазанной подводкой. Он выглядел удивлённым — Макс внезапно появился в его поле зрения. Он, наверное, списал бы его в ту компанию американцев. Ландо что-то ответил, и этого было достаточно, чтобы рассмешить его, искренне и удивлённо. Теперь он смог вспомнить лучше: чувство смеха и удивления кем-то. Это случалось не так часто. Особенно в последнее время. Уже четыре года большинство людей, что подходили к Максу, чего-то от него хотели, но этот незнакомец просто смотрел (сморщив нос, рассматривая его одежду и волосы), будто пытаясь выяснить, как быстро он его отшить. Что только заставило Макса остаться, просто чтобы проверить, сможет ли он устоять. Даже посреди битов электроники, они умудрились поговорить. По-настоящему говорить, а не просто оборвано кричать, выдавая это за диалог. У Макса осталось смутное воспоминание о том, как он защищал поп-музыку перед кем-то, кто считал, что защита поп-музыки была ниже его достоинства. Или всё было наоборот? Это Макс был долбаёбом? Он не мог сказать точно. Его воспоминания о той ночи приходили в неправильном порядке, перемешавшись. Он помнил, что Ландо был смешным. Резким и немного стервозным. Он отталкивал и флиртовал одновременно, и они не нашли компромисса вообще ни в чем. Группы, фильмы, спорт, был ли Лондон реальным местом или всего лишь коллективной галлюцинацией? И Макс понял, насколько это на самом деле хорошо, иметь рядом кого-то, кто с тобой не согласен. Это было намного лучше любых “да, Макс” и “конечно, Макс”. Вскоре они выпили ещё. Ландо заказал что-то, что показалось ему «не знаю, выглядит мятным» и дал Максу попробовать, только для того, чтобы тот скривил самое уродское лицо, какое только можно себе представить перед человеком, которого находишь ужасно привлекательным. На вкус как было как средство для мытья мебели, реально. Тогда Ландо непринужденно рассмеялся и Макс почувствовал, как солнечный жар согревает его лицо, отражаясь от незнакомца в подвале в Сохо. Когда они переместились в чуть более тихий уголок (и слава богу), Макс начал узнавать новое. Ландо либо работал в музыке, либо с музыкой. Что-то творческое, что Макс не совсем понимал, но всё равно кивал, соглашаясь. Он жил в Северном Лондоне и выражал своё мнение о метро, с которым Макс — который годами не пользовался общественным транспортом — не мог в полной мере согласиться, но всё же продолжал кивать. Где-то ночью он спросил, чем занимается Макс, и тот ответил уклончиво, отмахнувшись, будто это не стоит обьяснений. Бизнес и всё в этом роде. Что-то, что могло бы объяснить, почему он оказался в клубе в элегантных брюках и рубашке. Он всегда заканчивал эти вопросы коротко, ведь знал, что разговор о его настоящей работе вызовет удивление и смену обычного разговора на обсуждение автографов, фотографий и пропусков в паддок. Ландо — очевидно, воспитанный довольно вежливым, или ему просто было всё равно — не стал настаивать и вместо этого спросил о Монако. Он подшучивал над ним, спрашивая, реально ли это место или оно просто притворяется страной. Макс защищал честь Монако, в основном потому, что это было забавно делать это с Ландо, которому было все равно, что он делает и кто он такой. Он назвал его тематическим парком для олигархов. Макс назвал Северный Лондон тематическим парком для поэтов. Оба должны были согласиться. Где-то между смехом они ощутили внезапное притяжение. Он не мог вспомнить, кто первым двинулся, но внезапно оказался достаточно близко, чтобы почувствовать запах дыма на кожаной куртке и сладкий запах одеколона Ландо. Глаза Ландо стали видны лучше: зеленая радужка вокруг расширенных зрачков и подводка, что была намеренно размазана. Макс чувствовал руку Ландо на своем запястье, скользящую по венам. Проверяющую и дразнящую. Он сам положил руку на талию Ландо, тоже проверяя и дразня. Затем – взгляд между ними, задающий вопрос и ответ без слов. — Хочешь уйти отсюда? Макс не был уверен, кто это сказал. Возможно, он. Скорее всего, он, и они ушли через мгновение. Поднявшись по бесчисленным лестницам, в холодную лондонскую ночь, которая шокировала после жары клуба. Он вызвал такси. Uber. Его руки неуклюже держали телефон. Ландо понаблюдал за его мучениями, а затем взял телефон и вызвал всё сам. Как только подъехала машина, Ландо сел рядом с ним, достаточно близко, чтобы дотронуться к его руке, но не протягивая свою. Макс помнил всё: кожаные сиденья, освежитель воздуха, водителя, который молчал, руку рядом с его собственной, стучащую по сиденьям и парня, что напевал себе под нос. Это затянувшееся напряжение. Нарастающее ожидание. Потом был лифт, и он почувствовал, как поцелуй задерживается на его губах. Даже обжигающий жар воды не мог смыть ощущение того, как Ландо прижимается к нему, на вкус как тот коктейль, а шея пахла ягодным вейпом. Он чувствовал руки Ландо в своих волосах. Руки Макса были вообще везде. Он вспомнил, как они споткнулись, всё ещё держась за руки, даже когда дошли до двери. Ключ-карта Макса не работала. Ландо посмеялся над ним, дразня. С третьей попытки карта сработала и оба провалились сквозь дверь. А затем— Были те моменты, которые он точно не помнил. Важные. Он выключил душ и стоял, весь мокрый, вдыхая пар, пока его рука касалась засоса на шее. Единственное воспоминание, которое у него осталось, единственная вещь, напоминающая ему, что это — они — было реально, пусть даже всего на одну ночь. Он просто не мог вспомнить, что именно. Вероятно, это было хорошо. Даже лучше. У людей был секс на одну ночь. Люди забывали что-то. Это было нормально. Ничего, из-за чего он должен был чувствовать себя странно. Так было лучше. Он вышел из душа и обернул полотенце вокруг пояса, пока капли воды стекали по его спине, когда он возвращался в комнату. Там по-прежнему царил, мягко говоря, беспорядок. Если бы он был умнее, он бы, наверное, начал собирать свои вещи, чтобы уйти. Пусть уборщицы разбираются с последствиями его неумения думать. Вместо этого Макс посмотрел на экран телефона. Семь пропущенных звонков. Анна звонила еще дважды, пока он принимал душ. И Кристиан разок. Кто-то из отдела коммуникаций Red Bull. Номер, который он не узнал, что, вероятно, означало, что журналист раздобыл его личный мобильный. Невероятно. Ему действительно стоило ограничиться джин-тоником. В первую очередь,он решил сначала перезвонить Анне. Она ответила после первого гудка. — Где — начала она, даже не потрудившись поздороваться, — ты? — В отеле, — он снова огляделся в поисках подтверждения, даже если он уже знал, — Corinthia. — Почему ты в отеле? — Ночевал здесь, не так ли? — Макс. Анна перешла на тот самый тон, который сохраняла для непо-стажеров, объясняя ему все так, словно он был собакой. У него не было сил спорить, по крайней мере, до кровавой мэри или хотя бы лимонной воды. — Ты должен был быть в GQ до одиннадцати, а потом лететь домой. Почему ты в отеле? — Я пошёл прогуляться после этого. Его взгляд скользнул к стационарному телефону на прикроватной тумбочке, задержавшись на заламинированных папках с надписью «обслуживание номеров». Желудок урчал, он все еще был голоден, хотя пока не мог заставить себя поесть. Его рот всё ещё ощущался словно наждачка. — Пошёл куда? Он потянулся и открыл папку. Брэдли его не убьёт, если он съест тост и омлет. Что-нибудь более-менее здоровое. — Не помню названия. — Конечно, ты не помнишь. Пауза. Он слышал, как она печатает, вероятно, пытаясь уладить то, что бы сейчас не происходило. — Ты видел фото? — снова спросила она. Теперь настала очередь Макса замолчать, остановив руку где-то на странице с английской кухней и Чемпионским завтраком. — Какие фото? — Фото, на которых ты выходишь из клуба в Сохо в четыре утра с кем-то, кто точно не твоя девушка, потому что у тебя нет девушки, но интернет решил, что вы тайно встречаетесь. По крайней мере, матрас был действительно хорошим. В этом отеле всё было хорошим. Он удобно устроился на кровати, упав на него, а телефон в ладони вдруг показался холодным. — Я ни с кем не встречаюсь. — Я знаю. И ты это знаешь. К сожалению, Twitter этого не знает, а Twitter сейчас очень рад предполагать, что ты в отношениях с тем человеком, кем бы они не были. — Я тоже не имею ни малейшего понятия, кто они. — Ты не— Анна остановилась. Наверное, чтобы перевести дыхание. Он мог представить ее в оффисе, или, возможно, в квартире, потому что было одиннадцать утра, и Анна работала круглосуточно. Он мог представить, как она закрывает глаза, отсчитывая от ста, отнимая по шесть и используя то терпение, которое она специально выработала для того, чтобы работать с ним. — Позволь спросить ещё раз. Ты пошёл домой с человеком, даже не зная их имени. — Я не пошёл домой. Я пошёл в отель. — Сути не меняет, Макс! На самом деле, это даже хуже. Намного, намного хуже— — Честно говоря, я думаю, так лучше. Он не знает, где я живу. — Это так не— (Если она не вела обратный отсчет тогда, то определенно ведет его сейчас.) — Макс, умоляю тебя. Пожалуйста, пожалуйста, просто скажи, что вообще произошло. — Я пошёл на вечеринку GQ, как ты и просила. Потом в клуб. Познакомился с кем-то— Его взгляд скользнул по разбросанной на полу одежде. На ковре валялись его рубашка и брюки. Рядом — кожаная куртка, которую он не увидел. Кошелек все ещё лежал на его стороне кровати. — Мы ушли вместе. И я проснулся в одиночестве. Вот и всё, Анна. Правда. За все годы работы в Red Bull он усвоил, что маленькая ложь никому не навредит. Особенно пиар-менеджеру, у которой, вероятно, вот-вот должны были взорваться вены. — Ты спал с ними? — Ну, я имею ввиду— Он не очень-то хорошо знал разницу между румянами и консилером. Наверное, не было смысла врать ей и потом скрывать большой, темнеющий синяк на шее, так что... — Наверное. — Наверное? — Не помню. Анна вздохнула, звуча гораздо более болезненно, чем раньше: — Человек, с которым ты был. Ты что-нибудь запомнил? Макс подумал о зеленых глазах, о вейпе с ягодным вкусом, о размазанной подводке, об острых ключицах и хриплом голосе, который одновременно напоминал и рай, и ад. — Не так уж и много. — Ну, как ты думаешь, им удастся продать эту историю? Историю? — Что? — Ну, ты не думаешь, что они пойдут в The Sun или куда-нибудь еще и расскажут о том, что переспали с Максом Ферстаппеном? Ему это даже в голову не приходило. А должно было бы. Это была очевидная проблема, о которой всегда должен беспокоиться любой компетентный PR-менеджер. Но Макс был слишком занят раздражением от того, что его не узнали, чтобы задуматься о том, не воспользуется ли Ландо этой их встречей. До сегодняшнего утра он был просто незнакомцем, но теперь, когда Макс уже успел произнести его имя, и оно стало для него привычным, он перестал быть проблемой и стал больше похож на человека. — Нет, — решил Макс, удивившись собственной уверенности, — я так не думаю. — Как ты можешь быть в этом уверен? Ты же сказал, что не помнишь, кто это был— — Потому что, — перебил он, резко вдохнув, — они… Он не знал, кем был я. Она снова замерла. Она наконец досчитала до нуля? — Я не буду вдаваться в подробности сейчас... Именно для этого она и замолчала. — Но это не… Макс, это невозможно. Все знают, кто ты. Я позаботилась об этом, все твои победы в чемпионатах это подтвердили, а ты говоришь мне, что из всех людей, с которыми ты, вероятно, спал… — она снова замолчала, вдохнув, — он единственный утверждал, что не знал о том, кто такой Макс Ферстаппен. Четырехкратный чемпион мира. Один из самых известных спортсменов в мире. — Он подумал, что я крипто-чувак. На этот раз ее молчание было иным. Не столько раздраженным, сколько озадаченным. — Извини — медленно произнесла Анна, — Он думал, что ты кто? — Крипто-чувак. Чувак работающий в сфере криптовалют. Сказал, что у меня такой вайб. — Вайб. — Да. — Крипто-чувака. — Он так и сказал. — Блять, о боже— Анна издала звук, который находился где-то посередине между смехом и всхлипом, честно говоря, по телефону трудно было понять, что именно, но этого было достаточно, чтобы Макс внезапно почувствовал себя немного виноватым (возможно, это желудок сигнализировал ему о голоде). Что-то в его животе кружилось и грозило вызвать приступ тошноты, поднимаясь по горлу. — Хорошо. Хорошо. Это либо очень хорошо, либо очень тревожно. Пока не могу сказать, что именно. — Всё, наверное, в порядке, Анна— Вопреки распространенному мнению, он не жил для того, чтобы усложнять ей жизнь. Наоборот, все было совсем иначе. За исключением крайне редких случаев его ошибок в расчётах (как сегодня, например) — он давно не делал глупостей, и это, как правило, означало для Анны легкие дни. — Макс, всё не в порядке. Ты в трендах в Twitter. Есть фотографии. Множество фотографий, с разных ракурсов. Кто-то запечатлел, как ты садишься в Uber. Кто-то запечатлел тебя в коридоре отеля. Макс посмотрел на кожаную куртку, лежащую на полу. — Это значит, что прямо сейчас кто-то ходит по Лондону и скоро поймет, что оставил свою куртку у того самого Макса Ферстаппена, и у него появится уникальная возможность решить, будет ли это забавная история для рассказов в баре или та, которую можно было бы продать в Daily Mail. Он снова взглянул на свои штаны и понял, уже не в первый раз, что ему придётся уйти без белья. Вот это будет забавно. — Хорошо, значит так. Ты останешься в номере. Не будешь выходить. Ничего не будешь публиковать в социальных сетях. Никому не будешь звонить, не будешь писать сообщения или, не знаю, посылать дымовые сигналы. Ты будешь пить воду, принимать парацетамол и думать о своих жизненных решениях. Я пришлю кого-то, чтобы забрать тебя, где-то через час… Он чувствовал себя ребёнком, отруганным за то, что потянулся к банке с печеньем — губы всё ещё в шоколаде, а голова опущена. Макс вздохнул: — Я сам могу о себе позаботиться, Ан— — Нет, не можешь. Не сейчас. Я попрошу Реймонда как можно скорее подготовить самолет, чтобы отвезти тебя домой, а завтра утром у тебя будет рейс в Бахрейн в одиннадцать утра. Это даст тебе примерно двадцать четыре часа, чтобы оправиться от всего этого и прийти в себя, прежде чем тебе придется вести себя профессионально перед сотнями журналистов и завоевывать еще один титул. Он слегка улыбнулся и непринужденно спросил: — Ты думаешь, что я выиграю? Он почувствовал, как Анна тоже слегка улыбнулась, хотя он не мог увидеть на самом деле. Даже когда она изо всех сил старалась не быть с ним доброй. — Об этом я не беспокоюсь. Я знаю, что ты это сделаешь, мы все знаем, что ты сделаешь. Проблема сейчас в том, чтобы заново переосмыслить всю подготовку по связям с общественностью и профессионализм, о котором ты, кажется, забыл за время перерыва… Даже после того, как он заставил её улыбнуться, этого оказалось недостаточно, чтобы полностью отпустить грехи. Всё-таки божественное наказание, решил он. Это точно именно оно. — И что же ты тогда от меня хочешь? — вздохнул он, проводя рукой по волосам. Вода все еще стекала по его спине на кровать, пропитывая простыни под ним. — Ничего. Я хочу, чтобы ты ничего не делал. Я сам этим займусь. Официальная версия такова: ты был в клубе с друзьями, ушел с приятелем, тут нет никакой истории. Стандартная ситуация, понятно? Макс никогда не был религиозным человеком, но, как он полагал, лучшего времени для покаяния, чем сейчас, не было. — Хорошо. — И Макс, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста постарайся думать над своими решениями. Если не ради себя, то ради меня. Мне тридцать два года, и я уже седею. По твоей вине. — Ты не седеешь. — Мне лучше знать. У меня есть седые волоски. Сегодня утром нашла. Назвала их в твою честь. — Вау, мне стоит быть польщенным? — Нет, и мне нужно идти. Мне нужно позвонить Кристиану и объяснить, почему ты в трендах Twitter рядом с какой-то поп-звездой. Просто оставайся в номере. Закажи еду... Смотри телевизор и не смей выходить. Если тебе что-то понадобится, звони Реймонду, а не мне. Она повесила трубку, оставив Макса сидеть на кровати, на мокрых простынях, с телефоном в руке. Он снова посмотрел на стену. Картина определённо была перевёрнута. Теперь он мог отчетливо увидеть: подпись была вверху, вместо того, чтобы быть снизу. Анна была права — ему определенно нужно было поработать над своим профессионализмом. Он вообще узнал фамилию Ландо? * | INSTAGRAM [Изображение: размытое фото из клуба, два силуэта, предполагаемо Макс и Ландо — вместе стоят у бара. Рука одного очевидно на талии другого.] clubscenelondon: Замечено вчера вечером 👀 Понравилось пользователям f1gossipcentral, formulaupdates и еще 31 793 другим. Посмотреть все комментарии: @verstapp1e: ЭТО ЧТО, МАКС @norrisarmy: Это же буквально куртка Ландо, боже мой! @verstappenupdates: А мы можем этим не заниматься?. Дайте людям жить свою личную жизнь. @paddocktea: @verstappenupdates Они были на публике??? В клубе??? Это не личное | TWITTER @f1investigations: [THREAD] Итак, я проанализировал все доступные фотографии с прошлой ночи, вот что нам известно: Фото 1 (возле клуба, 2:47 утра): Макс и загадочный человек уходят вместе. Макс смеется. Лицо загадочного человека не можно увидеть, но на нем черная кожаная куртка. Фото 2 (Uber, 2:51 утра): Оба садятся в одну машину. Рука Макса на пояснице загадочного человека. Явный контакт. Фото 3 (лобби отеля, 3:04 утра): Те же двое входят в Corinthia. Неизвестный человек ниже Макса ростом, видны темные кудрявые волосы. Фото 4 (селфи в зеркале лифта от другого гостя, 3:12 утра): Размытое, но на заднем плане видны два человека. Один из них определенно в куртке Макса. @f1investigations: Кто бы это ни был, судя по языку тела и хронологии событий, это НЕ похоже на "просто дружбу". Это романтика. Или, по крайней мере, она начинается. @mvx133: @f1investigations ЭТО БЕЗУМИЕ. ОТКУДА ВЫ ВЗЯЛИ ЧЕТВЁРТОЕ ФОТО? @f1investigations: @mvx133 Кто-то запостил это в своей истории в Instagram, а потом удалил, но интернет всё помнит. @norrisupdates: @f1investigations Я на 90% уверен, что это Ландо Норрис. Прическа, телосложение, куртка — все то же самое, что и в его Instagram. @lcnorris: @norrisupdates КАК. ЛАНДО??? И МАКС ФЕРСТАППЕН??? @landoalbumclub: @lcnorris @norrisupdates Ландо буквально в прошлом месяце сказал, что он ничего не понимает в спорте, зачем ему тусоваться с гонщиком Ф1 лол @f1investigations: @landoalbumclub Может, именно поэтому? Противоположности притягиваются. @norrisdefender: @f1investigations, пожалуйста, давайте не будем спекулировать на тему личной жизни Ландо. Он очень ясно дал понять, что хочет сохранить приватность… @f1investigations: @norrisdefender Если это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО он (и я не утверждаю, что это так), но ЕСЛИ, то он сам появился на публике с всемирно известным спортсменом, так что... чего он ожидал @365norrisgirl: Просто напоминаю, что Ландо буквально выступал на разогреве у Чарли в прошлом году, и если вы еще не слушали его музыку, вы многое теряете. Он невероятно талантлив, а ещё эти слухи о его личной жизни странные… | INSTAGRAM [Изображение: Нечеткое фото, предположительно, с камеры видеонаблюдения отеля, на котором изображена фигура в большой темно-синей толстовке с логотипом, в солнцезащитных очках, идущая по коридору] @popgirlupdates: Ландо Норриса заметили сегодня утром выходящим из лондонского отеля в толстовке, похожей на мерч Red Bull Racing 👀 Понравилось пользователям f1updates, landofanclub и еще 18 847 другим пользователям. @mvfan: ЭТО ХУДИ, В КОТОРОМ МАКС ПРИЛЕТЕЛ ИЗ МОНАКО БОЖЕ @f1teaqueen: ОРУ, только не мерч red bull @norrisarmy: Ландо в спортивном худи это на самом деле очень смешно. Чел ненавидит спорт @lcnorris: Хорошо, значит, ЭТО правда. Это действительно происходит. @formulagossip: Источник, близкий к ситуации, сообщает, что они познакомились на вечеринке вчера вечером. По всей видимости, сразу нашли общий язык. Макс был "очень заинтересован". @verstappenupdates: @formulagossip Ваши «источники» всегда несут чушь. Они не реальны. Прекратите распространять слухи. @formulagossip: @verstappenupdates Мои источники ОЧЕНЬ реальны, и они сказали, что Макс ушел с вечеринки пораньше, чтобы пойти в клуб. Что изначально необычно. Делайте выводы сами. | TWITTER @ragebulls: Я знаю, все в восторге, но давайте поговорим о том, каким искренне СЧАСТЛИВЫМ Макс выглядит на этих фотографиях? Когда мы в последний раз видели его таким на публичном мероприятии? @vondutchmax: @ragebulls СПАСИБО. Люди так зациклены на драме, что упускают из виду, что он впервые выглядит таким расслабленным за несколько месяцев. @SUP33RMAX: @vondutchmax @ragebulls Хорошо, но мы также не должны оценивать его счастье, основываясь на нечетких фотографиях. Он человек. Дайте ему жить. @landoalbumclub: Окей я знаю, мы все в шоке, но кто-нибудь действительно ПОДТВЕРДИЛ, что это Ландо? В смысле, с реальными доказательствами? Потому что я отказываюсь верить в это, пока не увижу что-то конкретное 🤔🤔 Оскар вообще что-нибудь говорил? Джордж? @norrisupdates: @landoalbumclub Алекс только что опубликовал в Instagram Stories фото, на коротом обедает с Ландо, и на ней видно треснувший экран телефона в углу. Форма трещин такая же, как на фото из коридора отеля, которую выложили сегодня утром. @landoalbumclub: @norrisupdates АЛЕКС, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? УДАЛИ ЭТО. @verzoomies: @landoalbumclub подождите, кто такой Алекс? @landoalbumclub: @f1popculture Алекс Албон. Менеджер Ландо. Обычно он более осторожен, чем сейчас, лол | r/formula 1 @UnleashTheMax: Я знаю, что мы обычно не обсуждаем сплетни здесь, но если это правда, то, честно говоря, это хорошо для Макса. Он заслуживает того, чтобы повеселиться. Хотя, у меня есть некоторые вопросы, типа, почему он затеял это за три дня до начала тестов. + 5,1k UPVOTES - 1,7k DOWNVOTES • @16scuderia44: Все говорят, что это Ландо Норрис, но я слушал его музыку, и нет НИКАКОЙ вероятности, что он знает, что такое Формула-1. Он написал целую песню о ненависти к спорту. • @yukierrecomeback: Он написал песню не о ненависти к спорту, а о ненависти к спортивной культуре. Разница есть. • @16scuderia44: Хорошо, но в любом случае. Атмосфера несовместима. | r/formuladank @honeybadgerwdc: [Видео: Смонтированная нарезка Ландо и размытых фото Макса из клуба. Предположительно, играла песня Ландо. Агрессивный гиперпоп о том, как выпустить эмоции] НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ГОНЩИК Ф1 ВСТРЕЧАЕТСЯ С АВТОРОМ ПЕСНИ ‘BRAKE CHECK’. + 13,7k UPVOTES - 6,9k DOWNVOTES • @broingcedes: Это действительно очень смешно. • @il16presidente: Макс Ферстаппен вчера проснулся и подумал “я хочу встречаться кем-то, кто пишет песни о машинах, но не имеет понятия, кем я работаю” | r/popheads @swiftscholar: Итак, я послушала дискографию Ландо, и вот что я узнала: • у него проблемы с обязательствами (см.: ‘TEMPORARY FIX’). • он не заводит отношений («SOLO» буквально о предпочтении быть в одиночестве). • он пишет о городской жизни, в частности о Лондоне. • он делает много коллабораций (очень общительный, много связей). • тексты его песен упоминают об очень закрытом, но известном человеке Вывод: если это правда, то Макса Ферстаппена ждут СТРАННЫЕ времена. + 8,8k UPVOTES - 5,3k DOWNVOTES • @party4charli: Это безумие. Нельзя судить человека по его музыке. • @swiftscholar: наблюдайте за мной.